Когда я вернулась в магазин, Рейф уже был там. Я попросила его подождать и проверила, как идут дела у Мери и Виолетты. Они так хорошо справлялись, что я задумалась: а есть ли смысл мне вообще выходить на работу?

Виолетта напомнила мне, что на следующей неделе состоится празднование зимнего солнцестояния. Я изобразила внезапный приступ глухоты и вернулась к Рейфу.

– Мы не сможем обсудить все наверху: работа вязальной фабрики в полном разгаре, – шепнула я.

– Поделитесь тем, что узнали, в машине. Мы отправляемся в путешествие.

Ух ты, два связанных с расследованием приключения за день! Я чувствовала себя настоящей супершпионкой.

– Это то, о чем я думаю?

Рейф кивнул:

– Предполагаю, что да.

– Тогда загляну к бабушке – и едем!

Я сбегала наверх. Вампиры-вязальщики трудились изо всех сил. Как же увлекательно было наблюдать, как летают спицы и появляются восхитительные изделия – словно по волшебству!

Мы договорились, что Мейбл отнесет новую партию на ярмарку, а потом вернется домой с деньгами. Теперь можно было выдвигаться.

– Милая, в последнее время ты столько работаешь! Путешествие пойдет тебе на пользу.

Я почистила зубы, освежила макияж. Затем сменила наряд фальшивой студентки на костюм супершпионки-взломщицы: облегающие джинсы, кроссовки, футболка и вязаный пуловер, и все это черного цвета! Вдобавок я захватила перчатки и шерстяную шапку, чтобы уши не мерзли, тоже черные. Можно будет спрятать длинные светлые волосы, если действительно придется вскрывать замок и проникать в дом нелегально.

Я взяла с собой сумку, чтобы Рейф мог послушать запись интервью по дороге.

Заметив, что я одета во все черное, вампир слегка усмехнулся, но комментировать мой наряд не стал. Все вещи на нем были того же цвета – обычное для него дело. Он не носил яркое. Пожалуй, на Рождество стоило подарить ему самый пестрый и самый безвкусный свитер из возможных – красно-зеленый, со светящимся носом оленя Рудольфа, – лишь для того, чтобы увидеть его в нем хоть на минуточку!

Рейф припарковал автомобиль в переулке, у входа в квартиру, поэтому мы сразу же отправились в путь.

– Все прошло просто замечательно! – воскликнула я. Восторг переполнял меня, и я не дождалась, пока Рейф спросит сам. – Профессор Нейлор так доволен, что знаком с самим Домиником Сандерсоном аж со студенческих лет! И о скандале знает немало – держу пари, ничего интереснее с ним в жизни не случалось. А чтобы показать, насколько они были близки, профессор называл обоих приятелей прозвищами со времен учебы – Сандерс и Ходж.

– Как и многие профессора, он рассказывает нам о гениях, но сам им не является.

Мне стало немного обидно за родителей.

– Вообще-то, те тоже бывают невероятно умными.

– Разумеется. И учитель – замечательная, благородная профессия. Однако наверняка вы слышали выражение: «Умелые делают, а неумелые учат».

Я бросила на Рейфа косой взгляд.

– Вы и сами преподаете.

Он посмотрел на меня точно так же.

– Все верно. Я не умею создавать великолепные рукописи, которые так ценю и стараюсь сохранить. Я могу лишь восхищаться ими и делиться знаниями с другими, чтобы они научились разделять мои чувства.

– Значит, мы оба согласны, что в преподавании есть польза.

Рейф усмехнулся.

– Да. Предлагаю на этом завершить спор. Лучше расскажите об интервью. Что вам удалось выяснить?

Я тут же подхватила тему.

– А знаете, что мне, возможно, достанут фотокопию одного недобросовестно написанного эссе? Завтра позвоню профессору.

– Очень впечатляет! А что еще было?

Я вынула диктофон и включила Рейфу запись. Мне тоже хотелось послушать. Во время интервью я слишком переживала: какие бы подходящие вопросы задать? Вдруг профессор спросит что-нибудь о работах Сандерсона и тем самым разоблачит меня? Я постоянно была на нервах и не могла полностью сосредоточиться на него речи.

Мы с Рейфом ехали молча, пока запись не завершилась.

– Какие у вас впечатления? – поинтересовалась я.

Вампир медленно вздохнул. Он был не из тех, кто спешит – особенно с выводами.

– Похоже, он столько раз рассказывал эту историю, что сам в нее поверил.

Я изумленно приподняла брови. Об этом я и не подумала!

– Хотите сказать, он лжет?

Рейф покачал головой.

