Мне невероятно повезло: один из хороших знакомых Доминика Сандерсона и Мартина Ходжинса сейчас преподавал в Новом колледже Оксфордского университета.

Отправляясь на встречу с профессором Джеффри Нейлором, я немного нервничала. Меня почему-то не покидало чувство, будто я провинилась и меня вызвали в кабинет директора. Я притворилась студенткой магистратуры. В качестве фальшивого места учебы я выбрала некий Колледж Новой Англии, потому что туда ходила одна моя подруга и я как минимум видела кампус.

Пожалуй, впервые с тех пор, как ко мне перешел магазин рукоделия, я не надела ничего вязаного. Я опасалась, вдруг профессор увидит, что я в свитере, и спросит: «О, это же вы та девушка, которая заведует “Кардиналом Клубокси”?» Разумеется, такое вряд ли бы произошло, и в глубине души я это понимала, но все равно решила перебдеть, чтобы лишний раз не тревожиться.

Я выбрала черную юбку-карандаш, такого же цвета туфли, белую рубашку с длинными рукавами и бабушкин твидовый пиджак. Критически осмотрев себя в зеркале, я решила, что примерно так студентка магистратуры и оделась бы для встречи с преподавателем.

Рейф вручил мне диктофон и объяснил, как им пользоваться. А еще я взяла с собой тетрадь и ручку.

Профессор Нейлор и впрямь оказался настоящей находкой – он не только учился вместе с Домиником Сандерсоном и Мартином Ходжинсом, но и читал курс под названием «Оксфорд: колыбель фэнтези». Программа представляла собой тщательное изучение работ Толкина, Льюиса и Сандерсона – предположительно, все они создавали свои волшебные миры здесь, в Оксфорде.

В кабинете профессора я очутилась точно вовремя – в два часа дня. Я мысленно ухмыльнулась: на мужчине был твидовый пиджак, очень похожий на тот, что я откопала в бабушкином шкафу. А еще – серые брюки и белая рубашка с галстуком. Профессор был очень худым, с тонкими седыми волосами и поблекшими голубыми глазами, которые сверкали за толстыми линзами очков. Само воплощение образа немолодого преподавателя.

Я лучезарно улыбнулась ему и подошла, чтобы пожать руку:

– Профессор Нейлор! Огромное спасибо, что согласились встретиться со мной.

– Всегда рад помочь коллеге с другой стороны океана.

Преподаватель указал мне на деревянный стул со спинкой, который находился с ближайшей к двери стороны потертого дубового стола. Пока он сам возвращался на место, я осмотрела кабинет. Тянувшиеся от пола до потолка стеллажи были битком набиты книгами – от таинственных текстов на древнегреческом и латыни до новейших фэнтезийных романов. На стенах висели фотографии и плакаты. На одном из снимков профессор Нейлор был в компании Сандерсона. Судя по всему, фотографию сделали совсем недавно.

– Надеюсь, вы не против, если я запишу наш разговор? – спросила я и достала из сумки диктофон. – Понимаете, до стенографистки мне далеко, а пропустить что-то важное не хочется.

Профессор искренне рассмеялся.

– Конечно, не против, милая! Как бы только батарейки не сели. Стоит мне начать говорить на любимую тему, и остановиться почти невозможно.

Что ж, чем больше он расскажет, тем лучше для меня. Особенно если мне в руки попадут интересные сведения о прошлом.

– Меня она тоже очень увлекает, – улыбнулась я.

Я немного подготовилась к встрече: прочитала пару глав первой книги, порылась в интернете, а еще Рейф организовал мне краткий экскурс по работам Сандерсона. Если бы профессор Нейлор решил на всякий случай устроить мне допрос, я бы точно попалась с поличным. Однако у преподавателя не было причин не доверять мне, и, к счастью, он не стал проверять мои познания о трилогии.

Я глубоко вздохнула, включила диктофон и указала на фотографию на стене.

– Вижу, вы с профессором Сандерсоном до сих пор дружите.

