На следующий день я отправилась навестить Джемму. Ее состояние было стабильным, и поэтому посетителей к ней допускали более свободно.

Когда я вошла в палату, у постели Джеммы сидели Клара и Мейбл. Клара, держа девушку за руку, ласково с ней разговаривала, а Мейбл вязала в уголочке, к счастью, снизив скорость спиц до той, которая казалась естественной для человека. Если бы Мейбл работала в обычном для нее темпе и кто-то это заметил, то он бы в ужасе убежал или отправил ее на обследование. И тот и другой вариант закончился бы плачевно.

Обе дамы обрадовались моему визиту. Клара, вскочив, принялась уговаривать меня занять ее место у койки.

– Честное слово, сегодня ее рука стала теплее, чем вчера, – шепнула мне старушка.

Я не знала, хорошо ли это, но хотелось надеяться. Пожалуй, если бы у Джеммы поднялась температура или вроде того, то подключенные к ней аппараты сообщили бы об этом докторам.

Я взглянула на умиротворенное лицо Джеммы и произнесла:

– Джемма, скорей бы ты проснулась! Я столько всего хочу тебе рассказать! Да и ярмарка без тебя уже не та.

Ее ладонь и правда казалась теплой. Я поболтала с ней еще пару минут и тут почувствовала, как шевельнулись ее пальцы. Ахнув, я повернулась к старушкам. Клара уже успела вытащить свое вязание – ни она, ни Мейбл на меня не смотрели.

– Она шевельнула пальцами! – выпалила я низким голосом.

Дамы, спешно отложив спицы, подошли ко мне.

– Ты уверена? – прошептала Клара.

Меня тут же начали одолевать сомнения.

– Вроде бы…

Внезапно Джемма снова подвигала пальцами – слабо, но все же!

– Она опять ими шевельнула! Она держит меня за руку.

– Чудесно! – тихо произнесла Мейбл. – Говори с ней дальше.

Разумеется, все мои мысли тут же улетучились. Я знать не знала, что сказать несчастной девушке. Не могла же я поведать ей, что дом ее отца сгорел и там нашли чье-то тело – правда, не Мартина Ходжинса, но теперь тот стал первым подозреваемым в убийстве. Никто бы не захотел услышать подобное, выйдя из комы.

И ее бывшего – мерзкого преследователя, который пытался переехать меня на мотоцикле, – упоминать точно не стоило. Тоже так себе история для того, кто очнулся от комы.

В итоге я сказала:

– Джемма, я тут подумала… Когда ты проснешься, тебе стоит научиться вязать. Это очень успокаивает.

Понятия не имею, с чего я это ляпнула. Меня вязание никогда не успокаивало. Однако оно могло подойти Джемме. Она явно была творческой личностью – делала мыло, ароматные соли для ванны, кремы и все остальное.

– Не люблю вязать.

Мы втроем, дружно ахнув, переглянулись. Кто это сказал? Клара и Мейбл обожали вязать и всего мгновение назад с удовольствием занимались рукоделием. А вот я не любила, однако это произнесла не я. Оставался только один вариант.

Мы уставились на Джемму. Ее глаза были закрыты, а тот голос прозвучал слабо. Однако, если только у нас троих не случилась общая слуховая галлюцинация, Джемма действительно заговорила.

– Позвать врача? – спросила Мейбл.

Я покачала головой:

– Пока не надо. Пусть минутку отдохнет перед тем, как ее окружат люди в белых халатах.

Дамы кивнули. Мы, сдвинувшись на самые краешки стульев, смотрели на Джемму… но больше ничего не произошло. Тогда я заговорила снова:

– Джемма, ты долго и крепко спала, но пришло время очнуться. Мне столько всего нужно тебе рассказать! Да и мы только недавно познакомились и начали дружить. В Оксфорде у меня не так много друзей… Да и в Англии. Да и вообще во всем мире, если честно. Прошу, открой глаза.

Я заметила, как дрогнули ее ресницы.

– Веки тяжелые, – пробормотала она.

Я взглянула на вампирш.

– Теперь она точно заговорила со мной! И отлично понимает смысл моих слов.

– С кем это ты? – немного ворчливо произнесла Джемма.

Я едва не плакала. Слезы уже начали застилать мне глаза.

– Ты не знаешь этих двух дам, но они проводили в твоей палате целые дни, чтобы тебе не было одиноко.

Джемма издала какие-то неразборчивые звуки. Я испугалась, что она снова потеряет сознание, но вдруг ее глаза открылись. Она несколько растерянно осмотрелась, а затем ее взгляд остановился на моем лице.

– Люси? Кажется, я услышала твой голос. Что ты здесь делаешь?

Голос у Джеммы слегка хрипел, однако речь была полностью осознанной. Она снова осмотрела помещение.

– Где я? В больнице?

По моим щекам текли слезы.

– Да. Да, ты в больнице. С тобой случилось несчастье, но, думаю, теперь все будет в порядке.

Я вытерла мокрое лицо тыльной стороной свободной ладони.

– В горле пересохло. Можно мне воды? – попросила Джемма.

– Конечно. – Однако мысль о том, чтобы отпустить ее руку, была невыносимой. – Клара, может, принесете Джемме воды и сообщите врачу радостную весть?

Но, видимо, один из загадочных аппаратов уже отправил нужное оповещение – в палату ворвалась медсестра.

– О, слава богу, она очнулась!

Голос у нее был такой бодрый, что Джемма поморщилась. Медсестра проверила мониторы и сказала:

– Милая, я схожу за доктором. Но, боюсь, твоим гостям придется уйти.