– Нет, но он говорит о событиях сорокалетней давности. Сандерсон стал известным писателем. Нейлор зарабатывает себе на жизнь, рассказывая другим о его книгах. Их панибратские отношения и воспоминания о тех годах отлично вписываются в легенду, которую создал вокруг своего цикла сам Сандерсон.

Я кивнула.

– Вы правы. Ведь Нейлор назвал Мартина Ходжинса психически нездоровым.

– Ходжинс сам вырыл себе яму, когда попытался заявить о правах на книгу в первый раз. Профессор Нейлор прав: тот действительно нес чушь на интервью. Он не выглядел человеком, заслуживающим доверия, и поэтому от него очень легко отделались.

Я посмотрела на профиль Рейфа – ровный, с острыми чертами. Если бы я провела пальцем от начала его переносицы до кончика носа, то получилась бы идеально прямая линия. Естественно, делать так я не стала.

– Вы полагаете, что Мартин Ходжинс и правда мог написать то эссе? И настоящий автор «Хроник» – Сандерсон?

Такая версия меня сильно разочаровывала. Мне нравился наш квест: доказать, что отец Джеммы – литературный гений, которого незаслуженно подставили и лишили трудов всей его жизни. Если и Рейф займет сторону Сандерсона, я не думаю, что мне удастся справиться с задачей самостоятельно. Однако, к моему облегчению, вампир ответил:

– Нет. Очень даже вероятно, что на самом деле автор – Мартин Ходжинс. Надеюсь, вскоре мы еще сильнее в этом убедимся.

– А что именно мы будем искать?

– Страницы черновика, которые привезла с собой Джемма, возникли явно не из воздуха. Хотелось бы найти и остальную рукопись. А еще надеюсь, что у Ходжинса сохранились использованные им источники. Если в них есть пометки, то вообще замечательно. Будет здорово, если он сумеет объяснить нам связь между этими материалами и собственными идеями, рассказать, как придумал названия мест, имена персонажей и так далее. Тогда у него появятся весомые аргументы, которые у него не получилось сформулировать сорок нет назад.

– Да. Может, поддержать его было некому, он запил и дела у него пошли еще хуже. Однако лучшим доказательством авторства Сандерсона, без сомнения, стала бы еще одна книга. Почему за сорок лет он ничего больше не написал? В двадцать с небольшим он дарит миру великолепную, гениальную, увлекательную фэнтези-трилогию – а потом не притрагивается к перу? Почему Сандерсон оставил писательство?

– Как он не раз говорил в интервью, он вложил в свою трилогию все, что хотел. – Рейф взглянул на меня. – Тем не менее нельзя исключать, что он и вовсе не является ее автором.

Тут мне в голову пришла столь прекрасная мысль, что я аж подскочила в кресле.

– А вдруг Мартин Ходжинс все эти годы тайно над чем-то работал? Может, у него дома целый шкаф рукописей?

– Не стоит ожидать слишком многого. Подозреваю, ваш знакомый профессор Нейлор прав: Мартин действительно стал алкоголиком. Предательство лучшего друга и кража его работы наверняка сломили его. И, конечно, ваш аргумент действует в обе стороны. Если «Хроники» написал Мартин, то почему за всю жизнь больше ничего не опубликовал?

Мы мчались по шоссе М40 в сторону Кроли. Я достала бутылку воды из сумки. В горле пересохло – столько я сегодня говорила. Однако замолкать я не собиралась.

– Это ведь так печально. Его же лишили карьеры. Представьте, сколько книг мог бы написать Ходжинс, если бы лучший друг его не обманул!

– Я согласен с профессором Нейлором: у этой истории есть все задатки шекспировской трагедии. Только вот роли у персонажей в точности противоположные.

– Значит, мы обязаны исправить ошибку в истории литературы.

– Именно.

Мы свернули на М25. Машин стало намного больше.

– Кстати, а куда мы едем?

По дорожным знакам я поняла: дорога ведет в Кроли. Однако Джемма не говорила, что ее отец тоже живет там.

– В Балкомб. Это маленькая деревушка в Суссексе, расположена километрах в пяти от Кроли.

Ничего себе! Отец жил так близко к дочери! Интересно, стали ли они чаще общаться после того, как мать Джеммы умерла? Они явно были в достаточно хороших отношениях, чтобы Ходжинс отдал дочери фрагмент рукописи. Очевидно, она приехала в Оксфорд с убеждением, что автор «Хроник» – ее отец. Хотелось бы знать, куда Джемма собиралась отнести эти страницы.

– Мартину Ходжинсу всего шестьдесят пять. Я думаю, когда он очистит свою репутацию, то еще успеет начать новую жизнь.

