Лекция проходила в Шелдонском театре. Под куполом изящного здания, спроектированного Кристофером Реном, негде было яблоку упасть – столько людей пришли послушать Доминика Сандерсона. Оглядев зал, я увидела, как разнообразна его фанбаза. Мужчин среди гостей было больше, чем женщин, но ненамного. Здесь присутствовали и молодые, и взрослые, и пожилые люди разных национальностей. У большинства были с собой книги: старые зачитанные тома, явно любимые владельцами; иностранные издания и выпущенные специально к сороковому юбилею трилогии новенькие сборники.

В зале стоял оживленный гул. Доминика Сандерсона можно было назвать рок-звездой литературы. В ряду чуть выше нас я заметила профессора Джеффри Нейлора. Рейф, разумеется, раздобыл нам лучшие места – в партере, прямо напротив сцены.

Наконец писатель появился – в сопровождении мужчины, который, насколько я помнила, был его агентом. Зал взорвался аплодисментами. Сандерсон выглядел человеком науки. Он был высоким, худым, в твидовом костюме. Из кармана у него виднелись очки для чтения, а в руке он держал новое издание «Хроник Пангниртунга». Наверняка это было сделано для пиара, ведь на мероприятие пригласили фотографов из СМИ, и на всех снимках окажется именно та версия книги, которую сейчас продвигали.

Я аж поразилась собственной предвзятости к Сандерсону. Высокий старикашка-обманщик. Я нутром чуяла: доверять ему не стоило. Могла поклясться, что даже на таком расстоянии я разглядела, как подозрительно бегают его глаза.

Сандерсон и его агент устроились на диване и несколько минут тихо общались. Затем Чарльз Бич (я вдруг вспомнила имя агента) встал и подошел к микрофону.

Рейф наклонился ко мне и прошептал:

– Он не только агент, но и личный представитель.

Чарльз Бич казался ровесником Сандерсона, но внешне был его полной противоположностью – низким и тучным. Сандерсон же производил впечатление поглощенного писательским делом человека, который забывал поесть.

На Чарльзе Биче был синий костюм в полоску и желтый галстук-бабочка. Голос у него был громким, мощным – и без микрофона услышишь.

– Добрый вечер! – агент дождался, пока шепот и шум стихнут и воцарится тишина. – Я Чарльз Бич, но друзья зовут меня Чаз. И для меня большая честь, что гость нашего вечера, Доминик Сандерсон, – один из таких друзей. Когда он впервые обратился ко мне – в Лондоне, сорок один год назад, – он только-только получил степень бакалавра в Оксфордском университете. Тогда мой опыт работы составлял лишь пару лет. Иными словами, мы оба находились в начале карьеры. К тому времени несколько издателей успели отклонить роман Доминика – такое в моей сфере нередко встречается. Но я сразу понял: в его работе чувствуется нечто искреннее, сильное, увлекательное.

Мужчина замолчал, пережидая волну аплодисментов от поклонников. Я из вежливости притворилась, что тоже хлопаю, однако мои ладони не соприкасались. Кажется, Рейф поступил точно так же.

Чарльз кивнул и продолжил речь:

– Мы с Домиником дали друг другу шанс. Ему достался неопытный агент, а мне – никому не известный автор. – Мужчина обернулся и одарил своего клиента улыбкой. – Мы оба сделали ставки и, можно сказать, сорвали куш.

Он вновь дождался, пока стихнут аплодисменты.

– Многие фэнтези-романы приходят и уходят – за последние четыре десятилетия таких было немало. Лишь единицы остаются с нами надолго, становятся частью современной культуры. «Хроники Пангниртунга» – цикл, который будет жить вечно!

Интересно, откуда он мог это знать? Однако, судя по ярым овациям фанатов, они явно верили, что Чарльз Бич способен предсказывать будущее.

