Июнь 1994, день неизвестен, дождь

Даже если я и продолжаю писать, сейчас это происходит по инерции. А еще я уже не считаю это дневником. Если я не знаю, какой сегодня день, можно ли называть это дневником? К тому же я заметила, что отказываться от чего-то не так уж и сложно. Я разве уже не сделала много «вычитаний» на протяжении всей своей жизни?

В данный момент я сижу на дне канализации, а в груди все еще разливается это странное ощущение. Будто все мое прошлое, настоящее и будущее неотрывно связаны с этим местом. Путы мира на поверхности будто полностью спали с моего тела. Все знаки вычитания, которые появлялись в моей жизни, сошли на нет, и я наконец смогу нарисовать «равно»…

Нулю.

* * *

В тот самый миг, когда мужчина помог мне выбраться на поверхность по лестнице, мне хотелось и плакать, и смеяться. Я и представить не могла, что выход окажется так близко к «комнате». Когда я приподняла свечу в руке, в бурлящей тьме канализации передо мной открылась дорога домой.

Когда он толкнул люк, я почувствовала, как на меня льется теплый солнечный свет. Тут же мои уши заполнили различные звуки и шум голосов, отчего моя голова сразу же загудела. Сколько же времени я пробыла в этом темном и отрешенном от всего мира месте?

Но у меня не было желания размышлять об этом. Мужчина пролез через отверстие колодца, и я вслед за ним выбралась на поверхность. Как только моя рука коснулась сухого асфальта дороги, и я наконец вдохнула свежий воздух, из моих глаз все-таки брызнули слезы.

Вслед за этим я побежала. Я не понимала, почему это было первое, что я сделала. Наверное, хотела убедиться, что еще жива… Пробежав несколько метров, я вспомнила о нем. Он все еще стоял за моей спиной. Запыхавшись, я повернулась к нему. Он неотрывно смотрел на меня, стоя возле открытого люка. Это был первый раз, когда я увидела его под резкими лучами солнца. Спутанные волосы, борода, густо покрывающая лицо, потертая военная шинель непонятого оттенка и холщовая сумка через плечо. Я помахала ему рукой, однако фраза «спасибо тебе» застряла у меня в горле. Он медленно поднял руку и, подражая мне, помахал на прощание.

«Я вернусь навестить тебя. И принесу много вкусного. Я подарю тебе чистую одежду. Я попрошу папу привести тебя к нам, чтобы ты помылся и постригся. Вот вырасту – и даже помогу тебе найти работу…»

Бесчисленное количество мыслей пронеслись в моей голове. Но одна была самой-самой сильной и четкой: «Я возвращаюсь домой».

Затем я снова повернулась и побежала.

Дорога передо мной была не длинной – я быстро пересекла перекресток. Здесь было оживленно – много людей и машин. Я стояла рядом с проезжей частью и оглядывалась по сторонам, к своему удивлению, понимая, что знаю эту дорогу. Прохожие бросали на меня удивленные взгляды. Ну конечно: перед ними стояла чумазая девчонка в вымокшей обуви, с каждым шагом оставлявшая за собой зловонный запах. Но мне было не до их мнения – я определила правильное направление и помчалась домой.

Эти знакомые переулки… Знакомые здания… Знакомые улочки с уличной едой… Как же хорошо!

Наконец, миновав множество улиц и кварталов, я увидела свой дом. И заплакала. То место, по которому я так скучала, пока была окутана темнотой, сейчас появилось перед моими глазами…

Но у меня совсем не осталось сил. Я привалилась к ближайшему дереву; хватая ртом воздух, почувствовала жжение в горле. Вверх поднялся густой жуткий запах. Я опустила голову и осмотрела себя. Я была такая грязная, словно тряпка, которая долгое время мокла в нечистотах…

Я подняла взгляд на небо – было примерно три часа дня. Около дома, скорее всего, не будет много людей. Я не позволю другим увидеть старшую дочь семьи Су в таком виде. Репутация родителей важнее всего. Я не хочу, чтобы из-за меня они потеряли лицо.

Я шла вперед широким шагом, избегая людные места, и спустя несколько минут наконец-то смогла укрыться в подъезде своего дома. Мама с младшим братом наверняка дома, и дедушка Гу тоже… Затаив дыхание, я аккуратно толкнула дверь и зашла в общий коридор. Быстро прошла к квартире 101 и легонько постучала.

Но ответа не последовало.

Конечно, я постучала еще, но никто так и не откликнулся.

Уже не помню, куда я дела ключи. Подумав, вышла и завернула за здание. Даже просто глядя на окно и кусочек моей квартиры, я ощущала несравненную теплоту. Мама с младшим братом не дома – значит, они наверняка пошли искать меня… Насколько же они будут счастливы, когда наконец увидят меня!..

