– Что?! – воскликнула я.

– Конечно, знаешь, – согласился ее отец, отчего я резко уставилась на него. – Тот же гад, который пытался убить меня.

– Что?! – еще более пронзительно вскрикнула я.

Джемма, прижавшись спиной к подушкам, сделала несколько глотков воды.

– Я подверг тебя опасности, – произнес Мартин Ходжинс. – Никогда себе этого не прощу. Ты – все, что у меня есть, никем и ничем больше я не дорожу. По сравнению с тобой книга – сущие пустяки.

Джемма покачала головой. Глаза у нее заволокло слезами.

– Я сама влезла в неприятности. Не продумала все как следует. Понадеялась, что уговорю его поступить правильно. Я сообщила ему, что у меня есть доказательства.

– Кому? – спросила я, хоть и догадывалась, каким будет ответ.

– Сандерсону, разумеется, – пояснил Мартин.

Джемма кивнула.

– Понимаешь, я позвонила ему. Профессору Сандерсону. И сказала: у меня есть подтверждение того, что папа – настоящий автор «Хроник Пангниртунга». – Она вздохнула и посмотрела на меня. – Ох, Люси же не понимает, о чем мы. В общем, «Хроники» на самом деле написал мой папа. Они с Сандерсоном вместе учились в Оксфорде, и…

Я не хотела, чтобы она переутомилась, и перебила ее:

– Нет-нет, я все знаю. Ты упомянула эту историю, когда мы ужинали в пабе. Пока ты была в больнице, я начала небольшое расследование.

И отец, и дочь вытаращились на меня.

– Правда? – удивилась Джемма.

– Зачем вам это? – с подозрением спросил отец и крепче прижал к груди спортивную сумку.

Бедняга. За столько лет ужасное предательство довело его едва ли не до паранойи.

– Потому что мы с Джеммой дружим, – начала я и остановилась.

Почему я в который раз сунула нос в чужие дела? Это уже превращалось в дурную привычку.

– А еще на дух не переношу несправедливость, – добавила я.

Мартин посмотрел на меня, затем – на дочь.

– Ты доверяешь ей? – спросил он. – А вдруг она окажется…

– Пап, я ей верю. На меня напала не Люси, а Сандерсон.

Сухопарый пыльный профессор не очень походил на убийцу. Однако, судя по всему, будучи в отчаянии, он решился на ужасные вещи, лишь бы сохранить свою тайну. И все же, помня недавний допрос от Иэна, я понимала, насколько важно собирать максимально точные сведения.

– Ты видела, что это был именно Сандерсон? – спросила я.

Оба вновь уставились на меня. Затем Джемма отрицательно покачала головой.

– Нет, не видела. Я тогда закрывала павильон изнутри. Я услышала сзади шаги, хотела повернуться, но кто-то схватил меня за горло. Я не могла на него взглянуть. Но ранее в тот же день я звонила Сандерсону. Кто еще это мог быть?

– А как же Даррен? Он ошивался поблизости, действовал тебе на нервы, – напомнила я.

– Даррен? Думаешь, он на такое способен? – Она потрогала себя за шею.

– Не знаю, но, возможно, спешить с выводами не стоит. Сандерсон украл рукопись твоего отца, но дело было сорок лет назад. Почему он вдруг опустился до насилия?

– Потому что я нашел чертову рукопись! – ответил Мартин Ходжинс.

– Что?! – в третий раз пролепетала я.

Ходжинс несколько смутился.

– Давайте вернемся в то время, когда я еще учился в Оксфорде. Я дописал трилогию. О ней не знал никто, кроме Сандерса. Он видел ранние черновики, поддерживал меня, убеждал работать дальше. Мы обсуждали ключевые моменты и за бокалом вина говорили о книге до поздней ночи. Однако к концу того года Сандерс начал вести себя странно. Стал называть трилогию «нашей» книгой. Да, он читал фрагменты, и мы вместе продумывали некоторые части сюжета, но история всегда оставалась моей. Я постоянно ее дорабатывал. Даже хранил черновик в картонной коробке рядом с кроватью.