– Глядя на этот замечательный зрительный зал, я понимаю: у каждого из вас есть свои причины быть здесь, свои причины ценить гениальность этого человека. Будет излишним описывать все многочисленные достижения Доминика Сандерсона. Он преподает в Оксфорде, в колледже Крайст-черч, потому что любит делиться знаниями, любит учить, уважает своих студентов. Его книги стали настоящими бестселлерами и завоевали множество наград, а успех фильмов по «Хроникам Пангниртунга» породил целое новое поколение фанатов. – Агент театрально обвел зал рукой. – Вы лишь малая, но очень важная, особая часть этого огромного сообщества. А теперь позвольте передать слово моему другу Доминику Сандерсону!

Зрители опять разразились громогласными овациями. Я слабо похлопала в ладоши – не от восторга, а лишь из вежливости.

Сандерсон подошел к микрофону и прочистил горло.

– Благодарю, Чаз. И вас всех – за то, что пришли, – начал он.

Голос у него был сухой, и во время лекции Сандерсон постоянно делал паузы, чтобы глотнуть воды. Однако, как истинный академик и преподаватель, он рассказывал аудитории о трилогии и заложенном в ней символизме так, словно обращался к группе студентов. Он выдал пару остроумных анекдотов, хотя не производил впечатления человека с отменным чувством юмора. Спустя примерно полчаса Сандерсон зачитал отрывок из книги и сделал шаг в сторону. Чарльз Бич вышел вперед и встал рядом с ним. Теперь каждый из них держал в руке по микрофону.

– Как вы все знаете, мы собрали вопросы от поклонников заранее, – объявил агент. – Я буду озвучивать наиболее частые, а Доминик – отвечать на них. Если в конце останется время, мы примем дополнительные вопросы из зала.

– Интересно, что они занялись отбором еще до мероприятия, – прошептал мне Рейф. – Избегают неудобных ситуаций.

Чарльз Друзья-Зовут-Меня-Чаз достал из кармана листочек и повернулся к Доминику.

– Первый вопрос… Если бы мне платили каждый раз фунт или доллар, когда нам его задают, я бы давно разбогател – или, сказать точнее, стал еще богаче. А уж Доминик и подавно. – Агент театрально взмахнул руками. – Что ж… Когда вы напишете новую книгу?

Хотелось узнать, что он ответит! Рейфа, судя по всему, это тоже интересовало – я почувствовала, как он напрягся.

Доминик Сандерсон сухо, таинственно улыбнулся и похлопал по обложке свеженькое переиздание романа, которое успел положить на трибуну.

– «Хроники Пангниртунга» – работа, в которую я вложил душу. Это труд, созданный благодаря моему юношескому энтузиазму и вдохновению. Не буду зарекаться – может, когда-нибудь я вновь возьмусь за перо. Однако в трилогии есть некоторая симметрия, завершенность. Я не хочу превратиться в автора, который, словно конвейер, выпускает том за томом ради денег.

Чаз вновь взмахнул. Агент и автор казались комедийным дуэтом – клоуном и его напарником.

– Я-то за прибыль обеими руками! Но уважаю позицию моего друга Доминика. Он – творец честный. А теперь продолжим. Кто ваш любимый писатель?

Спустя десять минут обмена вопросами и ответами времени на общение со зрителями уже не осталось. Я подозревала, что так и было задумано, – чтобы Доминика не обескуражили чем-то провокационным или неловким.

На этом мероприятие завершилось. Гости рванули к сцене, желая заполучить автограф, однако Сандерсон ушел в сопровождении агента через ту же дверь за кулисами, через которую явился. Если бы я надеялась минутку пообщаться с автором, меня бы, как и большинство людей в зале, постигло разочарование. На лекции не было предусмотрено ни бесед со зрителями, ни автографов. Поговорить с Сандерсоном лично смогут лишь те счастливчики, которые приобрели билеты на VIP-вечеринку. Никогда еще я не была так благодарна за то, что в моей жизни есть Рейф.

Бодлианская библиотека располагалась через дорогу. Вечеринка была в огромном холле здания – обширном пространстве с высокими каменными потолками. Те, кому удалось купить билет, сбились кучками по углам и перешептывались. Однако было очевидно, что все смотрели на дверь и ждали, когда же явится виновник празднества.

