Я никогда не обладал необходимым опытом и достаточным терпением, чтобы писать рассказы (я имею в виду исключительно рассказы о привидениях, ибо никаких других я и не пытался сочинять), – и порой испытываю удовольствие, вспоминая те сюжеты, которые в разное время приходили мне на ум, но так и не обрели должного воплощения на бумаге. Я говорю именно о должном воплощении – поскольку некоторые из этих замыслов все же осуществились, и теперь эти рассказы покоятся где-то в ящике письменного стола. Как говаривал в таких случаях сэр Вальтер Скотт, «взглянуть (на них) еще раз не осмелюсь». Они вышли не слишком удачными. И все же в них кое-где мелькали идеи, не желавшие расцветать в той среде, которую я им создал, но, возможно, проторившие себе (в иных формах) путь в другие рассказы, что дошли до печати. Позвольте мне извлечь их из памяти – так сказать, к чьей-нибудь вящей пользе.
Был, например, рассказ о человеке, который ехал поездом где-то во Франции. Напротив него сидела типичная француженка средних лет, с непременными усиками и застывшими чертами лица. Читать ему было нечего, кроме старомодного романа, который путешественник купил из-за красивого переплета. Книга называлась «Госпожа фон Лихтенштейн». Когда ему надоело глазеть в окно и разглядывать свою визави, он принялся лениво перелистывать страницы и наткнулся на разговор двух персонажей. Они обсуждали общую знакомую, проживавшую в просторном доме в Марсийи-ле-Айе. Далее следовало описание дома, а затем (и тут мы подходим к сути дела) сообщалось о таинственном исчезновении мужа этой женщины. Собеседники упоминали ее имя, и мой читатель-путешественник не мог отделаться от мысли, что откуда-то его знает. Тут поезд остановился у какого-то полустанка, и от резкого толчка мужчина проснулся – с раскрытой книгой в руке; женщина напротив как раз собиралась выходить, и на бирке ее багажа он успел прочесть имя – как ему показалось, то самое, что было названо в романе. Через некоторое время он прибыл в Труа, откуда стал ездить на экскурсии, и одна из них привела его к обеденному часу в… да, в Марсийи-ле-Айе. Напротив гостиницы на Гран-пляс высился претенциозного вида дом с тремя фронтонами. Из него вышла хорошо одетая женщина, которую путешественник уже видел прежде. Он разговорился с гарсоном. Да, эта дама – вдова или, по крайней мере, слывет вдовой. Так или иначе, никто не знает, что сталось с ее мужем. Здесь мы, я думаю, прервемся. Надо ли пояснять, что в романе, который путешественник якобы читал, подобной беседы не обнаружилось?
Еще был довольно длинный рассказ о двух студентах-старшекурсниках, что отправились на рождественские каникулы в загородное имение, принадлежащее одному из них. Неподалеку проживает дядя студента – его ближайший наследник. Образованный и внушающий доверие католический священник, что живет в одном доме с дядей, старается расположить юношей к себе. Прогулка в имение ночной порой после ужина у дяди. Странные шумы в тот момент, когда они проходят по обсаженной кустарником аллее. Загадочные бесформенные следы на снегу вокруг дома, обнаруженные поутру. Упорные попытки разлучить студентов, в одиночку выманив владельца имения из дому после наступления темноты. Полное поражение и смерть священника, на которого нападает фамильяр, оставив в покое предыдущую жертву.
А вот еще история о двух студентах, учившихся в Кингз-колледже Кембриджского университета в XVI веке (на деле их оттуда выгнали за занятия магией), об их ночной вылазке в Фенстантон к ведьме и о том, как на Хантингдонской дороге, у поворота на Лолуорт, они встретили группу конвоиров, сопровождавших арестанта, чье лицо показалось им знакомым; прибыв в Фенстантон, они узнали о смерти ведьмы – и кое-что увидели, сидя возле ее свежевырытой могилы.
Таковы сюжеты некоторых рассказов, которые по крайней мере частично были преданы перу. Замыслы других временами мелькали в моем сознании, но так и не получили воплощения. Например, история о человеке (разумеется, о человеке себе на уме), который однажды вечером сидел в своем рабочем кабинете и вдруг, вздрогнув от какого-то шума, поспешно обернулся и увидел между оконными занавесками лицо мертвеца – мертвеца с живыми глазами. Он метнулся к окну и раздвинул занавески. На пол упала картонная маска. Но за ней никого не оказалось, глазницы маски были пусты. Что могло бы выйти из этой задумки?
Когда в темное время суток спорым шагом идешь домой, предвкушая, что вот-вот очутишься в теплой комнате, освещенной ярким огнем камина, а тебе на плечо неожиданно опускается чья-то рука и ты, вздрагивая, замираешь на месте, – какое лицо (или не лицо) ты видишь?
Сходным образом, когда мистер Бедмен решил свести счеты с мистером Гудменом и как раз выбрал подходящие заросли на обочине дороги, чтобы в него пальнуть, как так получилось, что мистер Гудмен, проезжая мимо со случайным попутчиком, обнаружил мистера Бедмена валяющимся посреди тракта? Лежащий успел сообщить, что нечто поджидало (и даже заманило) его в эти заросли; иначе говоря, сообщить достаточно, чтобы мистер Гудмен и его спутник туда не совались. Тут есть возможности развить сюжет, но я не потрудился как следует прописать необходимый фон и обстоятельства.
Немало перспектив таит в себе и рождественская хлопушка – если, конечно, ею воспользуется верно выбранный персонаж и если на записке, помещенной внутрь, будет начертано изречение с хорошо продуманным смыслом. Тогда он, вероятно, покинет компанию пораньше, жалуясь на нездоровье, – хотя загодя данное обещание навестить старинного друга будет, пожалуй, более правдоподобным предлогом.
Между прочим замечу, что средством возмездия – или злого умысла (в том случае, если воздаяния не предполагается) – можно сделать уйму самых обыкновенных предметов. Будьте осторожны с пакетом, который вы подобрали на проезжей дороге, особенно если обнаружили в нем обрезки ногтей и волосы. Ни в коем случае не приносите его домой. Не исключено, что за ним явится что-то еще… (Многие современные авторы находят, что многоточия превосходно заменяют точно выбранные слова. И в самом деле, их так легко ставить. Вот вам еще немножко……)
В понедельник, поздно вечером, в мой кабинет проникла жаба; и хотя в дальнейшем не произошло ничего, что можно было бы связать с ее визитом, я чувствую, что с моей стороны не слишком благоразумно продолжать рассуждения на темы, которые могут открыть внутреннему взору присутствие более грозных гостей. Сказанного достаточно.