Каждый раз, когда свеча догорала, он внимательно наблюдал за тянущимся вверх и колышущимся огоньком, который постепенно становился все меньше и слабее, подобно тому, как девушка в расцвете сил с годами дряхлеет.

Однако прежде чем угаснуть, огонек будто собирал оставшиеся силы, чтобы снова ярко вспыхнуть. После этого он сжимался до размера боба, потом – до размера рисинки, потом – как ушко иголки, и наконец полностью исчезал. В темноте раздавался небольшой шорох, будто огонек испускал последний вздох.

Каждый раз в этот момент он тоже протяжно вздыхал. Он часто думал, что в этом кроется свой смысл. На земле исчезновение света означало, что ночь сменила день; под землей же оно значило то, что он снова слился с пространством воедино.

Ему совсем не нравилась канализация – он выбрал ее лишь потому, что не было другого варианта. Когда есть свет, здесь всё под его контролем. Но стоит свече погаснуть, как он становится кирпичом в стене либо лужей стоячей воды. Он даже не мог поставить себя в один ряд с крысами или ползучими тварями.

Поэтому он не мог винить ту девочку за то, что она израсходовала столько свечей.

За эти несколько дней, кроме того что он покупал лекарства и кое-какую еду, остальное время приглядывал за ней. Иногда ему казалось, что эта девочка – такая же угасающая свеча: хватается за последнюю ниточку жизни. Когда она начинала резко двигаться, стонать и плакать, в его голове появлялся тот самый яркий свет надежды.

Ее пламя потихоньку разрасталось: оно было слабым, но стойким. Сначала как ушко иголки, потом – как рисинка, а затем – как боб. И он был уверен, что в ее маленьком тельце обязательно найдется свой хлопковый фитиль.

Девочка постепенно поправлялась. Бо́льшую часть времени она спала, и температура ее тела постепенно снижалась. Бодрствовала она дольше обычного, особенно когда он кормил ее, – охотнее жевала и глотала пищу; аппетит ее улучшился. Молоко она выпивала жадно, без желания останавливаться.

Время от времени девочка открывала глаза и смотрела на него. Хотя в ее взгляде до сих пор читались беспокойство и настороженность, однако она больше не сопротивлялась – наоборот, когда он протирал ее спиртом, старалась не шевелиться и не дергаться. Это напомнило ему о тех временах, когда он перевязывал сломанные лапы своей кошке – она вела себя так же.

В его беспорядочных мыслях воспоминание о той трехцветной кошке было одним из немногих ясных. Как она ползла по дороге, изо всех сил пытаясь добраться до обочины, выпускала когти и шипела на каждого встречного, кто приближался к ней. Но он не испугался ее – и не понимал, почему другие боятся. Поэтому аккуратно взял кошку за холку и отнес к ограде.

Две ветки и шнурок решили проблему. Кошка безостановочно лизала свои поломанные лапы; вскоре она подползла к нему погреться на солнце. Когда он поднялся, кошка тоже встала и, с трудом ковыляя, пошла за ним. Тогда он без раздумий взял ее и положил в свою наплечную сумку.

Она жила с ним примерно два месяца. Он помнил, как кошка крепко прижималась к его ноге, свернувшись в клубок, и засыпала. В один из зимних вечеров она ушла и больше не возвращалась, но он не почувствовал грусти или разочарования – как будто ее никогда здесь и не было.

Вот и сейчас, когда он принес еду в «комнату» и обнаружил, что матрас пуст, просто уселся здесь, в тишине, а потом, не торопясь, съел остывший баоцзы со свининой и сельдереем.

* * *

Гу Хао повесил трубку. Все утро он пытался дозвониться до Тай Вэя, но парень как сквозь землю провалился. Хао даже пытался связаться с ним по рации, но ответа так и не дождался.

Он медленно сделал два круга по комнате, а потом решил пройтись до полицейского участка.