Рейф подошел к длинному столу, где сотрудники библиотеки подавали напитки для гостей, и взял нам по бокалу красного вина. Несколько человек ходили по залу с подносами и предлагали посетителям закуски. Когда очередь дошла до меня, я покачала головой: так волновалась, что не могла есть.

– Какой у нас план? – шепнула я на ухо Рейфу. – Что будем делать, когда все-таки доберемся до Доминика Сандерсона?

– Полагаю, вам стоит придерживаться той же легенды, которую вы вчера сочинили для Джеффри Нейлора. Притворитесь студенткой магистратуры из Америки, расскажите, что интересуетесь становлением Сандерсона как автора и теми, кто повлиял на его творчество.

– А вдруг он спросит, какая моя любимая сцена? Или устроит еще какую-то проверку? Он же мгновенно поймет, что я лгу! – От одной этой мысли меня бросило в дрожь.

Рейф посмотрел на меня и покачал головой.

– Вы что, и правда не читали «Хроники»?

– Ни разу. Зато я люблю книги Джейн Остен и романы о сильных женщинах!

– Тогда, думаю, вам лучше пообщаться с агентом. К нему и пробраться проще. Все гости хотят перекинуться хотя бы парой слов с Домиником Сандерсоном, а до его агента едва ли кому-то есть дело.

Этот план мне нравился куда больше. Чарльз Бич казался человеком, который предпочитает говорить сам, нежели слушать других. То, что нужно.

– А что ему сказать?

– Придерживайтесь той же истории. Вы хотите узнать, кто повлиял на творчество Сандерсона и как. Спросите про их знакомство, а затем мягко переведите тему на скандал с Ходжинсом. Притворитесь, что лишь недавно узнали о случившемся, пока собирали сведения для научной работы, и теперь хотите услышать мнение Чарльза Бича.

– Готовьтесь вызволять меня, если я напортачу.

– Соберитесь. Вы справитесь.

Тут Рейф поднял руку в знак приветствия, и к нам подошли пожилые мужчина и женщина в вечерних нарядах. Пара поздоровалась с вампиром, обратившись к тому по имени.

– Лорд и леди Мид, позвольте представить вам Люси Свифт, – произнес Рейф. – Люси, в прошлом году я изучал их коллекцию книг.

Оба пожали мне руку. Леди Мид улыбнулась.

– Это было так восхитительно! Рейф просмотрел нашу библиотеку. Некоторые книги стояли на полках сотни лет – вероятно, их даже не открывали. Оказалось, что среди них есть одно из самых ранних изданий «Путешествий Гулливера»! Представляете?

– Тот день выдался приятным и для меня, – кивнул Рейф. – В мире таких изданий почти не осталось. Всегда радостно обнаружить скрытое сокровище.

Внезапно все оживились. Видимо, прибыл Доминик Сандерсон. Мы обернулись – так оно и было. Он вошел в холл в сопровождении агента.

– Разумеется, у нас есть и первые издания «Хроник», – заметил лорд Мид. – Я прочел все книги, когда они только вышли. Поразительно! Я только что купил юбилейные издания в подарок на Рождество для внука, хотя ему всего десять. Мне даже удалось получить автограф.

Жена с нежностью взглянула на него.

– Думаю, мой муж рад покупке куда больше, чем внук.

– Кто знает! Он очень умный юноша.

Вскоре лорд и леди попрощались с нами и отправились к Доминику Сандерсону – попробовать немного с ним пообщаться. Вокруг автора уже собралась приличная толпа. Однако нам повезло: агент пошел прямиком к столу с напитками.

Я быстро вдохнула.

– Пожелайте мне удачи.

Я взяла бокал Рейфа и вылила туда остатки своего вина, а затем отнесла свой, пустой, к столу, где наливали алкоголь и воду. Мы с агентом приблизились к нему одновременно и оба взяли по бокалу красного.

– Лекция была прекрасной, – сказала я.

Чарльз наградил меня вежливым взглядом профессионала – тем самым, каким спикеры одаривают слушателей.

– Рад, что вам понравилось.

Не успел он отойти, как я добавила:

– Замечательно, что у нас выдался шанс побеседовать! Меня зовут Люси Свифт, я студентка магистратуры из Бостона. Я приехала, чтобы собрать материал для работы по книгам профессора Сандерсона…

Агент улыбнулся на градус теплее.