– Надеюсь, вы правы, – ответил Рейф.

Хотелось бы верить и мне.

Мы добрались до деревни. Вдоль центральной улицы тянулись уютные домишки, на первых этажах которых располагались магазины.

– Ходжинс живет за пределами деревни, в квартале для малоимущих, – сказал Рейф.

Очень жаль, что с достатком у него все было настолько печально.

Мы свернули на соседнюю улицу, и тут сзади раздались сирены. Рейф отъехал на обочину, чтобы пропустить автомобиль. Пожарная фура промчалась мимо, словно красная стрела.

Мартин Ходжинс не выходил у меня из головы.

– Я лишь хочу, чтобы Джемма поправилась. Слава, деньги и достойная репутация не порадуют того, кто потерял дочь.

– Нет причин отчаиваться. – Рейф коснулся моей руки. – Давайте надеяться на лучшее.

Я знала: он прав.

Вскоре нам вновь пришлось свернуть на обочину – пропустить еще одну ревущую пожарную машину, а потом и скорую. Мы поехали следом за ними. Я молчала, стараясь игнорировать нарастающее в груди предчувствие неминуемой беды. Нет, не могут же несчастья настолько преследовать Мартина Ходжинса!

Или могут?..

Мы не сумели попасть на улицу, где жил Мартин Ходжинс. Ее перекрыли, она была переполнена автомобилями служб безопасности. Неподалеку стоял полицейский в форме. Время от времени он отодвигал ограждение, чтобы пропустить служебные машины, однако остальным проезд был закрыт.

– С Мартином Ходжинсом все в порядке? – с трудом выдавила я севшим голосом.

– Не знаю, – коротко и резко ответил Рейф.

Вероятно, он, как и я, подозревал, что весь этот путь мы проделали зря.

Вампир выбрался из машины и подошел к полицейскому.

– Мы собирались в дом номер тридцать три, к Мартину Ходжинсу. С ним все хорошо?

Полицейский посмотрел назад, а затем снова на Рейфа.

– Мне очень жаль, сэр, но пожар произошел как раз в тридцать третьем доме.

Я смогла разглядеть почерневшие каменные стены. Пожарные лили воду в окна и распахнутую дверь, но из дома все равно клубами валил дым. И тут я заметила на тротуаре, неподалеку от сгоревшего здания, каталку. Она была застелена покрывалом, и под ним, очевидно, лежало тело. Два фельдшера отвезли ее в автомобиль скорой, однако они нисколько не спешили. И когда автомобиль тронулся, сирена и мигалка не включились.

Рейф снова сел в машину. Мы развернулись и поехали обратно. Я оглянулась через плечо и посмотрела в заднее стекло. Полицейский, с которым общался вампир, отодвинул ограждение, чтобы скорая могла отправиться в свой печальный путь.

Я с трудом сдерживала слезы. Я знала, что супершпионы и грабители не начинают плакать, столкнувшись с малейшими неприятностями, однако я была в отчаянии. Джема лежала в коме, ее отец умер, его дом сгорел дотла, работу всей его жизни украли. Рукопись, которую мы планировали найти, и источники его трудов обратились в пепел. Почему на головы Ходжинсов нескончаемым потоком сыпались беды? Разве сорока лет несчастий недостаточно? Я надеялась, что произойдет чудо и Джемма очнется к Рождеству, а на деле ее ждало лишь еще больше боли.

Я взглянула на Рейфа. Тот плотно сжал челюсти.

Когда мой шок немного спал, на его место пришли вопросы. Что именно произошло? Был ли пожар случайным? Как вообще возможно, чтобы человеку настолько не везло в жизни? А вдруг дом Ходжинса подожгли намеренно? И если да, кому так сильно хотелось насолить сломленному человеку, который лишился почти всего в жизни?

В мыслях всплыл образ Даррена. А вдруг он действительно отправился к отцу Джеммы – и с недобрыми помыслами?

Рейф предложил заехать за кофе, обедом или еще чем-нибудь, но я отказалась. Мне очень хотелось домой. Меня охватила неясная тревога – желание вернуться в Оксфорд и защитить Джемму. Это чувство было столь сильным, что я, не произнося ни слова, заставила машину ехать быстрее. Рейф безупречно водил, но, казалось, моя нервозность отчасти передалась и ему. Он посмотрел на меня:

– Вы же помните, что Джемма находится под присмотром полиции? А еще ее постоянно окружают врачи и медсестры. За ней и несколько вампиров приглядывают. Джемма в максимальной безопасности.