Я сидела в цветочной клумбе, поросшей высокими сорняками и цветами, – так меня точно не будет видно. Решила, что буду ждать их здесь. Никто не увидит меня, выглядящую словно черт, но когда они придут, я улучу момент и сделаю им сюрприз. Родители с братом наверняка будут безумно рады. Затем я хорошенько помоюсь, вкусно поем и спокойно лягу спать…

С этими мыслями я и заснула.

* * *

В одной книге было сказано, что сон – это кратковременная смерть. Для некоторых людей сон превратился в вечность. С моей бабушкой было так. Сейчас я ей очень завидовала.

Если я, прячась в этих сорняках, не проснусь…

В этом месте, забытом людьми, у меня остановится дыхание…

Если я закрою глаза и никогда больше их не открою…

Мое тело разложится, распадется, станет удобрением, питающим растения. Потом моя душа станет одним из цветков, который раскроется, а затем тихонько увянет, дожидаясь следующей весны, чтобы прорасти снова…

Тогда я не услышала бы их разговор.

Да-да, их.

Проснувшись, я легла на бок и свернулась калачиком. Хотя я очень старалась в это не верить, я осознала одну вещь.

Меня бросили. Все, что у меня было, обменяли на прописку для моего брата – законное социальное положение ребенка, который теперь может ходить в школу. И, возможно, на какую-то сумму денег. Как там сказал отец: «Представим, что ее будто и не было…»

Раньше я думала, что мама меня не любит, но оказалось, что и отец тоже.

Когда мой брат заплакал и сказал, что очень хочет меня найти, мне так хотелось выскочить и встать перед ними… Однако я этого не сделала. Просто неподвижно свернулась в клумбе, широко раскрыв глаза и глядя в темноту.

Я мертва. По крайней мере, в их сердцах. А мертвый человек не может шевелиться.

Ладно. Хорошо. Если моя смерть может решить то, о чем они беспокоились, пусть будет так.

Братик, я сломала твоего робота… Теперь отвечу за это.

Не нужно прощаться. Изначально они и не планировали со мной прощаться. Но…

Я тихо встала и медленно подошла к окну квартиры 102. Дедушка Гу сидел за обеденным столом спиной к окну, опустив голову, – возможно, курил. Я открыла рот, но не издала ни звука, – просто подняла руку и помахала ему в спину. В благодарность за оставленную тарелку, прикрытую сверху другой. За небольшое удовольствие в те голодные ночи. Спасибо. И до свидания.

Когда я шла по улицам, в моей голове царила пустота. Словно у ходячего мертвеца… Да, именно так. Казалось, что это ощущение было само собой разумеющимся и логичным.

Я даже не чувствовала ненависти к ним, не говоря уже о Ма На и ее подружках, загнавших меня в канализацию. За кого меня можно считать? Я – человек, который изначально не должен существовать; какая же у меня может быть причина ненавидеть всех их?

Пошел ливень, но мне было все равно. К тому же меня, возможно, никто и не заметил. Я была просто девочкой, которая промокла до нитки и продолжала идти одна под проливным дождем.

Вот так я и тащилась всю дорогу, проходя по ярко освещенным фонарями улицам и темным переулкам. Шла и шла. Пока не вернулась на ту маленькую дорожку. Как будто инстинктивно, дошла до ее середины, открыла крышку люка и спустилась по железной лестнице. Затем снова потянула крышку на себя и позволила ей медленно закрыться перед моими глазами.

Прежде чем исчез последний блик тусклого уличного света, я заметила форму колодезного отверстия. Оно было круглое. Словно ноль.

* * *

Кабинет профессора Цяо Юньпина выглядел ровно так, как и представлял себе Ван Сяньцзян: тусклый свет, книги и различные бумаги повсюду – на полу, столе и стуле, развешанные на стенах… В воздухе витали слабые запахи плесени и сигаретного дыма. Просторное пространство казалось узким и тесным из-за беспорядочно разбросанных вещей.

Профессор Цяо выглядел лет на пятьдесят, с аккуратно зачесанными назад седоватыми волосами и острым взглядом за очками. Ван Сяньцзян подумал, что он действительно похож на человека, который целыми днями сталкивается с нездоровыми личностями.

Профессор Цяо отодвинул в сторону несколько стопок материалов на диване и пригласил их сесть. Затем поставил на журнальный столик пепельницу.

– Я так понимаю, вы все курящие?.. У меня здесь можно курить. – Он придвинул стул и сел напротив Ван Сяньцзяна и Тай Вэя, затянувшись дымом. – Как у вас обстоят дела? В прошлый раз офицер Тай приходил ко мне за консультацией по делу о серийных убийствах. Есть ли какой-то прогресс?

