Мистер Дэвидсон проводил первую неделю января один в провинциальном городе. В столь неожиданной ситуации он оказался по стечению обстоятельств: ближайшие родственники предавались зимним видам спорта за границей, а в доме друзей, которые любезно вызвались их заменить, обнаружился заразный недуг. Вне всяких сомнений, кто-нибудь еще сжалился бы над ним, однако мистер Дэвидсон рассудил так: «Визиты у всех уже расписаны, да и занять себя надо всего на три-четыре дня, так что будет даже к лучшему, если удастся поработать над предисловием к изданию документов из архива Левенторпа. Можно доехать до Голсфорда и ознакомиться с окрестностями. Непременно следует осмотреть развалины Левенторп-хауса и надгробия в церкви».
Первый день после приезда в гостиницу «Лебедь» в Лонгбридже выдался столь ненастным, что мистер Дэвидсон дошел только до табачной лавки. Следующий, относительно ясный, он посвятил визиту в Голсфорд – весьма занятному, но не принесшему сколь-либо полезных результатов. На третий же день, несмотря на январь, распогодилось настолько, что грех было сидеть в четырех стенах. От хозяина гостиницы мистер Дэвидсон узнал, что любимое развлечение гостей летом – проехать несколько станций утренним поездом на запад, а вернуться пешком по долине реки Тент, через исключительно живописные деревеньки Стэнфорд-Сент-Томас и Стэнфорд-Магдален. Мистеру Дэвидсону сей план понравился, и без четверти десять он уже ехал в вагоне третьего класса по направлению к узловой станции Кингсбурн и изучал карту местности.
Единственный попутчик, добродушный старичок, оказался словоохотлив, а посему после ритуального обмена мнениями о погоде мистер Дэвидсон поинтересовался, далеко ли тот едет.
– Нет, сэр, сегодня недалече, – ответил собеседник. – Всего-то до этой самой узловой, до Кингсбурна. Две станции еще дотуда. До узловой-то.
– И я туда же, – сказал мистер Дэвидсон.
– Вот как, сэр?! Знакомы с тамошними местами?
– Вовсе нет. Хочу пройтись обратно до Лонгбриджа, взглянуть на сельские пейзажи.
– И верно, сэр! Славный денек для прогулок.
– Несомненно. А далеко ли вам добираться от Кингсбурна?
– Нет, сэр, от него-то недалече. С дочкой еду повидаться, сэр. В Брокстоуне она живет. Это мили две по лугам от этой самой узловой. Да поди у вас на карте он есть.
– Полагаю, да. Посмотрим… Брокстоун, вы сказали? Вот, Кингсбурн есть. А Брокстоун ближе к чему? К Стэнфордам? А, вот, вижу, Брокстоун-корт с прилегающим к нему парком. Однако деревни с таким названием не наблюдаю.
– А ее и нет, деревни-то, сэр. Там только усадьба да часовня.
– Часовня? Ах да, она тоже есть на карте. Часовня при усадьбе?
– Да, сэр, прямо при ней. При усадьбе-то. Дочка моя, сэр, теперь замужем за смотрителем. Живет в усадьбе и приглядывает там за всем, хозяева-то уехали.
– И никто из них там не живет?
– Нет, сэр, много лет уж тому как. Старый господин там жил, когда я был еще юнцом. Госпожа его пережила, а как скончалась, аж почти в девяносто, так наследники другое имение купили, кажется в Уорикшире, а усадьбу-то сдавать не стали. Полковник Уилдмен порой приезжает поохотиться, да молодой мистер Кларк, их поверенный, раз в месяц наведается проверить, как дела идут, ну и зять мой смотрителем там.
– А кто молится в часовне? Прихожане с округи, полагаю?