Слова Лао Су звучали разумно, но, принимая во внимание его социальный статус, вряд ли у него мог появиться «друг», который помог бы его сыну получить прописку. К тому же его скрытность заставила Гу Хао думать, что он врет. Кроме того, по его словам, Су Линь поехала к родственникам готовиться к экзаменам не по месту официального жительства. Но ведь в этом случае оформляют перевод в другую школу, а не прекращение учебы…

В этом необходимо разобраться, а для этого нужна помощь Тай Вэя.

Гу Хао надел ботинки и снял с вешалки куртку. Надевая ее, подошел к изголовью кровати, чтобы взять сигареты и зажигалку. В этот момент послышался стук в дверь. Выкрикнув «иду», Хао вернулся в коридор. А открыв дверь, невольно застыл на месте.

Ду Цянь с легкой улыбкой на лице коротко кивнула ему:

– Ты дома…

С одной рукой в рукаве и болтающейся сбоку курткой, он чувствовал себя крайне неловко.

– Да…

– Идешь прогуляться? Тогда я зайду как-нибудь потом…

– Нет… не иду. – Гу Хао поспешно освободил проход: – Заходи.

Ду Цянь вошла и, встав посреди комнаты, окинула ее взглядом:

– Так вот как выглядит жилище старого холостяка…

– Садись, где тебе будет удобно.

Ду Цянь, присев на стул около кровати, снова пристально взглянула на Гу Хао. До него дошло, что он все еще стоит в наполовину надетой куртке. Вернув ее на место, Хао не знал, куда деть руки и что вообще делать дальше. Нервно засунул руки в карманы штанов, затем снова вытащил. Взгляд его все это время не отрывался от носков ботинок.

Ду Цянь мягко усмехнулась:

– Ты тоже присядь.

– А… да. – Сев на край кровати, он сразу же вскочил: – Хочешь пить? Я поставлю чайник…

– Не суетись. – Цянь взяла газету, лежавшую около изголовья кровати, полистала ее и отложила. – Я просто проходила мимо… Посижу немного – и пойду дальше.

Гу Хао снова присел на кровать, одновременно засовывая грязные носки под простыню.

– Как проходят твои дни на пенсии? – Ду Цянь, по-прежнему улыбаясь, наблюдала за ним. – Без забот?

Гу Хао почесал затылок:

– Настолько беззаботно, что это стало невыносимо.

– Поначалу всегда так… Когда я только вышла на пенсию, думала, что буду спать до обеда каждый день, – но просыпаюсь очень рано. Сделав завтрак, провожаю Вэя – и потом не знаю, чем заняться.

– Так или иначе, чем-то ты занимаешься, – Гу Хао засмеялся. – Я один наедаюсь досыта – и, считай, вся семья сыта… Мне не о ком заботиться.

– Ты бы мог найти себе занятие.

– Да что я умею? – Гу Хао кивнул на дверь. – Организую карательный отряд из стариков?

– Ха-ха! – Ду Цянь покатилась со смеху. – Эх ты, консерватор… Может, придумаешь что-нибудь другое?

Гу Хао заморгал:

– Например?

– Может, есть какое-нибудь хобби или занятие, которым ты всегда хотел заняться?

Поразмыслив, он честно признался:

– Нет.

– А ты и вправду скучный старый хрен… – Ду Цянь шутливо замахнулась, будто желая ударить его. – Тогда найди себе такое хобби.

Гу Хао, смеясь, уклонился от ответа. Атмосфера в комнате стала какой-то странной.

– Есть много разных занятий… – Ду Цянь, словно осознав, что ее поведение выглядит неподобающим, почувствовала, как вспыхнули ее щеки. – Я ведь изучала танцы и игру на синтезаторе в Университете для пожилых… Не хочешь тоже чему-нибудь обучиться? Просто чтобы скоротать время.

– Есть что-нибудь подходящее для меня?