Медсестра жестом указала нам на выход. Я собиралась отпустить Джемму, но та стиснула мою ладонь лишь крепче.

– Я хочу, чтобы Люси осталась, – возразила она.

Медсестра только открыла рот, чтобы возразить, как в палату зашел доктор Патек. И вероятно, он услышал слова Джеммы, потому что ответил:

– Конечно, Люси может остаться. Мы очень рады, что ты проснулась. Как ты себя чувствуешь?

Джемма посмотрела на меня, потом – на него.

– Я не помню, что произошло. Меня кто-то вырубил?

Я взглянула на доктора, не зная, как быть. Пусть с этим вопросом разберется он.

– Давай начнем с твоего самочувствия, – сказал он. – У тебя что-нибудь болит?

Джемма задумалась.

– Я хочу пить. Можно мне воды?

Доктор Патек рассмеялся.

– Это мы можем! Медсестра, пожалуйста, принесите пациентке попить.

– Хорошо, доктор Патек, – ответила та и быстро удалилась.

Клара и Мейбл тоже ушли, поэтому мы остались в палате втроем. Доктор Патек взял медицинскую карту Джеммы и шариковую ручку.

– Можете назвать ваше имя?

– Джемма Андреа Ходжинс.

– Замечательно. Джемма, когда вы родились?

– Тринадцатого июня тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.

Доктор сделал пометку.

– Вы знаете, какое сейчас время года?

– Если я проспала не слишком долго, то зима? – Джемма вдруг неуверенно взглянула на меня. – Правильно ведь?

Я кивнула. Она отлично справлялась с вопросами. Ее рассудок вернулся! На большее я едва ли смела надеяться. Врач задал Джемме еще несколько вопросов, а потом попросил ее проследить взглядом за его пальцем.

– Замечательно! – сказал он радостным тоном. – Просто прекрасно.

Вернулась медсестра. Она принесла Джемме воду в пластиковом закрытом стакане с трубочкой и помогла ей сесть. Джемма кинула подозрительный взгляд на свою вену, в которую была воткнула игла капельницы. Сделав несколько глотков, она вдруг положила ладонь на покрытое синяками горло. Я практически ощущала, как к ней возвращается память. Ее охватила дрожь.

– Теперь я вспомнила. Я была на рождественской ярмарке. Кто-то напал на меня. Пытался задушить. – Она посмотрела на меня. – Так ведь?

На этот раз я не ориентировалась на доктора. Вдруг он покачает головой? Я не собиралась лгать Джемме. На ее месте я бы хотела узнать правду.

– Да. На тебя действительно напали. Ты не видела, кто именно?

Джемма закрыла глаза. Я едва не взмолилась, чтобы она открыла их, – так боялась, что та снова потеряет сознание. Однако через несколько секунд она медленно разомкнула веки и покачала головой:

– Я ничего не видела. – Она коснулась рукой шеи. – Я думала, что умираю!

Я крепче сжала ее ладонь.

– Все хорошо. Ты в безопасности.

Джемма посмотрела на меня круглыми, перепуганными глазами. Ее лицо побледнело. Синяки на шее – синие, желтые, фиолетовые – стали еще заметнее.

– Точно?

За ней наблюдали полиция и вампиры. Более безопасной среды и представить нельзя. Я кивнула.

Джемма оглядела комнату и уставилась в коридор через открытую дверь. Санитарка катила мимо палаты пациента в инвалидной коляске – старика, на голове которого, словно рассеянные облака, виднелись клочки курчавых белых волос. Он был одет в голубой больничный халат и так сильно сутулился, что едва касался кресла спиной. Джемма перевела взгляд на окно, на серые тучи.

– Мне неуютно. Где мой папа? Он здесь?

Не зная, что ответить, я ограничилась общей фразой:

– Не уверена, что ему рассказали о случившемся.

Джемма, казалось, призадумалась.

– Пожалуй, оно и к лучшему.

Тут у открытой двери остановился странный пожилой человек. Его всклокоченные серовато-коричневые кудри касались воротника старого шерстяного пальто. Сильно поношенные джинсы были явно ему велики. На голове – шерстяная кепка. Мужчина озирался по сторонам, словно боясь, что его обнаружат. Он прижимал к груди спортивную сумку так, будто внутри лежало все его имущество. Сначала я решила, что в больницу каким-то образом пробрался бездомный. Но тут Джемма проследила за моим взглядом. И несколько раз моргнула, словно не веря собственным глазам.

– Папа?

Мужчина вошел в палату. Его голубые глаза наполнились слезами. Он приблизился к постели, не глядя ни на кого, кроме Джеммы.

– Доченька моя, – прошептал он, – что они с тобой сделали?

– Папуля! – пискнула Джемма и потянулась к нему, поморщившись оттого, что дернула капельницу.

Мужчина подошел к ней вплотную и неловко обнял. Слезы ручьями струились по его лицу.

Так вот он какой – Мартин Ходжинс.

Я отпустила ладонь Джеммы и хотела было оставить отца и дочь радоваться встрече наедине, однако подруга задержала меня:

– Люси, не уходи! Хочу познакомить тебя с моим папой. Мартин Ходжинс, это Люси Свифт, моя хорошая подруга.

Мужчина, не выпуская спортивной сумки, похлопал меня по плечу.

– Благодарю вас.

Доктор Патек сказал, что вернется в палату позже. Я тоже собиралась уйти, однако Джемма настояла, чтобы я осталась.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – прошептала она. – Кажется, я знаю, кто на меня напал.