– Вовсе нет. Да и некому. Местные все ходят в церковь в Стэнфорд-Сент-Томасе, а зять мой – тот в церковь в Кингсбурне, потому что стэнфордский священник распевает на григорианский манер, а зятю моему это не нравится, он говорит, мол, вопли старого осла во всякий день послушать можно, а по воскресеньям надобно чего повеселее. – Старичок рассмеялся, прикрыв рот ладонью, и повторил: – Так прямо и говорит, зятек мой, мол, вопли старого осла…
Мистер Дэвидсон тоже посмеялся из вежливости, а сам подумал, что, пожалуй, стоит включить в маршрут Брокстоун-корт с часовней, ибо, судя по карте, оттуда до долины Тента не дальше, чем от главной дороги из Кингсбурна на Лонгбридж. Итак, когда веселье, вызванное удачной шуткой зятя, улеглось, мистер Дэвидсон вернулся к прежней теме и выяснил, что усадьба с часовней – «старинной постройки», старик охотно туда его проводит, а дочь с радостью покажет дом.
– Только там мало что осталось, сэр, супротив того, когда там господа жили. Зеркала занавешены, а картины, портьеры и ковры убраны. Хотя одним глазком-то сможете взглянуть, дочка их просматривает, чтоб моль не поела.
– Благодарю, не откажусь. Однако более всего мне бы хотелось осмотреть интерьеры часовни.
– А как же, сэр, непременно покажет. У нее и ключ есть, она понедельно туда ходит пыль смахнуть. А уж до чего красивая часовня! Зятек мой говорит, мол, там-то уж как пить дать григорианского пения не слыхали. Бог мой, ну до чего ж смешно сказал про старого осла-то! Во всякий день, говорит, можно его наслушаться. И ведь так и есть, сэр.
Дорога от Кингсбурна до Брокстоуна оказалась чрезвычайно приятной. Пролегала она в основном по возвышенности, откуда взору открывались просторы с перекатами холмов, пашнями, пастбищами и далекими лесами в голубоватой дымке, но все это довольно неожиданно закончилось невспаханными полями справа, выводившими к пойме крупной западной реки. За последним из них начиналась густая роща. Стоило в нее войти, как тропинка резко пошла под уклон, и внезапно внизу показался Брокстоун-корт, уютно устроившийся в неприметной и очень узкой долине. Вскоре невдалеке показались кирпичные трубы, из которых не шел дым, и крыши, покрытые черепицей, а спустя несколько минут путники уже вытирали ноги у задней двери усадьбы под доносившийся неведомо откуда громкий собачий лай. Миссис Портер криком велела псам замолчать, радостно поприветствовала отца и пригласила гостей в дом.
Как и следовало ожидать, уклониться от экскурсии по парадным покоям не представилось ни малейшей возможности, хотя дом и выглядел совершенно нежилым. Картины, ковры, портьеры, мебель – все было накрыто тканью или убрано, как и говорил старый мистер Эйвери. Посему заслуженные и щедрые восторги нашего героя касались размеров комнат и потолка, на котором художник, бежавший в Чумной год из Лондона, запечатлел Торжество Верности короне и Позор мятежников. Роспись вызвала у Дэвидсона неподдельный интерес. Образы Кромвеля, Айртона, Брэдшо, Питерса и их соратников, чьи тела подвергались изощренным пыткам, по-видимому, были частью более масштабного замысла, посвященного человеческой боли.
– Старая леди Сэдлир эту роспись заказала. И ту, что в часовне, тоже. Сказывают, она первая поехала в Лондон сплясать на могиле Кромвеля, – пояснил мистер Эйвери и задумчиво продолжил: – Видать, на душе ей полегчало, но я бы сам не стал тратиться на дорогу до Лондона и обратно сугубо ради такого. Зятек мой того же мнения, мол, куда столько платить за это дело. Мэри, в поезде я рассказал джентльмену, что твой Гарри говорит про григорианское пение в Стэнфорде, и мы славно посмеялись, верно, сэр?
– Совершенно верно. Ха-ха! – Мистер Дэвидсон выдавил из себя смешок, в очередной раз воздавая должное шутке смотрителя. – Однако, если миссис Портер не против показать мне часовню, лучше пойти туда прямо сейчас: день еще короток, а мне бы хотелось вернуться в Лонгбридж до наступления темноты.