– Вы держали единственный экземпляр «Хроник Пангниртунга» в коробке возле постели? – еле слышно выдавила я.

Чего только не могло случиться с рукописью! Вдруг бы она сгорела, или ее украли, или пролили на нее воду… А если бы пьяного студента стошнило на эти драгоценные страницы?!

– В то время я и не догадывался о его значимости, понимаете? – усмехнулся Ходжинс.

Он взглянул на дверь, будто опасаясь неприятностей, однако в коридоре никого не было.

– Однажды черновик пропал. Сандерс сказал, что взял его ненадолго – мол, захотел прочитать всю трилогию целиком. Он знал: я готовился отправить роман в издательство.

– И стащил его прямо у вас из-под носа?

– Именно. Он обещал вычитать рукопись и вернуть мне на следующей неделе. Не знаю, почему я ему не поверил и сразу же начал подозревать что-то недоброе. Однако я тогда гнался за двумя зайцами: писал итоговое эссе по древнеанглийскому и заканчивал книгу. Я подумал, что мои опасения беспочвенны и от недостатка сна у меня развилась паранойя.

– А Сандерсон не предлагал вам сдать эссе вместо вас? – поинтересовалась я.

Ходжинс выпучил на меня глаза:

– С какого перепуга вы об этом знаете?

– Очевидно, он изменил вашу работу. Поэтому вас и обвинили в плагиате.

Он кивнул.

– Разумеется, вы правы. Тот еще змей… Я был просто в шоке от заявлений в свою сторону, а Сандерс сидел рядом, притворялся моим другом, угощал меня пивом, убеждал, что все будет хорошо. Я попросил его вернуть рукопись. Он сказал, что увез ее домой к родителям и там забыл. – Мартин покачал головой. – Я ему не поверил, но тогда в приоритете у меня были обвинения в плагиате. Знаю, сейчас это кажется странным, однако в то время диплом заботил меня больше, чем кучка страниц черновика. В итоге я проиграл апелляцию, и меня исключили. Я воспринял случившееся очень плохо и начал пить.

– И когда Сандерсон очернил вашу репутацию, он спокойненько выдал рукопись за свою.

– Он был коварным и сообразительным типом. Когда я вернулся за вещами, то обнаружил, что Сандерс перерыл всю комнату. Там не осталось ни единого клочка бумаги. Он опустошил даже мусорные корзины. Со стороны могло показаться, что в комнате ничего не изменилось, но я-то знал: Сандерсон забрал все до мелочей, включая малейшие обрывки рукописи.

Голос у Ходжинса звучал тихо и горько. Видимо, мужчина вновь переживал жгучую боль предательства. Однако я видела страницы рукописи в номере Джеммы. Да и, судя по тому, как крепко Мартин держал сумку, в ней лежала отнюдь не одежда.

– Но, как я понимаю, у вас был еще один экземпляр?

Ходжинс посмотрел на меня с прищуром, а потом рассмеялся.

– Да, я скопировал черновик, чтобы дать почитать его папе. А Сандерсу говорить не стал. С чего бы?

– Значит, у ваших родителей была полная копия рукописи?

Мартин зажмурился, будто от острой боли.

– Поймите, папа не отличался любовью к порядку, а вот мама была ужас какой чистоплотной. Она собрала весь его, как она выразилась, «хлам», сложила в коробку и отнесла на чердак. Найти рукопись при их жизни я так и не смог. Обнаружил ее лишь после смерти родителей в коробке с подписью «Страховка». – Он засмеялся. – Как иронично получилось.

– То есть, когда вы решили оспорить права Сандерсона на книгу, у вас действительно не было черновика?

Ходжинс как-то стушевался. Ему явно было неуютно.