– Отличный выбор темы – сага как раз отмечает сороковой юбилей.

– Именно! – с энтузиазмом кивнула я. – Больше всего меня интересует самое начало карьеры Доминика Сандерсона. Расскажите, каково это было, когда он впервые зашел в ваш кабинет и вы ознакомились с его романом.

Чарльз Бич обернулся проверить, не скучает ли Доминик Сандерсон. Однако тот, как и прежде, был окружен поклонниками.

– Он покорил меня почти сразу же. Вы и сами знаете: когда читаешь эти книги впервые, они переносят тебя в совершенно другой мир. Жаль признавать, но большинство современных фэнтези-романов вторично. А этот оказался столь оригинальным и смелым! Тогда я лишь начинал карьеру и потому смог уделить трилогии все свое время и силы – а сорок лет назад энергии у меня было хоть отбавляй! – Он слегка ухмыльнулся, а затем пожал плечами. – Да и рвения хватало. Ради успеха саги я готов был трудиться не меньше самого Сандерсона.

– Я изучаю, кто повлиял на работы автора в ранние годы его творчества. И особенно меня интересует его дружба с другим студентом – та, которая закончилась трагично.

Снисходительное добродушие тут же исчезло с лица агента. Его взгляд стал настороженным.

– Для Доминика это был настоящий удар. Бывший друг крадет его идеи и собирается присвоить права на цикл… Доминик был просто потрясен. Нисколько не удивлюсь, если из-за этого он и не написал больше ни одного произведения.

– Но ведь вы его агент. Разве вы хоть немного не волнуетесь, что слухи могут подтвердиться? Наверняка, если бы выяснилось, что автор «Хроник» – другой человек, вашу карьеру это затронуло бы не меньше, чем репутацию Доминика Сандерсона.

Теперь Чарльз Бич вовсе не казался доброжелательным.

– Мартин Ходжинс – алкоголик и к тому же, вероятно, нездоров рассудком. – Он покачал головой. – Из-за него Доминик мучился, вместо того чтобы радоваться успеху.

Агент взглянул на Сандерсона, ажиотаж вокруг которого так и не стих.

– Я обещал принести Доминику выпить, – добавил он. – От него весь вечер не отстанут, поэтому сам он до стола не доберется.

Я улыбнулась.

– Понимаю. Большое спасибо вам за беседу.

– Не тратьте время на старый гадкий скандал. Если действительно хотите узнать, кто повлиял на творчество Сандерсона, позвоните мне на служебный номер и запишитесь на встречу. Может, я даже сумею организовать вам краткую беседу с самим автором – но вопросы сначала согласуйте со мной.

– Разумеется.

Агент протянул мне визитную карточку, и я охотно ее приняла.

– Даже не знаю, как вас благодарить! – восхищенно вздохнула я.

Однако я блефовала. Живот у меня крутило. Мартин Ходжинс уже лежал в морге, а Сандерсон попивал вино и слушал дифирамбы о работе, которую украл. Я решила, что непременно добьюсь справедливости – ради Ходжинса и Джеммы.

Чарльз Бич, взяв второй бокал, повернулся ко мне:

– Доминик не достиг бы такого успеха без своих фанатов. Он старается отплатить им по достоинству.

В душе я понадеялась, что так и будет. Лучшим способом для него станет вернуть присвоенную книгу законному владельцу. Теперь, я полагала, права принадлежали Джемме.

Рейф тем временем общался с какой-то пылкой девушкой. Та слушала его столь внимательно, будто глотала каждое слово. Душу стянуло тугой веревкой. Я удивилась: неужели ревную? Нет, это невозможно. Рейф не подходил мне в качестве партнера из-за некоторых своих особенностей: например, он был неживой! Тем не менее он все равно казался мне крайне привлекательным мужчиной. И его собеседница, очевидно, тоже так считала.

Я решила не трогать их и прошлась по залу, размышляя над краткой беседой с Чарльзом Бичем. Стоило ли принять его предложение? Можно попросить Рейфа придумать парочку безобидных вопросов, а оказавшись наедине с Домиником Сандерсоном, припереть его к стенке и выяснить то, что мне действительно нужно.