Если даже иллюстрации Брокстоун-корта не печатались в «Сельской жизни» (а я полагаю, что нет), мы не будем здесь описывать убранство усадьбы, однако о часовне следует сказать несколько слов. Стоит она приблизительно в ста ярдах от дома, со всех сторон окружена деревьями, и при ней имеется маленькое кладбище. Это каменное здание футов семидесяти в длину, построенное в готическом стиле, как его понимали в середине XVII века, и более всего напоминающее часовни оксфордских колледжей, за исключением алтаря, размещенного в отдалении, как в приходской церкви, и затейливого купола звонницы в юго-западном углу.
Дверь с западной стороны распахнулась, и мистер Дэвидсон не смог сдержать изумленного возгласа при виде богатого внутреннего убранства часовни. Резные ограждения, кафедра, скамьи, витражи – все относилось к одному периоду. Войдя же в неф и увидев орган с позолоченными трубами в западной части хоров, мистер Дэвидсон ощутил, что его любопытство вознаграждено сторицей. На витражах нефа были в основном изображены геральдические символы, в алтарной же части – бытовые сцены, подобные тем, что можно лицезреть в аббатстве Дор, отреставрированном лордом Скьюдамором.
Однако же не будем превращать наш рассказ в археологический обзор.
Пока мистер Дэвидсон осматривал то, что осталось от органа (работы одного из Далламов, полагаю), старый мистер Эйвери проковылял к алтарю и принялся снимать пыльные покрывала с синих бархатных подушек на скамьях, которые в свое время явно были семейными местами.
– Мэри, глянь-ка, молитвенники снова раскрыты! – неожиданно произнес старик с тихим недоумением.
– Вот те на! – скорее проворчала, нежели удивилась миссис Портер, подошла к отцу, и они стали переговариваться о чем-то вполголоса.
Вне всяких сомнений, обсуждалось нечто из ряда вон выходящее, а посему мистер Дэвидсон спустился с хоров к ним. В алтаре царили те же чистота и порядок, что и в остальной часовне, только восемь молитвенников ин-фолио на подушечках алтарных скамей действительно были раскрыты.
– Да кто ж это творит?! – сердито недоумевала миссис Портер. – Ключ только у меня, дверь одна, окна зарешечены, все до единого. Не нравится мне все это, отец, ох не нравится.
– Что случилось, миссис Портер? Что-то не так? – поинтересовался мистер Дэвидсон.
– Да нет, сэр, все в порядке, только молитвенники эти… Я всякий раз, как приберусь, закрываю их и от пыли покрываю – в точности как мистер Кларк распорядился, когда я только сюда приехала. А потом, поди ж ты, они опять оказываются раскрыты, да все на одной и той же странице. Кто сюда залезть-то мог через запертые дверь да окна? Так и ходить сюда одной боязно будет, а ведь я, доложу вам, не из пугливых. Здесь даже крыс нет, да и не стала бы крыса таким заниматься, как думаете, сэр?
– Пожалуй, вряд ли. Но все это очень странно. Всегда на одном и том же месте, говорите?
– На одном сэр, где псалом. В первые-то разы я не углядела, а потом по строке с красными буковками и запомнила.
Мистер Дэвидсон прошел вдоль скамей и осмотрел молитвенники. Действительно, все раскрыты на псалме 108, и аккурат между его номером и словами «Deus laudum»[64] обнаружилась строка, выписанная красными чернилами: «В апреля месяца двадцать пятый день». Мистер Дэвидсон не обладал детальными познаниями в истории Книги общей молитвы, однако не сомневался, что перед ним – запись, самовольно добавленная кем-то к каноническому тексту. Он помнил, что двадцать пятое апреля, – День святого Марка, но не понимал, как грозный псалом связан с этим праздником. С некоторой опаской мистер Дэвидсон нашел титульный лист и, осознавая, как важно ничего не упустить, минут десять изучал каждую строчку. 1653 год. Печатник – Энтони Кэдмен. Мистер Дэвидсон открыл страницу с указаниями, в какой день следует читать тот или иной псалом. Да, та же самая невесть откуда взявшаяся запись: «В апреля месяца двадцать пятый день: псалом 108». Знаток, несомненно, обратил бы внимание и на другие особенности издания, однако наш собиратель древностей, как уже было сказано, знатоком не был. Но он все-таки отметил красивый синий переплет из тисненой кожи, на котором красовались те же гербы, что были в различных сочетаниях изображены на витражах нефа.