Тай Вэй достал карту с отмеченными ключевыми местами расследования и протянул ему. Профессор Цяо внимательно рассмотрел ее, куря и слушая объяснения Тай Вэя, и задумался. Наконец он вернул карту Вэю и произнес:

– Что ж, я согласен с вашими рассуждениями… Нам нужно найти кого-то, верно?

– Да. – Ван Сяньцзян кивнул. – Это как раз тот вопрос, по которому мы хотим проконсультироваться с вами.

– Есть еще материалы?

– Нет. – Тай Вэй скривил губы. – Нет отчета о расследовании на месте, нет протокола допроса и нет заключения осмотра вещественных доказательств. Все, что у нас сейчас есть, – это три тела и карта.

Лицо профессора Цяо не выражало никаких эмоций. Он поправил очки:

– Это то, о чем вы рассказывали мне в прошлый раз, верно?

– Да.

Он замолчал и уставился в окно, слегка постукивая пальцами по колену. Тай Вэй и Ван Сяньцзян, переглянувшись, терпеливо ждали, пока профессор заговорит. Несколько минут спустя он медленно произнес:

– Все жертвы были женщинами, все подверглись сексуальному насилию перед смертью. Затем их задушили, сняли с них всю одежду, а тела сбросили в канализацию, не оставив никаких улик…

Тай Вэй посмотрел на него в нерешительности, не зная, стоит ли отвечать. Профессор Цяо, не дожидаясь его реакции, продолжил:

– Прежде всего убийца не мог иметь явных отношений с покойными при жизни, иначе его очень скоро обнаружили бы. Вы правы, что не тратите время на поиски социальных связей жертв.

Тай Вэй с ликованием посмотрел на Ван Сяньцзяна, но при виде серьезного лица своего наставника тут же перестал улыбаться.

– Ему было необходимо войти в контакт с жертвами в качестве симпатичного незнакомца и отвезти их в подходящее место для совершения преступления. – Профессор Цяо прищурился: – Это означает, что он должен по крайней мере иметь внешность, внушающую людям доверие. – Сделав паузу, он продолжил: – Такой человек, как правило, хорошо образован и имеет приличную работу. Более того, учитывая время, когда исчезали жертвы, его рабочий график относительно гибкий – он был не на работе. – Профессор посмотрел на Тай Вэя: – Ваша идея о том, что он использовал транспортное средство для перевозки тел, также верна.

– Если убийца – водитель транспортного средства, следует ли нарисовать буферную зону побольше? – уточнил тот.

– В этом нет необходимости. – Профессор Цяо посмотрел на карту: – Указанная вами область и так не мала, ее достаточно для расследования. Более того, ценность транспортного средства заключается больше в транспортировке тел. Он наверняка выбрал знакомое место, что не оказало большого влияния на буферную зону.

Ван Сяньцзян не выражал никаких эмоций – анализ профессора Цяо в основном был близок к их рассуждениям, но это не приводило к прорывам в расследовании.

– Во-вторых, давайте посмотрим глубже. Судя по описанию жертв, их экономическое положение не было достаточным для того, чтобы убийца подумал об их ограблении, не говоря уже о контакте с ними средь бела дня. Следовательно, его мотивом должно быть удовлетворение сексуального желания.

– Но если убийца такой, как вы описали, у этого парня должно быть много других способов удовлетворить свое сексуальное желание. – Тай Вэй был немного озадачен. – С деньгами и свободным временем нет необходимости убивать людей для этого.

– Вот еще одна скрытая проблема, – профессор Цяо улыбнулся. – Место, где он совершал изнасилования и убийства, находится в каком-то помещении, поэтому, скорее всего, он проживает один.

Тай Вэй моргнул:

– Холостяк? Тогда получается…

– Мы можем сделать такое предположение, но это не совсем точно.

Вполне возможно, что у него есть еще одно жилище, что было бы неудивительно.

Тай Вэй был сбит с толку:

– Я не вполне понимаю…

– Вы предположили, что убийца мог выбросить три тела в один и тот же ливневой колодец, – и я с этим согласен. – Профессор Цяо нахмурился. – Тогда снова возникает вопрос: зачем он это сделал?

Тай Вэй посмотрел на Ван Сяньцзяна:

– При… привычка?

– Маловероятно, что он просто засунул бы тела в колодец, покончив с этим. – Цяо покачал головой. – Не говоря уже о том, что трубы регулярно проверяются и очищаются от ила, и если б кто-то случайно открыл крышку ливневого колодца, эти преступления немедленно были бы раскрыты.

Ван Сяньцзян задумался:

– То есть… он положил тела в определенное место?