– Вокал, шахматы, живопись… все что угодно.

– Ничего из этого я не умею.

– Разве не ради этого идут учиться? – Ду Цянь покосилась на него, доставая из сумки пачку буклетов. – Возьми, почитай.

Гу Хао принял буклеты из ее рук. На одном из них было напечатано фото двух стариков – мужчины и женщины. Правда, лица у них были моложавые, как бы отбеленные. На женщине было разноцветное платье, в руках – микрофон; на голове мужчины была надета беретка, в руках он держал палитру с кистью.

– Каждую неделю проводят уроки для новичков, только нужно зарегистрироваться за несколько дней. – Ду Цянь указала на брошюру. – Кстати, еще есть каллиграфия – тоже хорошо лечит сердце и воспитывает душу…

Гу Хао чувствовал легкий аромат духов, исходящий от нее, – от этого его сердце непроизвольно ускорило темп, а дыхание участилось.

– Можно также выбрать цзяньцзы[13] и настольный теннис… – продолжала рассказывать Ду Цянь. – Но, думаю, в этом ты похож на Чжиляна – после бурной молодости лучше заняться чем-нибудь поспокойнее, выбрать что-нибудь полезное для здоровья…

– Да… – Имя старого друга словно послужило для него стоп-сигналом, поэтому Гу Хао выпрямился, кинул брошюры на кровать и произнес: – Я подумаю.

– Хорошо. – Казалось, Ду Цянь почувствовала изменение в его настроении. – Когда определишься, позвони по этому номеру и скажи, что ты от госпожи Ду; тебе сделают скидку.

– Ладно.

– Тогда я пойду. – Ду Цянь встала, закрыла сумку и разгладила юбку. Гу Хао тоже поднялся, не произнеся ни слова.

Она дошла до двери, но затем повернулась и посмотрела на тарелку, которую он не успел убрать:

– Обычно ты ешь вот это?

Гу Хао взглянул на недоеденные маньтоу и соевый сыр.

– Да… я же все равно один, кое-как приспособился…

– Это непитательно, – голос Ду Цянь был серьезен. – Приходи как-нибудь ко мне, я приготовлю мясо в соевом соусе с тушеными яйцами.

Гу Хао кивнул:

– Хорошо.

– Обязательно приходи.

– Обязательно приду.

На ее лице снова появилась улыбка:

– Не провожай.

Дождавшись, когда захлопнется дверь, Гу Хао почувствовал, как у него пропало желание делать что-либо. Растянувшись на кровати, он принялся листать буклеты. Но в голове у него было лишь пышущее жаром мясо с тушеными яйцами.

* * *

Идя по коридору в кабинет первой группы, Цзян Тин внимательно рассматривала крышку от термоса. Приблизившись к кабинету четвертой группы, она замялась, но затем прибавила шаг.

Стоял привычный для обеденного перерыва гомон. Цзян Тин устремила взгляд вперед, не сбавляя шаг, однако одна девушка, находившаяся в кабинете, против воли притянула ее взгляд. Бегло посмотрев на нее, Тин так же быстро отвернулась.

Ма На стояла в дверном проеме, с важным видом скрестив руки на груди и делано улыбаясь. Цзян Тин, опустив взгляд, прошла мимо – в нос ей сразу же ударил резкий аромат духов. От него волоски на ее шее сразу же встали дыбом. Лишь отойдя на несколько метров, Цзян Тин смогла снова нормально дышать. Вслед ей донесся голос Ма На:

– Поменьше суй нос в чужие дела! И я с тобой еще не закончила…

Цзян Тин сжала термос обеими руками. Ноги ее шли вперед, но тело будто не желало двигаться. Потихоньку, шаг за шагом дойдя до входа в первую группу, она зашла в кабинет. Усевшись на свое место, почувствовала, как ноющая боль пронзила ее плечи и переднюю часть шеи. Пальцы окоченели – было видно, как побелели их кончики. Тин вцепилась в термос чуть ли не до судорог. Наконец выдохнув, она потрясла кистями рук. Настроение у нее было хуже некуда.