– Ага. Я думал, мне удастся пристыдить его, заставить сказать правду. Однако Сандерс – человек бессовестный. Если бы началось настоящее расследование, я бы показал свои источники, объяснил, как придумал персонажей и мир. Сандерсон бы ничего подобного рассказать не смог – ведь не он все это создал. Однако меня не восприняли всерьез.

Я чувствовала его боль. Во время этих событий Ходжинс был младше, чем я сейчас. Конечно, в столь молодые годы он верил, что справедливость восторжествует.

Джемма не знала ни о пожаре, ни о теле, найденном в доме отца. Как бы поднять эту тему? Возможно ли, что Мартин Ходжинс, услышав о покушении на родную дочь, взялся восстанавливать справедливость собственными руками?

Он продолжил свой рассказ:

– Жена всегда говорила, что верит мне, но я не мог отпустить случившееся. Предательство язвой горело в моем сердце, проливало яд на все сферы моей жизни. Я пытался оставить все в прошлом. Устроился работать учителем – так мы и познакомились с женой. Однако я много пил, и через какое-то время она от этого устала. Разумеется, я понял ее. Но, лишившись семьи, я потерял последнюю надежду.

– Ох, папа…

– Твоя мама ни в чем не виновата. Знаю, что отчасти я сам выкопал себе яму, однако настоящим злодеем, конечно, был Сандерсон. Только я успокоюсь, начну жить нормально – и тут выходит еще один фильм по моей саге. Сандерсона приглашают на телевидение, он без конца болтает про свои книги… А меня охватывает такая беспомощная ярость, что остается только топить ее в бутылке. – Мужчина покачал головой. – Так себе отец из меня, а?

– Ты старался как мог, папа.

– Когда моей мамы не стало, мне пришлось разобрать все бумаги в родительском доме. Я нашел коробку со своей рукописью. Я не знал, что мне с ней делать. Тогда мама Джеммы уже заболела, и я убрал черновик в гараж, который использовал как кладовку, вместе со старой родительской мебелью.

– Какое разумное решение, – сказала я, вспоминая пожар в доме Ходжинса.

Тот кивнул.

– После того как мама Джеммы умерла, я стал проводить больше времени с дочерью. – Он взглянул на нее. – Не хотел, чтобы ты считала своего старика всего лишь никчемным пьянчугой.

– Я бы в жизни так не подумала!

– Я хотел показать тебе, на что я был когда-то способен. – Мартин похлопал по сумке. – Поэтому я достал из кладовки первые несколько глав и дал тебе почитать.

Джемма подхватила его рассказ:

– Когда я поняла, что у папы есть весомые доказательства его авторства, я твердо решила добиться для него заслуженного признания. – Она посмотрела на меня. – В его арсенале и старые книги с исторической информацией, и списки инуитских слов, на основе которых он придумал имена персонажей и названия существ. Старые карты, дневники торговцев мехом из северной Канады – территории современного Нунавута. – Она взглянула на отца и продолжила: – Всех этих книг и материалов самих по себе было недостаточно. Однако, если приложить к ним рукопись, я была уверена: нас кто-нибудь выслушает. Я даже посоветовалась с подругой-журналисткой. Но папа уже пробовал обратиться в СМИ, и никто не воспринял его всерьез, поэтому он не видел смысла в очередной попытке. Я страшно рассердилась и решила отправиться в Оксфорд сама. Рождественская ярмарка стала отличным предлогом, тем более что мне нужны были деньги. На самом же деле я выбрала Оксфорд, чтобы предъявить Сандерсону доказательства его неправоты. Я хотела заставить его поступить по совести. – Она потерла горло. – Плохо я все рассчитала.

– Ты говорила с ним?

– Да. Я ему позвонила и сказала, что у меня есть рукопись. Сандерсон попросил дать ему пару дней подумать. – Джемма зажмурилась. – По телефону он казался таким безобидным. Спросил, когда и где можно встретиться. Я сообщила ему, что работаю на рождественской ярмарке, поэтому мы можем увидеться после ее закрытия. – Она вновь открыла глаза и уставилась в потолок. – Какая же я глупая! Ему всего-то и оставалось, что убить меня и забрать черновик.