Казалось, моя первая фраза понравилась профессору. Он важно надулся.

– А вы тщательно подошли к вопросу! Так и есть. Мы с Сандерсоном знакомы еще со студенчества. Конечно, все мы им гордимся. Хотя, признаюсь, я всегда чувствовал, что он добьется успеха.

– Правда? И каковы были первые признаки гения?

Преподаватель поудобнее устроился на стуле и сложил пальцы домиком. Этот жест был знаком мне с детства: папа так делал, когда собирался прочитать научную лекцию.

– Мы вместе ходили на пары по древнеанглийскому языку. Средний балл Доминика был самым высоким в группе… – Вдруг профессор осекся и покачал головой. – Ну, не считая его конкурента, но… – Он снова покачал головой. – Но это уже другая история.

Именно та, которая мне нужна!

– Если речь о его дружбе со студентом по имени Мартин Ходжинс, то эта тема мне тоже очень интересна. Важная часть моего проекта – люди, которые повлияли на творчество автора. Как в хорошем смысле, так и не очень.

Такой предлог мы с Рейфом придумали, чтобы я могла обоснованно расспрашивать о давних скандалах.

Глаза профессора сверкнули почти жадным блеском. «Старый обманщик, я же вижу, что ты обожаешь слухи», – подумала я. И как умела, взглянула на него невинными круглыми глазами.

Преподаватель не спеша собрался с мыслями.

– Сразу скажу, история не из приятных. Однако она чем-то напоминает едва ли не литературные клише. Истинный гений и терзаемый завистью друг, который пытается украсть у первого лучи славы… Правда, звучит почти как завязка шекспировской трагедии с немалой долей фарса.

Лежавшая в коме девушка наверняка так не считала.

– Вы, полагаю, хорошо знали обоих. Каковы были их отношения?

– Сандерса и Ходжа? О, они были невероятно близки, просто не разлей вода – как однокурсники, разумеется. Это меня и огорчило. Мартин Ходжинс был ревностным мечтателем. Казалось, половину времени он проводит где-то в собственном мире. Сейчас я подозреваю, что у него могло быть расстройство аутистического спектра. Пройдешь мимо него в коридоре, окликнешь по имени – а он даже не обернется, будто не услышал. Я нередко размышлял, не обидел ли я его чем, а потом понял: он просто такой человек. Он действительно меня не замечал – так поглощен был собственными мыслями.

Такой образ вполне подходил гению, который столь увлеченно создавал фантастический мир, что едва ли не жил там в своей голове.

– Доминик же, напротив, был более добродушным, компанейским. Насколько я помню, первые пару лет в Оксфорде они делили жилье. Потом разъехались по отдельным квартирам, но все равно почти все время проводили вместе. Знаете, многие студенты учились лишь ради оценок. Однако были и те, кто приезжал в Оксфорд из искренней любви к знаниям. С гордостью отношу себя к первой категории – и Доминика с Мартином тоже. Потому-то все и были в шоке, когда…

Профессор покачал головой и опустил взгляд на сложенные домиком пальцы.

– Никому и в голову не могло прийти, что случится нечто подобное. Мартин писал великолепные эссе. Да, он не всегда тщательно изучал источники и порой отходил от темы, притягивая очень странные рассуждения, однако нельзя отрицать – его работы были невероятно хороши.

– Да? Как так?

Профессор Нейлор задумался, а потом ответил:

– У него были удивительные теории о Беовульфе. Он говорил об этом создании из древнеанглийской мифологии как о друге, которого он знал и понимал. Как я уже упоминал, Мартин всегда вел себя необычно. Что ж, подошел конец триместра. Мы сдали эссе и отправились выпить. Я заметил, что Мартина что-то беспокоило. Он казался даже более отстраненным, чем обычно, и бормотал бессмыслицы в кружку пива. Он никогда не был душой компаний, однако в тот день будто совсем выпал.

– Вы не знаете, из-за чего он так переживал?

