Мы стояли у омлетной стойки на утреннем шведском столе – я, папа и Брюс. Мама предпочитала завтракать мексиканским йогуртом и свежими фруктами. Пока что никто из нас не схлопотал Месть Монтесумы, но фруктам мама доверяла, хотя в путеводителях сказано избегать фруктов и овощей, потому что их моют водой из-под крана.

Мы с папой уже заказали свои омлеты. Папа спросил:

– Брюс, что будешь добавлять в свой?

Повар стоял в ожидании, но Брюс не отвечал.

– Он будет то же, что и я, – сказал папа.

Когда мы с полными тарелками отошли от омлетной стойки, папа повернулся к Брюсу и сказал:

– В чем дело, черт тебя побери?

Брюс не ответил. Это было для него нехарактерно. Как будто в Мехико с Брюсом что-то произошло. Не знаю, что его изменило: вранье, правда, водоросли или падучие звезды, но на пятый день Брюс стал другим, не таким, каким был в первый.

Папа хвастливо заявил, что зарезервировал два зонтика на пляже. До пятого дня он резервировал только один, потому что мама сказала, что невежливо занимать слишком много места, когда мы и так нарушаем правила. Но на пятый день папа пошел до конца. Он сказал: «Я заплатил за то, чтобы посидеть на пляже с моей семьей». Он теперь разговаривал совсем как все остальные эгоистичные сволочи в отеле, только, когда он сказал «моя семья», это звучало не так, будто он нас любит, а будто нами владеет.

Посередине завтрака Брюс спросил:

– Какие у нас на сегодня планы?

Мама не ответила, потому что за планы отвечал папа.

Папа не ответил, потому что хотел отплатить Брюсу за недавнее молчание.

Я сказала:

– Я хочу поплавать, но потом поделать что-нибудь еще.

– А какие есть варианты? – спросила мама.

– Я видела в расписании, что сегодня после обеда будет турнир по пинг-понгу и всякое такое. Разные игры и прогулка на природе.

– Я сюда не в пинг-понг играть приехал, – сказал папа.

– Хорошо, – сказала я.

– У стола ресепшена есть расписание детского клуба, – сказала мама. – Мы сходим на него посмотреть после завтрака, хорошо?

Она обращалась ко мне, но папа повел себя так, будто она разговаривала с ним. Он сказал:

– Не нужно мне смотреть на расписание чертового детского клуба. Я сюда не ради игр приехал.

Мама сказала:

– Почему бы не отпустить детей поиграть?

Мне хотелось сказать ей, что детский клуб для малышей, а не для нас с Брюсом, но я промолчала.

Папа посмотрел на Брюса. Брюс возил еду по тарелке.

– Это не тебе решать, Хелен, – огрызнулся папа. Он вел себя так сердито, что мы просто уставились на него, пока он закидывал в рот омлет, запивая его разбавленным апельсиновым соком, который числился как свежевыжатый. Любому человеку с работающими вкусовыми рецепторами было ясно, что сок из порошка.

Мама встала, и я встала, и Брюс встал. Мы все пошли смотреть на расписание детского клуба.

Мама с Брюсом разговаривали, пока я ждала, чтобы человек с воздушными шариками скрутил мне из них дельфина. Когда я вернулась с воздушным дельфином, мама сказала Брюсу:

– Хорошо?

– Хорошо, – ответил Брюс, и они обнялись.

А потом начали нахваливать моего дельфина.

Мама направилась обратно в номер, оглянулась на Брюса и спросила:

– Десять минут?

– Хорошо, – сказал он.

Но мы не прождали десять минут.

Мы стояли снаружи и слушали, как они ссорятся. Папа сказал, что мама подрывает его авторитет. Мама сказала: «Какой авторитет? У нас отпуск!» Папа сказал, что она совершенно прекрасно знает, что он имеет в виду. Мама сказала: «Мне кажется, тебе становится хуже, Чет. Мне кажется, тебе стоит остановиться и вспомнить, зачем мы здесь».

– И зачем же мы здесь, Хелен? – заорал он.

– Чтобы тебе помочь, – сказала она. – Чтобы помочь тебе расслабиться.

– И ты думаешь, я могу расслабиться, когда ты подрываешь мой авторитет? Думаешь, я могу расслабиться, когда ты выступаешь тут мне перед детьми?!

На этом месте Брюс трясущейся рукой приложил карточку к дверной ручке, и мы вошли в номер. Десяти минут не прошло. Скорее пять.

Мама сидела на диване. Папа стоял над ней с распростертыми руками, для убедительности. Когда мы вошли, он опустил руки к бокам и направился в родительскую спальню. Ладони он сжал в кулаки. На нас он даже не взглянул.

Мама сказала:

– О, привет, ребята! Собирайтесь на пляж!

Я, потому что мне было десять и хотелось в детский клуб, спросила:

– Но после пляжа я могу пойти в детский клуб, да?

Мама сказала:

– Конечно, милая.

Папа вышел из их спальни и встал как вкопанный.

Брюс сказал:

– Ты хоть когда-нибудь начнешь нормально с ней обращаться?