– И как часто молитвенники оказываются раскрытыми? – наконец спросил мистер Дэвидсон у миссис Портер.
– Точно не скажу, сэр, но уже изрядное количество раз. Отец, не помнишь, когда я тебе впервые сказала?
– А как же, милая, ты еще тогда порядком взволновалась. Да и неудивительно! Это было пять лет назад, я гостил у тебя в Михайлов день. Ты вышла к чаю и говоришь: «Отец, там книги под покровом раскрыты опять», а я никак в толк взять не мог, о чем моя дочка говорит, сэр, и переспросил, мол, какие книги, а потом все прояснилось. Но Гарри (зятек мой, сэр) говорит: «Да кто там может шастать?! Дверь одна, ключ под замком, окна зарешечены, все до единого. А попадись мне кто за этим занятием, бьюсь об заклад, больше он туда не сунется». И ведь точно не сунется, сэр. Пять лет тому назад это было, и, по твоим словам, милая, с тех пор происходит постоянно. А молодому мистеру Кларку и дела мало, но коли сам он в усадьбе не живет, то и не его забота убираться тут темными вечерами, так ведь?
– И более ничего странного вы здесь не замечали, миссис Портер? – спросил мистер Дэвидсон.
– Нет, сэр, не замечала, – ответила миссис Портер. – Чудно́ даже, ведь мне все время кажется, что кто-то сидит вон там, за алтарем, и глядит, как я подметаю на хорах да под скамьями. Но, как гласит пословица, никого страшнее себя я тут не видала и, надеюсь, не увижу.
В дальнейшей беседе, весьма недолгой, не было сказано ничего нового. Тепло распрощавшись с мистером Эйвери и его дочерью, мистер Дэвидсон пустился в свое восьмимильное путешествие. Узкая долина Брокстоуна вскоре привела его на широкий берег Тента, а затем в деревню Стэнфорд-Сент-Томас, где он подкрепил силы.
Сопровождать его до самого Лонгбриджа нет нужды, однако, уже переодеваясь к ужину, он вдруг замер и пробормотал:
– Надо же, какая удивительная штука!
До этого он не задумывался, как странно то, что молитвенник издан в 1653 году, за семь лет до Реставрации и за пять до кончины Кромвеля, когда чтение подобных книг, не говоря уже об их печатании, сурово каралось. Печатник, вероятно, был изрядным смельчаком, раз указал на титульном листе свое имя и дату. Вот только, возможно, имя-то ненастоящее, поскольку в те трудные времена печатники нередко хитрили.
Когда вечером мистер Дэвидсон справлялся в холле «Лебедя» о расписании поездов, у входа затормозил автомобильчик, из которого вышел низенький джентльмен в меховом пальто. Остановившись на крыльце, он с иностранным акцентом пролаял распоряжения своему шоферу, вошел в гостиницу и при ближайшем рассмотрении оказался весьма импозантным бледным брюнетом с бородкой клинышком и золотым пенсне.
Незнакомец проследовал в свой номер, и мистер Дэвидсон увиделся с ним снова уже за ужином. Поскольку, кроме них, в тот вечер за столом больше никого не было, новому постояльцу не составило труда найти предлог для разговора; ему явно хотелось узнать, что привело мистера Дэвидсона в эти края в такое время года.
– Не подскажете, далеко ли отсюда до Арлингуорта? – спросил он почти сразу, пролив некоторый свет на собственные планы, ибо мистер Дэвидсон вспомнил, что на станции висело объявление о намечавшейся в усадьбе Арлингуорт-холл распродаже старинной мебели, картин и книг. Стало быть, собеседник – лондонский антиквар.