В голове уже сложился образ впечатлительного молодого человека, которого мифологические существа интересовали больше, чем окружавшие его настоящие люди.

Преподаватель покачал головой.

– Тогда я, конечно, списал все на плохое настроение и недосып. Возможно, решил бы, что Мартин страдает по девушке – но вроде как он вообще отношений не заводил. Однако теперь, когда я вспоминаю этот случай, я уверен: он опасался последствий своего проступка.

– Вы говорите о…

– Ну, когда мы вернулись с каникул, для Ходжа все кончилось. Его эссе признали очевидным плагиатом. Поговаривают, что на деле оно было очень даже умным, и скопированные из другого места слово в слово фрагменты текста казались излишними. В общем, печальная история.

В душе у меня запылал гнев. Я не была знакома с Мартином Ходжинсом, но все больше убеждалась, что с ним обошлись несправедливо.

– Он как-нибудь пытался себя оправдать?

Профессор посмотрел на меня. Сквозь толстые линзы очков его глаза казались огромными, почти как у насекомых.

– О да. Он заявил, что не делал ничего подобного и его эссе намеренно испортили. Однако доказательств, разумеется, не было. И Мартин знать не знал, кто мог так поступить. В общем, его аргументы выглядели бессмысленными, и его исключили. Насколько мне известно, он так и не получил диплом.

– Ужасно, – вздохнула я.

– Увы, это лишь начало. Осенью того же года Доминик Сандерсон продал права на трилогию. Точнее, он обратился к агенту, который предложил романы в очень хорошее издательство. Сандерс сделал отличный выбор. Агент тоже был молодым и только начинал свою карьеру. Отчасти они обязаны друг другу успехом.

Я вспомнила мужчину, который сообщил о правилах автограф-сессии с писателем.

– Выходит, у Сандерсона до сих пор тот же агент?

– О да, – рассмеялся профессор. – Зачем прекращать сотрудничество с человеком, который обеспечил ему крайне выгодные контракты на фильмы, производство тематических товаров и все остальное? Другого агента Сандерсону и не надо.

Я подумала, что беднягу агента тоже ждут непростые времена. Однако наверняка Чарльз Бич и не с таким справлялся. Я постучала ручкой по тетради.

– А когда бывший друг Сандерсона, Мартин, заявил свои права на книги?

Профессор уставился в потолок.

– Дайте-ка подумать… Наверное, когда их впервые опубликовали. Трилогия быстро стала довольно успешной, и ее популярность все росла. Где-то полгода спустя после выхода книг внезапно объявился Ходж и сказал, что настоящий автор – он, а не Сандерс.

– И как отреагировал Доминик Сандерсон? Бывший приятель утверждает, будто книги написаны им. Наверняка для автора это стало настоящим шоком.

– Так все и было. Он ужасно расстроился.

– Они поддерживали связь после случая с плагиатом?

Профессор посмотрел на меня и прищурился, словно пытаясь вспомнить.

– Не знаю, вроде бы нет. Доминик твердо верил: правила нужно соблюдать. Когда выяснилось, что Мартин скопировал фрагменты эссе из других работ, Сандерс перестал с ним общаться.

– А когда вы вместе с Домиником Сандерсоном изучали древнеанглийский, вы знали, что он пишет книги?

– О боги, нет. Он все хранил в тайне. Однако Мартин, наверное, знал, ведь они столько времени проводили вместе. Спустя много лет Доминик признался мне, что от этого было еще больнее: бывший друг, которому он поведал так много связанных с книгами идей, вдруг решил заявить о своих правах на них… – Профессор покачал головой. – Доминик пришел в отчаяние.

Неудивительно.

– Когда Мартин Ходжинс предъявил обвинения, состоялось ли какое-нибудь расследование?