– Вполне возможно. – Профессор тоже на мгновение задумался. – Можем смело предположить, что этот негодяй часто «навещал» их.

Тай Вэй посмотрел на него в изумлении; на его лице появилась тень недоверия:

– Не может быть! Получается, он приходил, чтобы… получить удовлетворение от того, что совершил?

– Да, есть люди, которые так делают, – отрешенно произнес Ван Сяньцзян. – Я уже занимался серией дел о поджогах. После очередного поджога подозреваемый оставался на месте преступления и просто «любовался». Спустя несколько дней он по-прежнему приходил на место пожара и бродил вокруг. Именно потому, что часто появлялся на различных местах поджогов, он привлек внимание полиции и наконец был привлечен к ответственности.

Тай Вэй фыркнул:

– Это уже означает большие проблемы с головой…

– У нашего нынешнего серийщика тоже есть психические отклонения. – Цяо закурил еще одну сигарету. – Или же у него дыра в сердце.

Ван Сяньцзян вскинул брови:

– Дыра?

– Да. Подавляемое в течение долгого времени и неудовлетворенное сексуальное желание наконец выплеснулось на этих женщин, которых он даже никогда не встречал. Если наши догадки верны, он оставил тела в одном и том же месте в водосточной трубе и часто приходил восхищаться своими так называемыми достижениями, вспоминать весь процесс… и даже забавлялся с их телами.

– Но зачем он это делал? – сразу же спросил Ван Сяньцзян.

– Потому что тела не могут сопротивляться, и это позволяет ему продолжать терзать их.

– Да что ж это за человек такой? – ошеломленно произнес Тай Вэй.

– То, что он хочет получить от совершения преступлений, – это то, чего ему не хватает в жизни. Изнасилование и убийство для него своего рода компенсация. – Цяо глубоко вздохнул. – Я думаю, вам следует искать человека по этому описанию: от тридцати до сорока лет, степень бакалавра или выше, имеет среднее телосложение, аккуратно одет, может выстраивать нормальные межличностные отношения. Скорее всего, работает в государственном учреждении на штатной должности; хорошее финансовое положение, имеет пристрастие к коллекционированию предметов… – Он задумался: – Что касается семейного положения, то либо сейчас он живет один и когда-то пережил неприятное расставание – и он жертва; либо отношения в паре напряженные; есть риск расставания, либо он живет отдельно. Детей нет, или они с ним не близки.

Тай Вэй записывал этот профиль в блокнот. Профессор Цяо терпеливо ждал, пока он закончит, затем поднял взгляд:

– Могу ли я еще чем-то помочь вам?

Ван Сяньцзян взглянул на Тай Вэя и встал:

– Пока что на этом всё. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста. Если мне будет что добавить, я с вами свяжусь. – Цяо пожал руки Ван Сяньцзяну и Тай Вэю. – Но есть еще кое-что, о чем я должен напомнить вам…

– Что?

– Раскройте это дело как можно скорее. – Профессор Цяо выглядел серьезным. – Судя по частоте преступлений, я думаю, что вскоре он совершит еще одно.

* * *

Ма Дунчэнь попросил водителя припарковать машину у ворот школы. Затем достал из багажника две пачки сигарет «Чжунхуа», завернул их в черный пластиковый пакет и прошел через ворота школы в учебный корпус.

Кабинет директора находился на четвертом этаже. Войдя в него, Ма Дунчэнь увидел директора Дуна, сидящего за большим столом. Тот разговаривал по телефону. Держа трубку в одной руке, жестом другой он пригласил его сесть на диван напротив стола.

– Я понимаю, понимаю, это доброе дело… Директор Сюй, не волнуйтесь, я обязательно это сделаю. После того, как найду эту ученицу, я обо всем вам доложу.

Рука Ма Дунчэня с зажатой сигаретой остановилась на полпути ко рту, и он навострил уши. Директор Дун быстро закончил разговор и подошел к дивану. Глянув на черный пластиковый пакет на журнальном столике, он сел рядом с Ма Дунчэнем.

– Вы снова слишком любезны… – Похлопал себя по бедру. – Те, что вы подарили мне в прошлый раз, были довольно дорогими… – Рассмеялся: – Господин Ма, мне не стоило вас беспокоить. Однако этот вопрос… действительно немного щекотливый…

– Всё в порядке… Только что по телефону вы сказали, что хотите найти ученицу?

– Это был звонок из департамента народного образования. – Директор Дун небрежно махнул рукой: – Какая-то ученица совершила благородный поступок, и вот теперь департамент образования планирует предать его огласке…

– А, это хорошо… – Ма Дунчэнь вздохнул с облегчением: – Ма На снова устроила что-то не то?