Я кивнула. Однако я непрестанно заламывала руки. Впервые в жизни я пожалела, что со мной нет вязания – так мне было бы чем занять беспокойные пальцы и мысли!

– Когда я отказалась делиться сведениями о Джемме с Дарреном, он сказал, что заявится к ее отцу!

Мне хотелось хорошенько себе врезать. И почему я не предупредила об этом Иэна или Рейфа?! В тот момент я думала лишь о Джемме и надеялась, что Даррен поскорее от нас отвяжется.

После моих слов машина слегка вильнула, словно Рейф на миг утратил концентрацию.

– Вы общались с Дарреном? Человеком, который приставал к Джемме и преследовал ее? Первым в списке подозреваемых в покушении на нее? – Вампир казался рассерженным, хотя такое часто бывало, когда он обо мне беспокоился.

– Не по своей воле! – с негодованием возразила я. – И со мной был Альфред. Сейчас расскажу, как все было. Мы вышли с ярмарки, и тут к нам привязался бывший Джеммы. Он донимал меня вопросами о ней: хотел узнать, как у нее дела, где она. Я отказалась отвечать, и он схватил меня за руку. – Воспоминания по-прежнему были яркими. – Не уведи я срочно оттуда Альфреда, от Даррена бы уже мало что осталось.

– И заслуженно.

Я знала: Рейф говорил не всерьез. Он верил в мирное сосуществование людей и вампиров, просто очень беспокоился о моей безопасности.

Мы возвращались домой той же дорогой. Ближе к Оксфорду машин стало еще больше. Начался дождь.

– Думаете, Даррен убил Мартина Ходжинса, а потом поджег дом, чтобы замести следы? – спросила я.

– Не знаю. Кто-то придушил Джемму и бросил ее умирать, и Даррен – самый очевидный подозреваемый. К тому же, судя по вашим словам, он собирался к ее отцу.

– Может, Даррен и правда приехал, но Мартин Ходжинс знать не знал о случившемся с дочерью, а парень решил, что тот лжет. Возможно, он и не планировал убивать Ходжинса, просто хотел немного поколотить, чтобы вытянуть информацию, однако, как и с Джеммой, перегнул палку. Он похож на того, кто не контролирует свою агрессию.

Рейф не ответил. Когда молчание слишком затянулось, я взглянула на него:

– Вы не согласны с моей теорией?

Вампир задумался.

– Это лишь один из возможных вариантов.

Дорога предстояла долгая, а в машине были только мы – и никаких развлечений.

– Что ж, давайте послушаем ваши предположения, – сказала я.

Рейф медленно выдохнул.

– Мы знаем, что Мартин Ходжинс потерял все: репутацию, надежду на карьеру, возможно, права на великолепную фэнтези-трилогию, а также семью. Наверняка он узнал о выставке в знаменитой библиотеке в честь сорокалетия успеха его заклятого врага. Примерно в то же время Ходжинсу позвонили из больницы и сообщили о состоянии его единственной дочери. Возможно, он не выдержал всего этого и лишил себя жизни.

– О нет…

Рейф мрачно усмехнулся.

– Ходжинс обожал древние мифы и ритуалы. Вероятно, его привлекла идея сложить собственный погребальный костер. Может, жизнь он провел сумбурно, но ушел из нее ярко – во вспышке огня.

Я поразмыслила над этой теорией. Она звучала вполне правдоподобно. По коже пробежали мурашки.

– Есть и более прозаичная версия, – продолжил Рейф. – Если Ходжинс и правда много пил, не исключено, что и курил. Возможно, он перебрал с алкоголем и уснул на диване, забыв затушить сигарету.

Печальная смерть, но подобное происходит чаще, чем хотелось бы.

– Или же Мартина Ходжинса убил кто-то другой, – добавил вампир.

– Но почему?

– Не знаю. Может, много лет спустя мистер Ходжинс намеревался вновь попробовать доказать свое авторство? Его старый приятель Сандерсон уже уничтожил его в профессиональном плане, а теперь, вероятно, решил сделать это и физически.

– Этот напыщенный старый профессор? Я еще могу представить, как он крадет интеллектуальную собственность – но чтобы убивать?

Я вообразила профессора Сандерсона с оружием, то, как он лишает бывшего друга сознания ударом по голове, а затем поджигает его дом. Это казалось совершенно неправдоподобным.

– Я никогда никого не убивала, но очень сомневаюсь, что это так легко, – заметила я.

– О, при верной мотивации – проще, чем вы думаете.

Я вздрогнула. Вампир взглянул на меня.

– Попробуйте успокоиться.