– Нет, я там не бывал, – ответил мистер Дэвидсон. – Полагаю, это в стороне от Кингсбурна, не менее двенадцати миль отсюда. Похоже, там намечаются торги?
Приезжий посмотрел на него испытующе.
– Нет, вам не стоит опасаться соперничества со мной, я уезжаю из этих мест завтра, – рассмеялся мистер Дэвидсон, отвечая на незаданный вопрос.
Это разрядило обстановку, и перекупщик по фамилии Хомбергер признался: его интересуют книги, и он подумал, что в здешних старинных усадебных библиотеках найдутся экземпляры, которые покроют расходы на поездку.
– Мы, англичане, обладаем непревзойденным даром выискивать раритеты в самых неожиданных местах, не так ли? – заметил он, после чего весь остаток вечера рассказывал преинтереснейшие истории о подобных находках, как своих, так и чужих.
– После торгов я, пользуясь случаем, поезжу по округе. Можете ли вы порекомендовать какие-нибудь стоящие места, мистер Дэвидсон?
Хотя мистер Дэвидсон и видел многообещающие запертые книжные шкафы в Брокстоун-корте, однако предпочел промолчать, поскольку мистер Хомбергер ему решительно не понравился.
На следующий день в поезде одна из загадок минувшего вечера несколько прояснилась. Мистеру Дэвидсону попался под руку календарь, купленный на новый год, и он решил проверить, какие знаменательные события выпадают на 25 апреля. Запись гласила: «День святого Марка. В 1599 году родился Оливер Кромвель».
Вкупе с росписью на потолке Брокстоун-корта это, похоже, многое объясняло. В воображении мистера Дэвидсона старая леди Сэдлир обрела черты человека, чья любовь к церкви и королю постепенно уступила место лютой ненависти к силе, подавившей первую и устроившей кровавую расправу над вторым. Что за зловещий обряд она и ее единомышленники год за годом вершили в этой забытой богом долине? И каким чудом хозяйке удалось избежать гнева властей? К тому же разве не согласуется это настойчивое открывание молитвенников с другими чертами ее душевного облика? Было бы интересно оказаться в часовне Брокстоуна 25 апреля – вдруг произойдет нечто из ряда вон выходящее? Так что мешает это сделать ему самому? И по возможности взять с собой закадычного друга? Решено, так он и поступит.
Будучи совершенно несведущим в том, кто и как печатает молитвенники, мистер Дэвидсон решил разузнать все, что сможет, не обнаруживая при этом истоки своего интереса. Надо сразу сказать, что поиски оказались тщетными. Один писатель начала XIX века в своих весьма пространных и высокопарных рассуждениях о книгах заявлял, что ему известно о существовании особого молитвенника антикромвелевской направленности, изданного на пике существования Республики. Однако, так как самого издания он не видел, ему никто не поверил. Дальнейшее изучение вопроса показало, что писатель ссылался на письма некоего лица, жившего близ Лонгбриджа; соответственно, с большой вероятностью речь шла о брокстоунских молитвенниках, и вот это уже было интересно.
Месяц проходил за месяцем, День святого Марка приближался. Ничто не мешало планам мистера Дэвидсона посетить Брокстоун с другом, которого он уговорил составить ему компанию и единственного, кого он посвятил в тайну. Тот же утренний поезд, что и в январе, доставил их в Кингсбурн, и та же проселочная дорога привела в Брокстоун. Однако в этот раз путники то и дело останавливались, чтобы сорвать первоцвет; далекие леса и пашни сменили краски, а в роще, по словам миссис Портер, «стоял такой птичий гомон, что как заслушаешься – обо всем враз забываешь».
Она тотчас узнала мистера Дэвидсона и с готовностью согласилась снова показать часовню. Новый гость, мистер Уитем, был поражен совершенством убранства не менее, чем до этого мистер Дэвидсон.