Дежурный уже принес в класс коробки с обедами. Одноклассники ринулись вперед, чтобы схватить по контейнеру, набитому горячей едой. Цзян Тин дождалась, пока все разойдутся, и только тогда подошла к кафедре и наклонилась, чтобы взять контейнер из нержавейки. Выпрямляясь, она заметила у двери пару чьих-то ног. Подняв взгляд, увидела отца, который с лучезарной улыбкой махал ей.

– Почему ты пришел? – Цзян Тин, держа обжигающий пальцы контейнер с едой, растерянно застыла на месте.

– Пришел тебя проведать. – Сунь Вэймин погладил дочь по голове. – Пойдем, папа отведет тебя в кафе…

– Но ведь мама мне все приготовила.

– Разве это вкусно? – Сунь Вэймин взял коробку из ее рук и положил обратно. – Папа угостит тебя уткой по-пекински!

Цзян Тин ничего не оставалось, как пойти с ним.

Дойдя до спортивной площадки, Сунь Вэймин принялся озираться по сторонам. Цзян Тин сразу поняла его беспокойство – и невольно усмехнулась.

– Мама обычно не приходит в обед.

– Зачем бы мне ее бояться? – Он неестественно усмехнулся. – А ваша школа и правда неплоха…

Выйдя за территорию школы, Сунь Вэймин довел Цзян Тин до машины, помог ей открыть дверь и, убедившись, что она удобно расположилась, обежал машину и сел на водительское сиденье. Такой неожиданный порыв нежности и заботы заставил Цзян Тин растеряться еще сильнее – и даже немного запаниковать. Вплоть до того момента, как они приехали в кафе и им подали завернутую в лепешку утку, а также сладкий бобовый соус с огуречными лепешками, она по-прежнему находилась в глубоком замешательстве.

– Скорее ешь, – Сунь Вэймин пододвинул к ней бульон из утиных косточек. – Во сколько у тебя урок?

– В полвторого.

– Тогда поторапливайся. – Он взглянул на часы. – Не сиди просто так.

Цзян Тин принялся помаленьку откусывать от лепешки, но взгляд ее продолжал блуждать по отцу.

– Ешь как следует. – Сунь Вэймин протянул ей еще одну лепешку. – Я был здесь дважды, утка у них неплохая… Может, закажем еще жареное утиное сердце?

– Не нужно, я не смогу доесть, – задумчиво произнесла Цзян Тин. – Пап, ты что-то хотел мне сказать?

– Дурочка, разве мне нужна причина, чтобы угостить свою дорогую дочь обедом? – Сунь Вэймин удивленно распахнул глаза. – Неужели твоя мама говорит обо мне плохое дома?

Цзян Тин, опустив голову, принялась хлебать бульон:

– Нет…

– Хотя папа с мамой не живут вместе, но мы любим тебя одинаково, ты же понимаешь?

– Да… – Цзян Тин, не поднимая головы, взяла еще одну лепешку. – Я знаю.

– Я очень занят на работе и не могу часто приезжать, но никогда не забываю о тебе.

Цзян Тин замолчала, жуя еще быстрее. А у Сунь Вэймина будто и не было желания браться за еду – он непрестанно передавал Цзян Тин закуски и подливал бульон. Затем закурил сигарету и молча уставился на дочь. Под таким пристальным вниманием она больше не могла хранить молчание:

– Пап, ты тоже ешь…

Сунь Вэймин улыбнулся, его взгляд переместился на точку между бровями Цзян Тин:

– На самом деле ты очень похожа на меня…

– Да, а ниже губ – на маму.

Сунь Вэймин сбросил пепел и глубоко затянулся:

– Тин-Тин, папа уезжает работать в Пекин…

– А? – Цзян Тин это даже немного удивило. – Надолго?

