Я сказала, что перезвоню ему завтра. Меня подмывало упомянуть свой экзистенциальный кризис, но это показалось мне как-то нечестно. Он в Орегоне и незнакомец для меня. Я в Филадельфии и незнакомка для него.

Десятилетняя Сара спрашивает:

– Хочешь, пойдем найдем Эрла?

– Я больше не хожу за Эрлом. – Я не говорю ей, что подозреваю, что сама стала Эрлом.

– Ясно.

– Думаю, мне нужно поспать пару часиков.

– Ну, ты всю ночь не спала, – соглашается она.

– Хочешь на этой неделе прийти на ужин? – спрашиваю я.

– Это же странно.

– Мама сказала, что сделает тако.

– Я обожаю тако.

– Я знаю. Я – это ты.

– Ты сама не знаешь, кто ты, – говорит она.

Мы идем обратно к дому, и десятилетняя Сара спрашивает меня, как дела у Брюса. Я говорю ей, что больше узнаю завтра. Уже почти сумерки. Как будто из-за вчерашней ночи я потеряла день. Десятилетняя Сара говорит, что хочет зайти внутрь, и я впускаю ее, потому что знаю, что мама работает, а папа не узнал ее в прошлый раз.

Мама дома. Она сначала не видит нас, а окликает: «Сара? Это ты?» Мы обе отвечаем: «Да».

– Я взяла выходной – поменялась с Джорджи на вторник. Папу вызвали на работу. Видно, какое-то ЧП со страховками. Может, мы с тобой в кино сходим? – Мама вытирает каминную полку от пыли, спиной к нам. Мы стоим у порога, близняшки-но-не-близнецы, и она оборачивается.

– Привет, – говорим мы.

Мама замирает. Касается груди кончиками пальцев. Щурится. Хмурится. Сосредотачивается. Сводит глаза к носу. Почесывает затылок. На ощупь добирается до дивана и садится, не отводя от нас взгляд. Мы стоим на месте.

– Сара? – спрашивает она.

Мы обе киваем.

Я говорю:

– Папа сказал, что она может прийти на ужин на этой неделе, но я забыла, в какой день.

– Это… Это твоя… подружка? С соседней улицы?

– Привет! – машет рукой десятилетняя Сара. Точно так же, как машу рукой я. Как мы всегда махали. Круговым движением.

– Он сказал, что будут тако, – говорю я.

Десятилетняя Сара говорит:

– Обожаю тако!

Мама онемела.

– И кино тоже обожаю! – добавляет десятилетняя Сара. – Давай пойдем в кино, Сара?

– Мне нужно поспать немного, – говорю я.

– Мне нужно воды, – говорит мама.

Я иду на кухню, достаю стакан и приношу ей воды из кулера, который у нас стоит из-за тригалометана. В Филадельфии были случаи с тригалометаном в водопроводной воде, а мама избегает рака, когда не работает. А кто не избегает?

Пока вода льется из кулера в стакан, я слышу, что десятилетняя Сара говорит с мамой, но не могу разобрать слова. Когда я возвращаюсь в гостиную, они обе сидят на диване.

– Мы идем в кино! – говорит десятилетняя Сара. – Ты можешь пойти с нами. А можешь поспать, если хочешь.

Я смотрю на маму.

– А это не странновато? – Я перевожу взгляд на десятилетнюю Сару. – Тебе разве не нужно быть дома до темноты?

– Я знаю, кто она, – говорит мама.

Я не отвечаю.

– Как я могу не узнать собственную дочь?

События развиваются слишком быстро. И я перестала думать о том, насколько все оригинально, потому что вот она, оригинальность.

Это – оригинально.