Да как тут успокоишься! От стресса и тревоги я едва могла усидеть на месте. Рейф снова посмотрел на меня, а затем включил бортовой компьютер и позвонил Альфреду. Тот тут же взял трубку.

– Кто-нибудь присматривает за Джеммой Ходжинс? – поинтересовался Рейф.

Я слышала весь разговор по громкой связи.

– Конечно! – заверил его Альфред. – И Мейбл, и Клара сейчас в больнице. Одна притворяется бабушкой Джеммы, другая – ее тетей.

– Но как им это удалось? Ведь никому, кроме близких родственников и друзей, не разрешено посещать Джемму.

– Насколько я знаю, твоя кузина Виолетта помогла подделать документы.

Молодчина, Ви!

– Передайте им, чтобы ни на секунду не оставляли Джемму, – приказал Рейф.

– Что случилось? Еще одно покушение?

– На нее – нет. Однако ее отец погиб при подозрительных обстоятельствах.

Альфред не стал тратить время на болтовню.

– Сейчас же им сообщу.

– Отлично. А еще – я верно понимаю, что у вас произошла стычка с молодым человеком, который приставал к Джемме? Люси говорит, его зовут Даррен.

Альфред издал напоминающий рычание звук.

– О да, я его помню. Мерзкий первый положительный тип.

– Сможешь выяснить, где он? Знаю, без фамилии придется тяжеловато, но уж постарайся.

– Не волнуйтесь, Рейф. Я уже проследил за этим хулиганом. Нельзя же допустить, чтобы он полез к Люси, когда меня не будет рядом и я не сумею ее защитить! Ни один мужчина не должен так обращаться с хрупкой дамой.

Я напомнила себе: этим вампирам сотни лет, поэтому неудивительно, что у них остались сексистские замашки. Кроме того, я была совсем не против защиты, даже если мотивы мне не слишком нравились.

– И где сейчас Даррен? – поинтересовался Рейф.

– Могу лишь сказать, что он покинул Оксфорд. На гадком шумном мотоцикле. Направился в сторону Лондона по шоссе М40.

Мы с Рейфом обменялись взглядами. Ведь мы добирались той же дорогой! Да, она вела в Лондон, но и в другие населенные пункты тоже – в том числе в Балкомб.

– Когда именно? – уточнил Рейф.

– Вчера, почти ночью.

– Великолепная работа, Альфред. Благодарю.

На этом Рейф завершил звонок и обратился ко мне:

– Значит, Даррен ехал по той же трассе, что и мы. А она ведет к деревне, где жил отец Джеммы.

Я не хотела спешить с выводами, даже очевидными.

– Да, но и ко многим другим местам тоже.

– И все же интересное совпадение, вам не кажется? А еще это значит, что Даррен не в Оксфорде и пока не тронет ни вас, ни Джемму. Теперь вам легче?

Я успокоюсь, только когда увижу Джемму собственными глазами! И когда она очнется и даст нам всем знать, что ее рассудок остался невредимым. Однако от мысли, что за ней приглядывали, мне действительно стало легче. Да, ситуация была несколько ироничной – к, возможно, умирающей девушке приставили двух вампиров. Но я научилась доверять клыкастым вязальщикам и знала, что Мейбл и Клара будут защищать Джемму всеми силами. Поэтому я кивнула:

– Да, мне определенно лучше.

Рейф немного помолчал, а затем добавил:

– Завтра вечером профессор Сандерсон читает лекцию. Думаю, нам стоит прийти, а после мероприятия немного побеседовать с ним.

Эх, а вампир не слишком-то внимательно следил за событиями в Оксфорде! Я часто ходила мимо библиотеки Уэстон и много раз видела плакат с анонсом лекции.

– Билеты распродали несколько месяцев назад.

Рейф взглянул на меня как на наивную глупышку.

– Я далеко не последняя личность в Бодлианской библиотеке. Мне не составит труда раздобыть нам парочку.

Покачав головой, я грубо передразнила его, словно Эстер, вечно унылая девочка-подросток. Однако в душе я признавала: Рейф молодец. Порой я забывала, что он был почетным членом Бодлианской библиотеки.

– Вы считаете, мы сумеем пробраться к Сандерсону?

Писатель крайне редко появлялся на публике, поэтому после мероприятия его наверняка окружит толпа поклонников.

– По окончании лекции состоится закрытая коктейльная вечеринка в старом корпусе – только для держателей VIP-билетов. Уж там мы его разговорим.

От его слов у меня аж мурашки по спине побежали. Я верила: если уж Рейф решил кого-то разговорить, человек запоет соловьем, хочет он того или нет.