– Как бы это сказать… – Дун пытался подобрать слова. – Ма На – хороший ребенок. Увлеченная, бойкая… и ее отношения с одноклассниками… неплохие…

Ма Дунчэнь внимательно слушал, постоянно кивая, при этом ожидая услышать «но».

– Но, может быть, у этого ребенка сильно развито чувство индивидуальности? Я не думаю, что это плохо, сейчас же все призывают к персонализированному образованию… – Директор Дун снова задумался. – Иногда у нее возникают споры с одноклассниками. Или это из-за ее семейных обстоятельств? Она… часто проявляет неуважение к другим. Конечно, я не имею в виду по отношению ко мне…

– Она не посмеет! – твердо сказал Ма Дунчэнь. – Я не раз говорил ей, что она должна уважать учителей и одноклассников, а директора – в особенности. Увы, это потому, что я слишком занят по работе, а мать ее всегда балует. Этот ребенок и правда невозможен…

– Все мы родители и понимаем это. – Директор Дун похлопал себя по коленям. – Если есть какой-то конфликт с одноклассниками, я думаю, его легко разрешить. Для подростков это нормально – ссориться, драться… Но на этот раз…

Ма Дунчэнь в упор посмотрел на директора:

– Не может быть, что она что-то сказала учителю…

– Да. И это не обычный учитель. – Дун посерьезнел. – Он – секретарь школьного комитета комсомола по фамилии Чжоу, зять заместителя директора Департамента торговли. Понимаете, мне тоже непросто… Хотя Департамент торговли не имеет прямого отношения к школе, это крупное государственное учреждение. Так что, хорошенько подумав об этом, я вынужден был попросить вас приехать…

– Что она натворила в этот раз?

– Ма На же участвует в английской пьесе, ведь так? – Директор Дун почесал голову. – Во время репетиции она по какой-то причине публично оскорбила секретаря Чжоу и даже затронула тему его супружеских отношений, что очень смутило секретаря Чжоу. А теперь он сообщил об этом мне…

– Это выходит за все рамки! – закричал Ма Дунчэнь. – Как она может оскорблять учителя? Эта негодяйка! Я это просто так не оставлю…

– Не нужно так гневаться, – директор Дун махнул рукой. – Что касается детей, им лишь необходимо хорошее воспитание. Если б последствия не были такими серьезными, я бы вас не беспокоил.

Ма Дунчэнь кивнул:

– Директор Дун, какой наиболее подходящий способ решения этого вопроса вы видите?

– Секретарь Чжоу считает, что его сильно опозорили… – Тот задумался. – Как насчет того, чтобы я вызвал к себе Ма На и секретаря Чжоу, и вы попросите дочь извиниться перед ним? Учителя, как правило, не препираются с учениками. Немного искренности – и этот вопрос будет решен.

– Не проблема, – согласился Дунчэнь. – Позже я приглашу секретаря Чжоу на ужин и сам перед ним извинюсь.

– Вот видите, все не настолько плохо… – Директор Дун вызвал секретаря и ученицу. – Давайте договоримся с вами, что вы не будете бить ее.

– Здесь я этого делать не буду… – Ма Дунчэнь стиснул зубы. – Я накажу ее, когда мы вернемся домой!

* * *

Через десять минут Ма На вошла в кабинет. Увидев отца, она остолбенела; до нее сразу дошло осознание происходящего.

– Да чтоб его… – тихо пробормотала девочка. – Всем нажаловался… Назвав его подкаблучником, я явно ему польстила.

– Она еще смеет что-то говорить, эта дрянь! – Ма Дунчэнь встал. – Откуда у тебя взялась смелость оскорблять учителя?

– Он дерьмовый учитель. Он что, знает литературу, историю, географию, математику, физику и химию? – Ма На надулась. – Он просто таскает камеру, прикидываясь деятелем искусства.

– Прекрати нести чушь! – Ма Дунчэнь резко подался вперед и занес руку, чтобы ударить ее.

Директор Дун поспешно остановил его и снова начал уговаривать:

– Мы же договорились не драться, господин Ма… Успокойтесь!

– Что же это за ребенок! – Вены на лбу Ма Дунчэня вздулись. – Да ты посмотри на себя – разве так ведут себя ученики?!

Ма На закатила глаза и обняла себя за плечи, бесстрашно глядя на отца.

– Когда придет учитель Чжоу, ты должна извиниться. – Дунчэнь разозлился еще больше. – Черт, я найду способ, чтобы вылечить тебя от этого!

– Не буду я извиняться, – сердито ответила Ма На. – Я была права.

– Ма На, какое отношение к тебе имеют семейные дела учителя Чжоу? – Директор Дун нахмурился. – Если ты продолжишь в том же духе, то рано или поздно перейдешь черту! Если б мы с твоим отцом не были друзьями, в тот раз, когда ты избила свою одноклассницу и прогнала ее из школы, у тебя были бы большие проблемы!