– О, привет! Не ожидал тебя здесь встретить.

Я подняла голову и увидела, что ко мне идет Иэн Чисхольм. Он радостно улыбнулся, и я ответила тем же.

– Тебе дали выходной? Поздравляю!

– Я твердо решил прийти. Купил билет за несколько месяцев до события. А ты здесь почему? Не могла же ты так резко стать поклонницей Сандерсона?

– Просто Рейфу Крозье дали два билета, вот он меня и пригласил. Но если честно, я подумываю почитать «Хроники». Я не любитель фэнтези, но эта трилогия и правда кажется увлекательной.

– Так и есть! Думаю, тебе понравится.

– Получилось поговорить с Домиником Сандерсоном? – поинтересовалась я.

Иэн с надеждой взглянул в центр зала.

– Увы! Я пару минут постоял с краю толпы и ничего не разобрал из-за тихого голоса Сандерсона. В конце концов я сдался. Может, расскажу ему, как много для меня значат его книги, чуть позже. Я хотя бы сумел получить автограф на новом издании. Уже хорошо!

Я осмотрелась. Убедившись, что рядом никого нет и нас не услышат, я спросила:

– Ты успел связаться с отцом Джеммы?

Иэн почесал голову. Казалось, он совсем не хотел говорить о работе в тот редкий вечер, когда ему выпала возможность выбраться на светское мероприятие.

– Он, можно сказать, затворник. Телефона и электронной почты у него нет. Если я не ошибаюсь, вчера утром к нему приехали местные полицейские и сообщили о случившемся с его дочерью.

Детектив вроде бы хотел добавить что-то еще, но решил промолчать. Скорее всего, он уже был в курсе пожара.

– А ты слышала новости? – вдруг произнес он.

Я было подумала, что речь как раз пойдет об инциденте в Балкомбе, однако голос Иэна прозвучал скорее радостно. Я отрицательно покачала головой.

– Джемма сжала руку своей бабушки, – поделился детектив.

Я отлично знала, что это вовсе не бабушка, однако все равно была счастлива за Джемму. На моем лице расцвела улыбка.

– Когда это произошло? Хороший знак, верно? Что сказал врач?

Иэн поднял ладонь и рассмеялся.

– Не так быстро! Это случилось сегодня вечером. Когда я шел сюда с лекции, то проверил сообщения на телефоне. Одно из них было из больницы. Врачи считают, что событие обнадеживающее, но большего говорить не стали.

Я решила: это прекрасный знак. Иэн посмотрел куда-то за мое плечо и сказал:

– Что ж, дай знать, если прочитаешь трилогию. Когда закончишь, можем обсудить. – Он наклонился ко мне и понизил голос: – Кажется, возле Сандерсона уже поменьше народу. Попробую снова подойти.

– Удачи!

С этим Иэн удалился. Почти в ту же секунду рядом со мной оказался Рейф.

– Вижу, детектив-инспектор Чисхольм – преданный поклонник.

Я пробуравила его взглядом. Рейф будто бы намекал вовсе не на Доминика Сандерсона! И кто бы говорил. Та девушка ему едва ли не на плечо вешалась.

– Как прошла ваша беседа с агентом? – поинтересовался Рейф.

– Очень даже продуктивно.

Я показала ему визитку, а затем по памяти пересказала разговор. Выслушав меня, вампир закатил глаза.

– То есть он увильнул от ваших вопросов, убедив вас в том, что с исследованием вам помогут, только если вы выберете более лестную для его клиента процедуру.

– Именно. Но вот что интересно: агент сразу вспомнил фамилию Ходжинса, хотя скандал случился сорок лет назад.

– Значит, она все еще актуальна.

– Однако теперь у Доминика Сандерсона куда больше денег и славы, чем тогда. – Я посмотрела на писателя, окруженного общительными фанатами. – А вдруг Мартин Ходжинс отправил фрагмент рукописи не только дочери… но и бывшему приятелю?

– А Сандерсон в ответ решил избавиться от него.