– Второй такой в Англии не найти! – воскликнул он.
– Молитвенники снова раскрыты? – спросил мистер Дэвидсон, подходя к алтарю.
– Ох, думаю, да, – ответила миссис Портер, снимая покрывала, и тут же воскликнула: – Вот те на! Впервые закрыты. А ежели было б иначе, то, уверяю вас, не потому, что я плохо прибралась. На прошлой неделе перед тем, как запереть часовню, я проверила покрывала. Это когда тот джентльмен закончил фотографировать восточный витраж. Книги были закрыты, все до единой, а на тех, где ленточки сохранились, я их еще и завязала. Теперь вот припоминаю, что прежде-то я так не делала. Может, оттого их раскрыть-то и не смогли? Это и доказывает, что, ежели что с первого раза не вышло, надо пытаться сызнова, так ведь?
Все это время гости осматривали молитвенники, и наконец мистер Дэвидсон проговорил:
– Очень жаль, но, боюсь, здесь что-то не так, миссис Портер. Это не те книги.
Не будем подробно описывать сокрушенные возгласы миссис Портер и дальнейшие расспросы, однако выяснилось следующее. В начале января приезжал некий джентльмен. Он осмотрел часовню, непрестанно ею восхищался и сказал, что непременно должен вернуться весенней порой и сделать снимки. И вот неделю назад он приехал на автомобиле и привез претяжелый ящик с фотопластинками. Пришлось запереть его в часовне, поскольку он сказал что-то про долгую вспышку. Миссис Портер еще забоялась, как бы он поджог не устроил, но джентльмен объяснил, мол, вспышка – это такая лампа, чтобы делать снимки, и уж очень медленно она разгорается. В часовне незнакомец пробыл битый час, потом миссис Портер его выпустила, и он уехал со своим ящиком и всем прочим. Еще и визитную карточку ей дал. Боже правый, подумать только! Должно быть, он подменил молитвенники, а настоящие увез в своем ящике.
– Каков он был из себя?
– Да низенький такой джентльмен, ежели можно так его назвать после содеянного. Волосы черные или, может, то парик был, очки золотые, если и правда из золота, тут уже не знаешь, что и думать. Порой меня сомнение берет, что он вообще англичанин, но говорил вроде складно и имя на карточке обычное.
– Понятно. Можно ли на нее взглянуть? Да, Т. У. Хендерсон, адрес… это где-то под Бристолем. Что ж, миссис Портер, совершенно ясно, что сей мистер Хендерсон, как он себя называет, украл ваши восемь молитвенников, подменив их похожими по размеру. Послушайте меня. Полагаю, вам следует рассказать обо всем мужу, но больше ни он, ни вы не должны говорить никому. Если вы дадите мне адрес управляющего – мистера Кларка, верно? – я напишу ему, как было дело, и заверю, что вы ни в чем не виноваты. Но поймите, нам следует держать все в тайне. Почему? Потому что вор непременно попытается сбыть молитвенники по одному (ведь вместе они стоят очень больших денег), и единственный способ их вернуть – быть настороже и помалкивать.
Повторяя этот совет на разные лады, друзьям удалось убедить миссис Портер хранить молчание. Исключение пришлось сделать только для мистера Эйвери, визит которого ожидался в скором времени.
– Об отце не беспокойтесь, – сказала миссис Портер. – Он не болтлив.
У мистера Дэвидсона сложилось несколько иное впечатление, однако соседей в Брокстоуне не было, и наверняка даже мистер Эйвери понимал, что, если кому-то все разболтать, Портерам, как пить дать, придется подыскивать себе другое место.
Оставалось выяснить, были ли с так называемым мистером Хендерсоном сопровождающие.