– Пфу! – Ма На скривила губы. – В крайнем случае, я больше не буду учиться здесь. Все равно в следующем году…

– Мечтай! – Ма Дунчэнь указал на нее пальцем. – Ты закончишь все три класса старшей школы, иначе не видать тебе ни США, ни Великобритании!

Ма На посмотрела на отца, помедлила и затем неторопливо произнесла:

– Ладно, ладно, я извинюсь. Доволен?

– А ну-ка смени тон! – Ма Дунчэнь был в ярости. – Ты должна быть искренней. Если будешь продолжать вести себя так, я тебе это с рук не спущу!

Ма На высокомерно задрала нос.

– Как же я зол… – Дунчэнь сел на диван. – Зачем я дал жизнь такому созданию, как ты?

Через несколько минут в дверь кабинета снова постучали. Затем в дверной проем просунул голову молодой человек лет тридцати.

– Директор, вы меня вызывали?

Дун махнул ему рукой:

– Учитель Чжоу, входите скорее.

Тот подошел к столу – и увидел Ма На. Его лицо тут же потемнело.

– Ситуация, о которой вы сообщили в прошлый раз, тесно связана с подрывом учительского авторитета, и школа обратила на нее особое внимание. – Дун вышел из-за стола и указал на Ма Дунчэня. – Я позволю ученице извиниться перед вами, а родителю – высказать свое отношение к происходящему.

Ма Дунчэнь тут же встал и протянул руку:

– Учитель Чжоу… Секретарь Чжоу, я отец Ма На. Мне нечего сказать по этому поводу. Во всем виновата она. Как родитель я допустил ошибки при воспитании дочери, поэтому сначала сам извиняюсь перед вами.

Учитель Чжоу спокойно держал руку Ма Дунчэня и ничего не говорил. Тот неловко вытащил ее и крикнул Ма На:

– Иди сюда!

Та фыркнула, неохотно подойдя к ним.

– Извинись перед секретарем Чжоу!

Ма На повернула голову и быстро произнесла два слова:

– Мне жаль…

Учитель Чжоу улыбнулся:

– Ваша драгоценная дочь всегда так просит прощения?

– Нет, нет, что вы, не сердитесь… – Ма Дунчэнь пнул Ма На по икре. – Повторяй слово в слово: «Учитель Чжоу, я была неправа, извините меня, в следующий раз я не посмею так сделать».

Ма На пошатнулась от удара, но устояла на ногах и уставилась на отца. Глаза Дунчэня гневно расширились, и он указал на Чжоу:

– Поторопись!

Ма На, отведя взгляд, быстро глянула на учителя и снова опустила голову:

– Учитель Чжоу, я была неправа, извините, в следующий раз я так не буду…

Учитель Чжоу несколько секунд пристально смотрел на нее:

– Я попросил вас извиниться ради вашего же блага. Родители и школа плохо вас воспитали, но кто-то в будущем обязательно займется этим. Однако в таком случае ваши проблемы не решатся извинениями.

Ма На, понурив голову, ничего не ответила.

Директор Дун попытался сгладить ситуацию:

– Учитель Чжоу, видите ли…

– На этом всё. – По его лицу все еще блуждала полуулыбка. – Я принимаю ее извинения.

– Хорошо. – Директор Дун похлопал Ма На по спине: – Пусть возвращается в класс, не нужно пропускать урок.

Ма На быстро унесла ноги, даже не попрощавшись. Дунчэнь по-прежнему был раздражен.

– Этот ребенок… – беспомощно произнес он.

Учитель Чжоу повернулся к Дуну:

– Директор, если у вас ко мне больше нет вопросов…

– Учитель Чжоу, пожалуйста, подождите минутку, – поспешно сказал Ма Дунчэнь. – Вам удобно сегодня вечером? Здание «Чаошань»… Я как следует извинюсь перед вами. Мне действительно очень жаль…

– Нет необходимости, – Чжоу махнул рукой. – Используйте ваше время для воспитания дочери.

– Конечно, разумеется! – Дунчэнь достал свою визитку и протянул ее учителю Чжоу, держа в обеих руках. – Я работаю в сфере строительных материалов. Если вашей семье что-то понадобится, просто свяжитесь со мной.

Тот взял визитку, взглянул на нее и сунул в карман.

– Директор, я пойду. – Слегка кивнув Ма Дунчэню, он направился к выходу.

– Хорошо, господин Ма, этот вопрос решен… – Директор Дун развел руками. – Когда вы вернетесь домой, вам действительно нужно будет хорошенько воспитать Ма На.

