Мама встретила десятилетнюю Сару. Это все, что крутится у меня в голове, пока я стою в дверях и смотрю на них. Мама – новая мама. Это не та же мама, которая была у десятилетней Сары. Теперь она хочет развлекаться и что-нибудь поделать. В данную конкретную минуту она хочет пойти с десятилетней Сарой в кино.

Признаю, я немножко ревную.

Я наконец вернула себе маму – частично – своим экзистенциальным кризисом, а теперь десятилетняя Сара пожинает плоды моих усилий.

– Ты уверена, что не хочешь пойти с нами?

– Что вы собираетесь смотреть? – спрашиваю я.

– Что угодно. Ближайшие сеансы, – говорит мама.

– Мне правда стоит поспать, – говорю я.

Десятилетняя Сара держит маму за руку. Я это помню. Я помню, как держалась за мамину руку. Между тем временем и этим тонкая прослойка – такая тонкая, что я ее не вижу. Но она есть. Я не знаю, что мне делать.

Когда мама на прошлой неделе спросила, как я хочу развлечься, я не смогла ничего придумать. Я не знаю, что такое развлекаться. Ну, видимо, развлечение – это поход в кино.

Мама смотрит в телефоне расписание сеансов. Десятилетняя Сара заходит на кухню за стаканом воды. Я остаюсь в гостиной, с моей мамой и кусочком салфетки, который все еще липнет к телевизору.

Мама поднимает голову и говорит:

– Я не очень понимаю, что сейчас происходит.

– Что-то странное.

– Это второй шанс, – говорит она.

– Мне ты тоже нужна, – говорю я.

– Мы чем-нибудь еще займемся на этой неделе. Сходим в музей, например.

Мне нравятся музеи. Я обожаю музеи. Но в музее мне не найти ответов.

Мои ответы прячутся где-то еще.

Может, в Брюсе.

Может, в десятилетней Саре.

Может, просто у меня внутри, потому что только я знаю все детали про себя. Но между мной и мной тонкая прослойка. Я – как будто маленькая я внутри большой меня, и я держу над головой зонтик, и дождь – из фигни, и я есть дождь, и я есть зонтик.