– Нет, сэр, один приезжал, сам за рулем был. Вещи? Дайте подумать… лампа, а в багажнике ящик с фотопластинками. Я еще помогла его занести в часовню и потом вынести. Если б я только знала! А когда автомобиль проезжал под большим тисом возле статуи, на крыше мелькнул длинный белый тюк, которого сначала не было. Но сам этот господин сидел впереди, и позади него были только ящики. Сэр, вы правда думаете, что он назвался чьей-то фамилией? Боже мой, какой ужас! Представить только, какие беды все это может навлечь на невиновного человека, который тут и не бывал никогда!
Друзья оставили миссис Портер в слезах. По пути домой живо обсуждалось, как лучше уследить за возможной продажей. Очевидно, Хендерсон-Хомбергер (в том, что это одно и то же лицо, сомневаться не приходилось) привез нужное количество старых молитвенников, которые он скупил в университетских часовнях и тому подобных местах исключительно ради переплетов, напоминавших старинные, чтобы, когда представится случай, подменить этими книгами подлинники. За неделю никакой шумихи вокруг кражи не поднялось. Вор наведет справки относительно ценности книг и спустя некоторое время непременно постарается их по-тихому сбыть. Дэвидсон и Уитем располагали возможностями выяснить, что происходит в мире книготорговли, и могли как следует разработать план дальнейших действий. Они не знали только, под каким еще именем или именами Хендерсон-Хомбергер вел дела, однако были способы одолеть и это затруднение.
Впрочем, применить их так и не пришлось.
Перенесемся теперь в некую лондонскую контору. Время действия – вечер того же 25 апреля. За закрытыми дверями находятся два инспектора полиции, рассыльный, состоящий при конторе, и молодой клерк. Двое последних, довольно бледные и взволнованные, сидят на стульях и отвечают на вопросы следствия.
– Как давно, говорите, вы работаете у мистера Пошвица? Шесть месяцев? И чем он занимался? Ездил на распродажи по стране и привозил тюки с книгами. Был ли у него магазин? Нет? Продавал товар там и сям, иногда в частные библиотеки. Понятно. Когда в последний раз уезжал? Больше недели назад? Говорил, куда направляется? Нет? Сказал, что наутро поедет прямо из дому и два дня будет отсутствовать в конторе? То есть здесь, верно? Вам полагалось быть на службе, как обычно. Где он проживает? А, вот адрес: Норвуд-уэй. Хорошо. Семья есть? В другой стране? Итак, расскажите, что происходило после его приезда. Вернулся во вторник, так? Сегодня суббота. Книги привез? Одну коробку? Где она? В сейфе? Ключ есть? Ах да, разумеется, он открыт. В каком настроении вернулся? В хорошем? В чудно́м? Что вы хотите этим сказать? Думал, что заболевает? Именно так и сказал? Не мог избавиться от какого-то странного запаха? Велел докладывать о посетителях, прежде чем допускать их к нему? Хотя не имел такого обыкновения? Среда, четверг и пятница прошли примерно так же. Отсутствовал подолгу; говорил, что идет в Британский музей. Часто ходил туда наводить справки, необходимые для работы? А когда был в конторе, то расхаживал туда-сюда по кабинету. Заходил кто-нибудь в эти несколько дней? Большей частью в его отсутствие. Кто-нибудь его застал? Мистер Коллинсон? Кто он? Давний клиент? Адрес его знаете? Хорошо, дадите потом. Итак, что происходило сегодня утром? Вы оставили мистера Пошвица здесь в двенадцать и отправились домой. Кто-нибудь вас видел? Рассыльный, вы видели? И вы, мистер Блай, все время были дома, пока вас не вызвали сюда? Очень хорошо.
Теперь вы, рассыльный. Ваша фамилия Уоткинс, верно? Очень хорошо, рассказывайте, только не слишком быстро, чтобы мы успевали записывать.