– Директор Дун, извините, что снова побеспокоил вас… – Ма Дунчэнь выглядел искренним, в душе молясь, чтобы ничего подобного не случилось вновь, прежде чем он отправит эту вредительницу за границу.

* * *

Су Линь, старшая дочь семьи Су, не перевелась на юг, как сказал ее отец, а просто-напросто исчезла. Это установленный факт. Но нельзя было утверждать, что она умерла, – иначе жена Су не выходила бы на ее поиски каждый день.

Исчезновение Су Линь связано с человеком по имени Ма. Этот человек довольно могущественный, раз смог убедить семью Су не прибегать к расследованию.

Конечно, ценой этому были отчисление Су Линь из школы, помощь младшему сыну семьи Су в получении законной прописки, а затем в определении его в школу. А также большая сумма денег.

Тогда ребенка можно было считать мертвым.

* * *

Гу Хао приклеил на стену рядом с телевизором большой белый лист бумаги с несколькими именами. Лист был испещрен горизонтальными и вертикальными линиями. Особенно бросалось в глаза имя Су Линь. Рядом с ним стояли слово «смерть» и вопросительный знак.

С той дождливой ночи Хао избегал каких-либо контактов с семьей Су. Во-первых, подслушав их разговор, он уже имел общее представление о ситуации в целом. Если б он продолжил расспрашивать их, то не получил бы ничего, кроме ненужной враждебности и подозрений. Во-вторых, он боялся, что не сможет контролировать свои эмоции и жестоко изобьет Лао Су.

Гу Хао сидел на кровати, курил и смотрел на лист бумаги; его глаза блуждали по имени Су Линь и слову «смерть».

За окном все еще стоял мрак. Сильный дождь перешел в умеренный, а затем в мелкий – он уже шел без перерыва практически два дня. Небо никак не прояснялось. Хао уже начал уставать от этого дождливого лета, как будто каждый раз, когда шел дождь, появлялись плохие новости.

Внезапно раздался короткий стук в дверь. Гу Хао догадался, кто пришел, но остался сидеть неподвижно. Этот пацан, видимо, не усвоил, как и когда нужно стучать в чужую дверь, поэтому сейчас должен был извлечь урок. Однако после нескольких секунд ожидания Хао все же встал, чтобы открыть дверь. В конце концов ему была нужна его помощь.

Тай Вэй ворвался в квартиру, бормоча:

– Старикашка, ты еще не проснулся в такой-то час?

Гу Хао собирался отругать его за неуважение к старшим, но тут же замер при виде изменений в его внешнем виде: длинные волосы спутаны, щеки ввалились, а на лице отросла щетина.

– Чем ты был занят в последнее время? Ты даже не отвечал на мои звонки. – Гу Хао закрыл дверь и взял термос. – Почему ты так исхудал?

– Все еще расследую дело о трех трупах в канале Вэйхун. Может, в тот день в моем телефоне села батарея… – Тай Вэй упал на кровать. – Дядя Гу, есть что-нибудь поесть?

Гу Хао вспомнил, что в холодильнике осталось тушеное мясо, приготовленное Ду Цянь.

– Да, подожди немного…

Дождавшись, пока Гу Хао разогреет рис с говядиной, Тай Вэй встал с дивана и жадно принялся за еду. Он ел и ел, пока неожиданно не расхохотался. Гу Хао, покуривающий рядом, посмотрел на него:

– Чего ты смеешься?

– Я могу понять по вкусу, что это готовила моя мать. – На лице Тай Вэя появилась лукавая улыбка. – Ты молодец, старик! Когда вы с ней встретились?

– Заткнись.

– Но в последние два дня она не выглядит счастливой. – Тай Вэй указал на Гу Хао палочками для еды. – Ты, старикашка, что вообще…

– Ты будешь есть? – Эмоции Гу Хао тут же отразились на его лице. – Если не хочешь, тогда уходи!

– Всё, ем я, ем… – Вэй замолчал.

Поев, он встал, собираясь пойти на общую кухню помыть тарелки, но Гу Хао остановил его.

– Давай я. – Он указал на кровать: – Ты пойди, полежи немного…

Гу Хао помыл посуду и вернулся в комнату, но увидел, что Тай Вэй не растянулся на кровати, а держит сигарету и, прищурившись, внимательно рассматривает лист бумаги на стене.

– Дядя Гу, что это? – Заметив, как он вошел, Тай Вэй указал на бумагу. – Я помню об этой Су Линь, но почему здесь написано «смерть»?

Вытерев руки, Гу Хао придвинул стул и сел:

– Вот почему я и попросил тебя прийти сегодня.

Увидев выражение его лица, Тай Вэй тоже посерьезнел:

– Расскажи, что произошло.