Сцена нарисовалась в голове сама собой.

– Это было бы так легко! Допустим, Сандерсон звонит ему и говорит: «Ходж, дружище, я получил твой черновик! Пора зарыть топор войны. Давай-ка загляну к тебе в гости, выпьем, как в старые добрые времена, все обсудим. Не горю желанием лишаться репутации и собственной фамилии на обложках, но готов выплатить тебе щедрую компенсацию для безбедной старости».

Рейф кивнул. Он тоже наблюдал за Сандерсоном: купаясь в лучах славы, тот явно чувствовал себя как дома.

– И он отправляется в дом к бывшему другу, – продолжил вампир. – Скорее всего, приносит бутылку виски или другой напиток, который ему по душе. Из вежливости Сандерсон делает пару глоточков, а Ходжинсу подливает все больше и больше.

Я вновь подхватила рассказ. События вырисовывались в голове, словно фильм.

– И может, Сандерсон и правда был готов заплатить. Вот только Ходжинсу уже не нужны деньги – и, наверное, никогда не были. Все говорят, что автор вложил в книги душу. Для Мартина они стали трудом всей его жизни, величайшим достижением. Он хочет признания, хочет, чтобы на обложках было его имя. А это уже не в интересах Сандерсона. Поэтому он спаивает Мартина так, что тот отключается… – Я взглянула на Рейфа. – А потом? Он зажигает сигарету и устраивает пожар? Откуда ему было знать, что это точно сработает?

Рейф покачал головой:

– Скорее всего, он позаботился о его смерти еще до пожара. Возможно, задушил подушкой. А будь Сандерсон совсем умным, он бы перед этим дал Ходжинсу надышаться дымом – так при вскрытии бы не обнаружилось, что тот умер до начала возгорания. Хладнокровный, но довольно гениальный способ избавиться от соперника. Никому и в голову не придет, что его могли убить.

Я пригубила вино, надеясь заглушить боль в горле. От одних лишь мыслей о дыме и удушье в нем начинало саднить.

– А представьте, каково с этим жить. Знать, что славу себе ты обеспечил ложью. А потом опуститься до убийства бывшего друга, чтобы эту ложь поддерживать. – Я покачала головой. – И как его совесть не грызет?

Мы с Рейфом по-прежнему не сводили глаз с писателя. Сандерсон радостно пожимал руки, смеялся и охотно подписывал книги, которые совали ему под нос.

– Не похоже, будто его что-то заботит, – хмыкнул вампир. – Скорее всего, он успел оправдать себя сам. Убедил себя, что роман и так наполовину принадлежит ему, ведь они так часто обсуждали идеи вместе с Мартином Ходжинсом! И вообще, будь его друг более сговорчив, они бы разделили права на трилогию или заключили иное соглашение. По мнению Сандерсона, Мартин, вероятно, сам вырыл себе могилу – нечего было упрямиться.

Я не могла больше даже смотреть на писателя.

– Полагаю, вам чаще приходилось иметь дело со злыми людьми, чем мне.

Рейф мрачно кивнул.

– За шесть сотен лет – несомненно.

Я поставила бокал на столик.

– Что ж, даже бесплатное вино и компания лордов и леди теперь не удержат меня здесь и минуты.

Мы вышли на холодную ночную улицу. Вампир повернулся ко мне:

– Позвольте угостить вас бокалом вина, которое, уверяю, будет более высокого качества.

Я не удержалась от смеха.

– Вы всегда были таким снобом?

– Я бы сказал, что жизнь слишком коротка, чтобы пить плохое вино. Однако в моем случае это, очевидно, не так.

Я аж оторопела.

– Рейф Крозье, я не ослышалась? Вы пошутили?

Он бросил на меня надменный взгляд.

– Я не лишен чувства юмора.

Я решила оставить тему.

– Пожалуй, сейчас я больше всего хочу вернуться домой и узнать о визите Клары и Мейбл в палату Джеммы. Иэн сказал мне, что она сжала руку подставной бабушки. – Я неуверенно посмотрела на Рейфа. – Это ведь хороший знак, верно?

– Я не врач, но полагаю, что да.