Отец взял ее за руку.

– Сандерсон и меня пытался убить.

– Папа, нет, какой ужас! Что я натворила? Я хотела как лучше…

– Мистер Ходжинс, в чем именно заключалось покушение на вас? – встряла я, прежде чем оба погрузились бы в пучину самообвинения.

– Тем утром ко мне домой пришла полиция – сообщить, что Джемма в больнице. – Он сглотнул. – Мне рассказали о нападении, и я тут же понял, кто преступник. – Ходжинс щелкнул зубами. – Мне неважно, что будет со мной. Я старый сломленный человек. Но Сандерсон поплатится за то, что тронул мою дочь!

О боже. Даже не знаю, хочу ли я это слышать. Или чтобы историю узнала Джемма. Однако Мартин уже начал рассказ, и остановить его я была не в силах.

– Я отнес все материалы, которые использовал для книги, в гараж. Сделал еще одну копию рукописи и тоже спрятал в надежном месте. – Он похлопал по сумке. – Здесь лежит оригинал – кроме тех страниц, которые хранятся у Джеммы.

Я промолчала. Позже объясню ему, что эта часть рукописи находится под присмотром Рейфа.

– Я решил вновь публично заявить о правах на книгу. Теперь я старше, бросил пить и нашел черновик. На этот раз ко мне прислушаются. Покушение на мою доченьку никому не сойдет с рук! Пусть я и умру, но скину Сандерсона с пьедестала. Лишиться репутации, работы, всех денег, прослыть обманщиком и мошенником? Для моего давнего приятеля такая судьба будет хуже смерти. Он угодит в тюрьму – еще более сломленный, чем я когда-либо.

Прекрасная цель. Однако я хотела узнать, как именно Сандерсон попытался с ним разделаться. На шее Ходжинса не было следов удушья, да и в целом он казался невредимым.

– И как профессор напал на вас?

– Я возвращался домой, чтобы взять немного вещей и отправиться в больницу. Я шел по дороге и тут услышал какой-то взрыв. А потом заметил огонь. В собственном доме. Я рванул вперед и увидел, как из дверей выбегает Сандерсон. Это он устроил пожар, хотел меня убить! А потом вскочил на мотоцикл и умчался прочь.

Джемма взяла отца за руку. Они крепко сжали ладони друг друга, и каждый словно вновь погрузился в страшные воспоминания.

– А вы видели лицо человека, который сел на мотоцикл? – спросила я.

– Нет, на нем был шлем. Но кто, кроме Сандерсона, желает моей смерти? К тому же огонь – отличный способ уничтожить все книги и бумаги, не так ли?

– Мотоцикл был черным?

– Да.

Я покачала головой.

– Вряд ли это Сандерсон. Скорее всего, человек, который выбежал из горящего здания, – бывший парень Джеммы.

Оба уставились на меня.

– Даррен?.. – вымолвила Джемма.

– Да. Он сказал, что собирается навестить твоего отца, и разозлился не на шутку. Кроме того, он водит черный мотоцикл.

– Но… но это невозможно, – пролепетала она.

– Рад, что вы очнулись, Джемма! – раздался в дверях голос.

Иэн! Должно быть, врачи сообщили ему, что Джемма пришла в себя и способна разговаривать.

Девушка растерянно взглянула на него.

– Вы друг Люси, верно?

Джемма видела Иэна лишь однажды – когда нагрубила ему из-за того, что он купил юбилейное издание «Хроник». Тогда я решила не говорить ей о его профессии, но теперь время пришло.

– Джемма, это детектив-инспектор Иэн Чисхольм.

Он вошел в палату. В пиджаке и галстуке он выглядел очень деловым – только волнистые волосы, как и всегда, были растрепаны, будто какая-то девушка взъерошила их.

– Джемма права, – сказал детектив. – Мистер Ходжинс, вы никак не могли увидеть, что ваш дом покидает Даррен. В том здании нашли его обугленное тело.