– Две вещи. – Хао показал два пальца. – Во-первых, помоги мне проверить, не находили ли в городе в последнее время неопознанные тела девушек шестнадцати или семнадцати лет; во‐вторых, сходи в пункт сбора и узнай, есть ли такие люди среди бездомных.

– Как она выглядит?

– Примерно метр шестьдесят пять, худая, с длинными волосами… – Гу Хао немного подумал. – Острое лицо, одинарное веко.

– Хорошо… – Тай Вэй нахмурился и снова посмотрел на стену: – Дядя Гу, я все еще не могу понять: что происходит?

Гу Хао, собравшись с мыслями, рассказал ему про тот инцидент и свои догадки. Чем больше Тай Вэй его слушал, тем шире становились у него глаза.

– Черт подери! – Он бросил взгляд на дверь. – А эта семейка – молодчики, конечно… Неизвестно, мертв или жив их ребенок, неизвестно, где он вообще, а они просто смирились с этим!

– Ты не понимаешь… Если то, о чем ты так долго мечтаешь, положить перед тобой на блюдечке, трудно не поддаться искушению… – Гу Хао покачал головой. – Кроме того, судя по тому, как семья Су вела себя все это время, они действительно не воспринимают старшую дочь всерьез, а вот сын – сокровище.

– Я правда не понимаю… Ради мальчика они попросту забыли свою дочь! – Вэй фыркнул. – Дядя Гу, что ты собираешься делать?

– Все очень просто: я хочу найти ее.

– В таком случае ты должен быть морально готов ко всему. – Вэй взвешивал каждое слово. – Если она еще жива, то давно вернулась бы домой. Так что…

– Неважно. Я хочу увидеть ее живой или мертвой.

– Хорошо, предоставь это мне. – Тай Вэй кивнул. – А теперь можешь отдохнуть.

– Нет, тебе просто нужно помочь мне выяснить эти две вещи. Работай над своим делом, а остальное я сделаю сам.

– Полно тебе… Что ты можешь сделать, будучи пенсионером? Найди себе другое занятие, чтобы убить время, – например, хотя бы почаще встречайся с моей матерью…

Гу Хао несколько секунд смотрел на него, затем спокойно сказал:

– Ты тоже думаешь, что я бездельничаю, напрашиваясь при этом на неприятности?

– Я не это имел в виду. – Тай Вэй смутился. – Я имею в виду…

– Ты прав. Я пенсионер без власти и влияния, но у меня полно времени. Я никак не связан с этой девочкой и не могу сказать, что мы с ней дружим. Но она называет меня дедушкой Гу…

– А еще она подарила тебе цветы…

– Да. Именно из-за цветов это дело как-то связано со мной. – Гу Хао повысил голос. – Маленькая девочка пришла в этот мир, где никто за нее не волнуется, никто ее не любит… Конечно, ко мне это не относится. Но даже если ты выдернешь одну травинку, в земле все равно останется дырка. Я не могу просто так это оставить! Не могу позволить ей просто так исчезнуть! – Он тяжело дышал. – Я должен найти кого-то, кто объяснит мне, зачем кто-то ее выдернул, как – и куда, черт возьми, выбросил ее после того, как выдернул!

– Дядя Гу, успокойся. – Тай Вэй поспешно похлопал его по плечу. – Давай окончательно разберемся с этим делом. Я помогу тебе, хорошо?

Гу Хао убрал с себя его руку:

– Ты помнишь, о чем я тебя просил?

Тай Вэй закивал:

– Все запомнил. Я дам знать, когда что-то найду.

Хао указал на дверь:

– Иди занимайся делами.

Вэй, идя к выходу, обернулся:

– И все-таки, дядя Гу, когда у тебя будет время, пожалуйста, свяжись с моей мамой.

Гу Хао поднял голову и посмотрел на него, не говоря ни слова.

– Ты знаешь, о чем она думает, – продолжил Вэй. – Не будь с ней так холоден. Она уже в возрасте, и в ее жизни осталось не так много хорошего. – Он на мгновение задумался, выражение его лица стало серьезным. – Я делаю это для твоего же блага. Если долго подавлять и не удовлетворять желание, легко стать ненормальным.

Гу Хао сердито зыркнул на него:

– Кого это ты называешь ненормальным?

– Это не я сказал, это слова психолога, – поспешил оправдаться Тай Вэй. – Ты должен верить в науку.

Хао направился прямо к швабре в углу:

– Сейчас я дам тебе понять, что такое ненормальность…

– Посмотри на себя, ты снова злишься во время обычного разговора… – Вэй поспешно открыл дверь. – Жди моего звонка!

– Катись уже! – крикнул Гу Хао ему вслед, поставил швабру на место и невольно снова подумал о Ду Цянь.