– Переводят на главный комбинат. – Вэймин поджал губы. – Поэтому я буду жить там.

Цзян Тин, помолчав какое-то время, произнесла:

– Тогда на каникулах я приеду проведать тебя.

– Хорошо! – Он снова засмеялся. – Но… ты не думала сменить условия жизни?

Тин затолкала остатки лепешки в рот и вытерла пальцы о салфетку.

– Ты имеешь в виду, поехать в Пекин?

– Да! – Сунь Вэймин взволнованно затараторил: – Ты только подумай, это ведь столица. Если сравнивать наш город с Пекином, то здесь у нас просто уездный городок. Площадь Тяньаньмэнь, Запретный город, парк Ихэюань, Великая китайская стена… А еще в Пекине есть метро; это ты, наверное, знаешь. Оно намного быстрее автобуса…

Цзян Тин оборвала увлеченно болтающего Сунь Вэймина:

– А мама поедет?

– Насчет этого… – Сунь Вэймин тут же изменился в лице. – Она за мной точно не последует.

– Тогда я тоже не поеду.

– Тин-Тин, ты еще совсем молода, не все понимаешь… – Он горько улыбнулся. – Но твоя мама, скорее всего, никогда меня не простит.

– Я хочу быть с мамой. Куда она поедет – туда и я.

– Но тебе рано или поздно придется покинуть ее, – занервничал Сунь Вэймин. – Ресурсов в Пекине очень много – это же экономический, политический и культурный центр всей страны… Но самое главное, что если ты будешь сдавать экзамены там, то проходной балл будет значительно ниже, чем здесь, в глубинке. Судя по твоим текущим оценкам, можно с уверенностью сказать, что поступление в Цинхуа или Пекинский университет не будет для тебя проблемой.

Цзян Тин заморгала:

– Может, не стоит так преувеличивать?

– Да как же я могу обманывать собственную дочь? – Сунь Вэймин развел руками. – Если ты останешься здесь, на втором году старшей школы учеба станет гораздо более тяжелой. Однако в Пекине ты сможешь спокойно поступить в престижный вуз… разве это плохо?

Цзян Тин, закусив губу, несколько секунд молчала. Наконец произнесла:

– Я не поеду.

– Почему? – Сунь Вэймин все еще не мог поверить ее словам. – В переезде для тебя не будет никакого вреда – только польза!

– Я буду стараться – и, кто знает, может, сама смогу поступить в Пекинский, – тихо произнесла Цзян Тин. – Я не жажду получить пекинскую прописку.

– Ну что за ребенок! Если б у твоих одноклассников была возможность поехать в Пекин сдавать экзамены, они бы прыгали от радости!

– Я не могу оставить маму.

– Но можешь так бессердечно оставить папу…

– У тебя есть мой «младший брат», а еще та женщина… – Цзян Тин вонзила в него упрямый взгляд. – Если я уеду с тобой, мама останется одна. Это нечестно.

Сунь Вэймин ошарашенно смотрел на нее. В какой-то момент его тело расслабилось, и он выдохнул:

– Во взрослом мире нет места справедливости…

Цзян Тин задумалась, были это мысли вслух или же он обращался к ней.

Наконец Сунь Вэймин, собравшись с силами, натянул улыбку.

– Ладно, на сегодня хватит этих разговоров. – Он указал на тарелку, которая еще была наполовину полна жареной уткой. – Поешь еще немного.

– Я наелась. – Она встала. – Отвези меня в школу.

* * *

Ван Сяньцзян с Тай Вэем стояли в одинаковых позах: опершись двумя руками на письменный стол и подавшись вперед, они нависли над большой картой, испещренной красными кругами. Рядом стояла полная окурков пепельница, еще несколько раздавленных окурков валялись рядом.

Тай Вэй, прищурившись, вытащил сигарету изо рта и затушил ее.