– Я задержался на службе дольше обычного, поскольку мистер Пошвиц попросил меня остаться и распорядился, чтобы ланч ему прислали сюда, что и было сделано. Я находился в холле с одиннадцати тридцати и видел, как мистер Блай, клерк, ушел около полудня. После никто не приходил, только в час посыльный доставил ланч и отбыл через пять минут. Через пару часов мне наскучило ждать, и я поднялся сюда, на второй этаж. Дверь в приемную была открыта, и я подошел к стеклянной двери кабинета. Мистер Пошвиц стоял возле стола и курил сигару. Потом положил ее на камин, достал ключ из кармана брюк и направился к сейфу. Я постучал по стеклу, спросить хотел, не надо ли унести поднос, но мистер Пошвиц меня не заметил – был занят дверцей сейфа. Наконец он ее отпер и принялся доставать изнутри какую-то коробку. И тут, сэр, нечто, похожее на огромный рулон старой потрепанной белой фланели, футов четыре-пять длиной, как вывалится оттуда прямо ему на плечо! Мистер Пошвиц резко выпрямился, не выпуская коробки из рук, и охнул. Навряд ли вы поверите в то, что я сейчас скажу, но не сойти мне с этого места, в верхней части этого рулона вроде как обозначилось лицо, сэр. Вот и я точно так же изумился, уверяю вас, хотя уж чего только не повидал. Да, я могу его описать, если желаете, сэр. По цвету вот как стена эта, – (кабинет был выкрашен землистой клеевой краской), – внизу лентой схвачено, а в иссохших глазницах будто по большому мертвому пауку. Волосы? Нет, волос под ветошью было не видать. И скажу вам как на духу, в этом было нечто, чего ну никак не должно быть. И видел-то мельком, а впечаталось что фотография. Лучше б вовсе не видеть. Так вот, сэр, это нечто свалилось на плечо мистера Пошвица и приникло лицом к его шее. Да, сэр, туда, где рана. Ну точно как хорек, когда тот нападает на кролика. Мистер Пошвиц опрокинулся навзничь. Конечно же, я пытался попасть в кабинет, но, как вы знаете, сэр, дверь была заперта изнутри, и я мог только названивать туда и сюда. Прибыли врач, полиция и вы, джентльмены, и теперь знаете все то же, что и я. Ежели меня сегодня больше не будут допрашивать, мне б домой, не ожидал я такой встряски.
– Итак, – сказал первый инспектор, когда все ушли.
– Итак, – повторил второй и, помолчав, продолжил: – Что заключил врач? Доклад там, у тебя. Да. Воздействие на кровь, как от укуса ядовитейшей змеи; смерть практически мгновенная. Ладно хоть не мучился, хотя зрелище было ужасное. Нет причин арестовывать этого Уоткинса – о нем все известно. А что с сейфом? Надо бы осмотреть его еще раз, и, кстати, мы не распаковали коробку, которую мистер Пошвиц достал перед смертью.
– Осторожнее, теперь нельзя исключать, что змея там, – предупредил его второй инспектор. – И посвети-ка во все углы. Хм, а здесь вполне поместится во весь рост какой-нибудь коротышка. Но как же без вентиляции?
– Возможно, не особо-то она и требовалась, – проговорил его напарник, осматривая сейф при помощи фонарика. – Надо же! Веет каким-то холодом, точно из склепа. А это что за дорожка из пыли? Должно быть, налетела из-за открытой дверцы; тронь – и разлетается повсюду, видишь? И что ты об этом думаешь?
– Что думаю? Да то же самое, что и обо всем остальном в этой истории. По мне, так она останется одной из лондонских загадок. И вряд ли фотографический ящик со старинными фолиантами нам как-то поможет. Потому что там, в коробке, – именно он.
Это был естественный, но поспешный вывод. Как видно из предыдущего повествования, материала хватало, чтобы завести дело. А после того как господа Дэвидсон и Уитем лично сообщили в Скотленд-Ярд все, что им было известно, недостающие звенья были восполнены и картина сложилась целиком.
К облегчению миссис Портер, хозяева Брокстоуна решили не возвращать молитвенники в часовню, и, по всей видимости, те находятся сейчас в одном из городских хранилищ. У полиции же есть свои способы не допускать утечки определенных сведений в прессу – в противном случае показания Уоткинса о смерти мистера Пошвица непременно дали бы повод для многочисленных сенсационных заголовков.