– Скажу вам честно: он уже тогда стал часто выпивать. Ходжа пригласили на телевидение и радио лишь благодаря успеху романов. Я видел и слышал интервью с ним, но, если честно, мне было за него ужасно стыдно. Мартин нес чепуху и по непонятной причине постоянно цитировал «Беовульфа». Боюсь, в СМИ его выставили посмешищем. Разумеется, Доминик Сандерсон опроверг эти заявления. Он признался лишь в том, что в студенчестве обсуждал с Мартином некоторые свои идеи, как с другом. Агент Доминика же сделал первый черновик романа доступным для ознакомления всем желающим журналистам.

– А что насчет Мартина Ходжинса? Были ли у него доказательства своей правоты?

– Говорил, что были, но никогда их не показывал. Якобы он просто потерял предполагаемый черновик. Разумеется, такого и вовсе не существовало. Полагаю, Мартина замучила зависть, и, вероятно, у него были проблемы с психическим здоровьем.

– Вы не знаете, что случилось с ним потом?

Профессор покачал головой:

– Когда его абсурдные попытки присвоить права с треском провалились, он вскоре попросту исчез. Эдакая сенсация на пять минут. С тех пор я Мартина не видел и не слышал о его дальнейшей жизни.

Я чувствовала, что Мартину Ходжинсу не дали справедливой возможности доказать свою точку зрения. Может, я лишь лелеяла пустую надежду, но мне очень хотелось, чтобы отец Джеммы оказался кем-то большим, чем просто пьяницей и посмешищем в литературных кругах.

– А как насчет того эссе? Что с ним стало?

Преподаватель резко посмотрел на меня. Впервые за встречу он проявил недоверие к цели моего визита.

– С какой стати вас это интересует?

Как мне казалось, студенты магистратуры в своих исследованиях порой забирались в глухие дебри. Поэтому я лишь пожала плечами:

– Просто пытаюсь собрать все возможные материалы. Хочется узнать, как общение с другом в ранние годы учебы в Оксфорде отразилось на книгах Сандерсона. Пока эта идея довольно зыбкая, но…

Профессор тут же успокоился. Глаза у него засверкали, он взглянул на меня почти по-отечески.

– Хотите посмотреть на его творчество под свежим углом. Понятно, – кивнул он. – В наши дни иначе достойного финансирования не добиться. Признаю, исследование у вас необычное. Кажется, никто раньше не изучал связь между Сандерсоном и его ближайшим другом и соперником во время учебы в бакалавриате.

Я благодарно улыбнулась.

– Именно! Тем более Доминик опубликовал трилогию почти сразу же после выпуска. По вашим словам, он обсуждал идеи с близким другом. Мне любопытно – вдруг я выясню, что конкретно из их бесед повлияло на труды писателя?

– Желаю вам удачи. Сомневаюсь, что вы найдете действительно полезные сведения, но кто знает! Разумеется, эссе сохранилось лишь в физическом виде. Мартин написал его еще до того, как компьютеры вошли в обиход.

– Можно ли взглянуть на него?

– Оно доступно только студентам нашего колледжа.

Я изобразила приемлемое разочарование. Затем, чтобы поддержать образ студентки магистратуры, я задала несколько подготовленных вместе с Рейфом вопросов об источниках вдохновения писателя. Профессор с огромной радостью пустился в длительные разглагольствования. Когда он все же закончил, я с самым уверенным видом спросила:

– Нельзя ли как-нибудь получить копию эссе Мартина Ходжинса?

Преподавателю явно хотелось меня впечатлить.

– Посмотрю, что могу сделать. Оригинал я вам, разумеется, отдать не вправе, но постараюсь снять копию.

Я встала со стула.

– Было бы замечательно! Бесконечно вам благодарна за то, что уделили мне время!

Я протянула профессору руку, и он поднялся, чтобы пожать ее.

– Удачи вам с проектом, милая! И хорошо провести время в Оксфорде.

– Спасибо большое! – улыбнулась я.

На этом я выключила диктофон и убрала его в сумку – вместе с тетрадью, в которой практически не было заметок.

Выйдя из кабинета, я с облегчением выдохнула. Я успешно сыграла свою роль и выудила из профессора довольно интересную информацию.