– Давайте пробежимся с самого начала. В тот день Ян Синьцин взяла выходной и примерно в одиннадцать утра отправилась за покупками в торговый центр «Весенний город»; еще, возможно, зашла на оптовый рынок. Так она проходила где-то пять часов. Примерно в полпятого вечера позвонила домой и спросила у мужа, какого цвета купить ему штаны – хаки или черные. А еще сказала, что скоро вернется.

– Верно… – Ван Сяньцзян взъерошил свои и без того лохматые волосы. – Допустим, она собиралась вернуться в пять или шесть вечера…

Тай Вэй прищурился:

– Разве не в полпятого?

Ван Сяньцзян вздохнул:

– Когда девушки ходят за покупками, у них пропадает чувство времени. Холостяк вроде тебя точно не поймет…

Тай Вэй, хихикнув, произнес:

– Продолжайте.

– То есть времени было примерно пять-шесть вечера. Скорее всего, она села на автобус номер шесть, чтобы доехать домой, – Ван Сяньцзян указал на точку на карте, – примерно в ста пятидесяти метрах от торгового центра «Весенний город».

– В то время на остановке должно было быть немало народу… – Тай Вэй нахмурился, ведя пальцем по карте. – Одиннадцать остановок, где-то сорок минут, сошла на остановке «Средняя школа номер семьдесят», прошла еще метров четыреста… На улице Лютяоху она проходила или жилые кварталы, или ночной рынок. Не может быть, чтобы ее настигли здесь.

– Тогда отправная точка – торговый центр, – задумчиво произнес Сяньцзян.

Тай Вэй, кивнув, взял гелевую ручку и сделал отметку. Потер руки:

– С другой будет посложнее…

Сяньцзян закурил очередную сигарету и уставился в одну точку, словно собирался с силами.

– Ду Юань в тот вечер села на пятьдесят четвертый трамвай и направилась в отель «Фэнюань» на банкет в честь свадьбы коллеги. – Он вперил взгляд в карту. – Они закончили в девять вечера, Ду Юань попрощалась с коллегами у выхода. С ней не было попутчиков. В это время трамвай уже не ходил.

– До ее дома около четырех километров, – Тай Вэй покачал головой, – а дорога до него не такая оживленная.

– Как будет добираться до дома девушка, которая не успела на транспорт в девять часов вечера?

– Такси? – предположил Вэй. – Или… неужели пешком?

– Около четырех километров – вроде недалеко, но и не близко, – рассуждал про себя Ван Сяньцзян. – Коллеги Ду Юань вспоминали, что выпила она немного, не до такой степени, чтобы опьянеть.

Тай Вэй задумчиво посмотрел в сторону:

– Не мог ли это быть таксист?

– Не мог. Тогда не сходится с делом Сунь Хуэй – она возвращалась домой на велосипеде, у нее не было повода вызывать такси.

– Значит, если она шла пешком, на этом промежутке примерно в четыре километра любая точка могла быть местом совершения преступления.

Ван Сяньцзян нерешительно произнес:

– Раз уж сейчас нет никаких идей, тогда ставь промежуточную точку.

Тай Вэй, кивнув, сделал отметку на карте и пошел искать циркуль.

– Что это ты делаешь? – спросил Сяньцзян.

– Ищу две максимально удаленные друг от друга точки, чтобы нарисовать круг, – удивился Тай Вэй. – Мы разве не хотим найти центр круга?

– Пока что не торопись с этим, – наставник помотал головой. – Перед нами еще стоит вопрос, где преступник бросил трупы.

Тай Вэй, хлопнув себя по лбу, побежал в угол комнаты – и извлек из кучи барахла полуметровую бумажную втулку.

– А это еще что? – удивленно произнес Сяньцзян.

– Помните Чэня? – Вэй разматывал накрученную на нее прозрачную чертежную бумагу. – Я попросил его нарисовать карту канализационной сети – с таким же масштабом, как и эта.

Он наложил прозрачную карту поверх карты города. Та сразу стала объемной; наконец можно было видеть все разом – и улицы, и систему труб, проходящую под ними.

– А ты молодец, парень! – засмеялся Сяньцзян. – Все тщательно продумал…

– Все благодаря вашему мудрому наставничеству… – Тай Вэй указал на карту: – Чэнь также обозначил места нахождения канализационных колодцев.

Сяньцзян, встав над картами, внимательно всмотрелся в них и на какое-то время замолчал.

– Лучше сначала прояснить несколько вопросов, – наконец произнес он.

– Да, каких?

– Первый: изнасилования и убийства произошли в водосточной сети или где-то снаружи?

– Думаю, что снаружи. Мы точно знаем, что двух женщин убили вечером; в это время никто послушно не полезет за незнакомцем в канализацию.

– Да уж… – Сяньцзян кивнул. – И второй вопрос: почему преступник оставил трупы именно в водосточной сети?

– Конечно, чтобы скрыть следы преступления, – не раздумывая, произнес Тай Вэй. – Если б не ливень, никто не догадался бы, где лежат трупы… – Он внезапно замолк, рассеянно глядя на Сяньцзяна: – Наставник, раз уж трупы оказались в одном месте, значит, и бросили их в какой-то одной точке.

– Получается, он хорошо знает какой-то определенный ливневый колодец, – Ван Сяньцзян постучал пальцем по карте. – Другими словами, этот колодец находится где-то рядом с местом его проживания или работы – вот и ответ на второй вопрос…

Взгляд Тай Вэя засиял:

– Убийца столкнулся с жертвами в разных местах, затем отвез их куда-то, после изнасилования убил… и перебросил их в знакомый ему ливневый колодец.

– Тогда, должно быть, он сбросил трупы глубокой ночью. К тому же колодцы обычно находятся в глухих местах, не так уж и просто их обнаружить… – Ван Сяньцзян потер подбородок. – Это наводит на мысль, что твое «куда-то» находится недалеко от канализации. – Он бросил циркуль Тай Вэю: – А вот сейчас можешь рисовать круг.

Тай Вэй отложил карту канализационной сети и посмотрел на городскую карту:

– Самые отдаленные друг от друга точки – это предположительные места исчезновения Ян Синьцин и Сунь Хуэй. Если мы сделаем место исчезновения Ду Юань серединой…

Ван Сяньцзян махнул рукой. Тай Вэй отмерил расстояние на карте и, обозначив точку, нарисовал окружность. И тут же соединил место исчезновения Ду Юань и центр окружности, – а затем снова нарисовал круг. Теперь на карте появились две окружности с одним центром.

Сяньцзян нахмурил брови:

– А это что такое?

– Цяо говорил, что центр – это место проживания преступника, а вокруг находится буферная зона. – Тай Вэй был полон уверенности. – Так как существует большая вероятность встретить в этой зоне знакомого человека, он не будет совершать здесь преступление.

– М-м, в этом есть смысл, – произнес Сяньцзян. – В деле о серийных убийствах первое преступление обычно совершают близко к месту проживания.

– Верно. – Тай Вэй провел пальцем по маленькому кругу: – Это и есть буферная зона преступника.

Ван Сяньцзян снова соединил карты вместе – и в пределах буферной зоны один за другим появились очертания канализационных люков. Их оказалось немало.

– Пойдем, прогуляемся еще немного, – произнес Сяньцзян. – Посмотрим, какой из колодцев больше подходит для того, чтобы оставить там трупы. Начнем с центра буферной зоны.

– Вот видите, разве решение не нашлось? – Тай Вэй взволнованно принялся сворачивать карты. – Вот вам и «хорошие учителя создают хороших учеников»…

– Поменьше выпендривайся!

Хотя тон наставника был строг, на его лице промелькнула легкая улыбка.