Тяжёлые дубовые ворота Английского подворья на Варварке скрипнули, впуская Афанасия Лаврентьевича Ордина-Нащокина. В просторной, но сумрачной приёмной его ждал сэр Томас Картрайт, глава Московской компании. Лицо англичанина, обычно самоуверенное и наглое, сегодня было напряжено, а в глазах читалось тревожное ожидание. Слухи о переменах уже носились по городу, а теперь явились к нему на порог.

— Господин Ордин-Нащокин, — Картрайт поднялся и сдержанно кивнул. — Честь для нашего подворья. Чем обязан визиту?

Афанасий Лаврентьевич не стал долго тянуть. Он сел напротив и посмотрел англичанину прямо в глаза.

— Сэр Картрайт, я к вам по делу. Государь Алексей Михайлович подписал указ о ликвидации всех привилегий Московской компании в торговле с Русским царством.

Глава компании замер на мгновение. До него доходили вести, что молодой царь под давлением местных купцов может попытаться изменить некоторые части торгового соглашения. Картрайт заранее уже прикидывал, как мягче отклонить это поползновение, а потому услышанное его попросту шокировало.

— Отменяются⁈ — выкрикнул глава Московской компании с красным от гнева лицом. — Это невозможно! У нас есть грамота! Грамота царя Михаила Фёдоровича, отца нынешнего государя, подтверждённая самим Алексеем Михайловичем при восшествии! Она вечна! Вы не можете так просто её отменять в одностороннем порядке. Это нарушение договора!

Глава Посольского приказа на такие слова отреагировал совершенно спокойно. Он лишь слегка наклонил голову.

— Ваше утверждение весьма справедливо, сэр Томас. Вы очень точно говорите о грамоте. Она действительно была дана Московской компании по согласованию с вашим правительством. Но с кем именно? Английской монархией, а точнее, Карлом I Стюартом. Ведь так?

Картрайт, всё ещё стоя, кивнул, не понимая, к чему клонит его собеседник.

— Именно так! От имени Короля и Королевства!

— Вот, видите ли, — Афанасий Лаврентьевич развёл руками, и его голос стал тише и тем не менее показался от этого только весомее. — Английская монархия…где она сейчас? В Лондоне? Или, может, в Оксфорде, куда король сбежал от своих же подданных? Или, быть может, уже в плену у этих самых подданных? В Англии, сэр Картрайт, революция. Мятеж. Бунтовщики свергли законного короля. Власть узурпировал некий…парламент. Кромвель и его генералы. Так?

Картрайт молчал. С белым лицом он медленно опустился на стул. Аргумент этого Ордина-Нащокина был подобен удару ниже пояса. Англичанин знал о хаосе на родине, но не ожидал, что русские так его используют.

— Вы…вы не можете всерьёз… — пробормотал он.

— Можем, — спокойно прервал его глава Посольского приказа. — Грамота дана Английской Короне. Той самой Короне, которую ваши соотечественники сейчас, по сути, растоптали. С кем же у нас договор, сэр Картрайт? С королём Карлом, который в изгнании или в заточении? Или с парламентом бунтовщиков, с которыми у нас никаких соглашений нет и быть не могло? Договор утратил силу, потому что той стороны, с которой он был заключён, больше нет. Во всяком случае, в прежнем виде.

Англичанин опустил взгляд, а его пальцы нервно забарабанили по столу. Он пытался подобрать возражения, но их почему-то не находилось. Юридически русский дипломат был безупречен. Нашли же такого гада. Раньше одни шуты были, — всё товаров заморских себе лично выпрашивали.

— Я понимаю всю сложность вашего положения, сэр Картрайт, — продолжил Ордин-Нащокин, а его тон внезапно смягчился, став почти сочувствующим. — Московская компания в опасности. Здесь — лишение привилегий. В Англии… — кто знает, что ждёт компанию, лояльную короне, при новой власти? Кромвель, говорят, человек суровый и к казням весьма привычный.

Картрайт вздрогнул. Страх за судьбу компании и, главное, за собственную шкуру, если он вернётся в охваченную смутой Англию без доходов и с проваленным делом, сжал ему горло.

— Что вы предлагаете? — спросил он хрипло, поднимая глаза со взглядом, полным смеси надежды и подозрения.

— Помощь, — сказал глава Посольского приказа. — Лично. И возможность смягчить удар для вашей компании. Царь гневается не на вас лично. Он гневается на несправедливость. Жалобы русских купцов в вашу сторону давно известны: занижение цен на пушнину, завышение цен на английские товары, беспошлинная торговля. Отмена привилегий — ответ на эти жалобы. Но… — он сделал паузу, — есть путь сохранить лицо и доходы.

— Какой? — Картрайт наклонился вперёд.

— Подготовить поездку русской торговой делегации в Англию. Помочь организовать постоянное представительство в вашей стране. Мы же всё-таки не совсем дикари.

Картрайт отпрянул, как от удара.

— В Англию? Невозможно! Это прямое нарушение нашей монополии! Мы единственные, кто имеет право представлять английские интересы здесь и… русские там! К тому же — голос его снова зазвучал с вызовом, — без наших кораблей, Русь полностью останется без иноземных товаров!

Афанасий Лаврентьевич беззвучно усмехнулся.

— Бросьте, сэр Картрайт. Бросьте играть в монополию. Время исключительности прошло. Оно ушло вместе со спокойствием в вашей стране. В Англии хаос, и практически наверняка власть там окончательно захватят бунтовщики. А ведь через год-другой они к вам точно придут и спросят: а что это за компания, лояльная свергнутому королю? И что вы им ответите?

Томас Картрайт нервно сглотнул. Дипломат имел наглость «рисовать» перед ним именно ту картину, которую он опасался.

— Мы же, — продолжил глава Посольского приказа, — предлагаем вам безопасность. Здесь, в России. Ваше подворье, люди, капитал — под защитой царя. Английские корабли? — Ордин — Нащокин отмахнулся. — Оставьте эти угрозы. Ваш флот сейчас занят войной с роялистами, с голландцами, кто его знает, с кем ещё? Ему не до блокады далёкого Архангельска. Да и зачем? Чтобы лишить Россию сукна и железа? Мы найдём их через Речь Посполитую и Швецию. Дороже и сложнее? Да. Но переживём. А вот вы… — он посмотрел на англичанина пристально, — без русской пушнины, без доступа на наш рынок, с подмоченной репутацией в мятежном Лондоне? Что вы переживёте? Разорение? Арест? Забвение?

Глава Московской компании молчал, но его ошарашенное лицо выдавало, что сказанные слова ударили по больному.

— Моё предложение, — чётко произнёс Ордин — Нащокин, — таково. В этом году вы получаете свою комиссию за торговые операции в полном объёме. Как и прежде. Но взамен вы обеспечиваете безопасную поездку и пребывание в Англии нашей торговой делегации. Поможете нам с размещением представительства. Покажете рынок.

— А потом? — хрипло спросил Картрайт.

— Потом, — сказал глава приказа, — Московская компания будет работать на общих основаниях, как и все прочие иноземные и русские купцы. Платить пошлины, честно конкурировать. Но…вас не закроют. Ваше подворье останется. Вы сможете по-прежнему вести дела и сохраните, а может, и увеличите со временем доходы.

Ордин — Нащокин замолчал, ожидая ответа. Он видел, как в глазах англичанина борются страх, расчёт и остатки гордости.

— Вы…вы просто хотите воспользоваться хаосом в моей стране, — прошептал Картрайт и в его голосе уже не было прежней силы, а чувствовалась лишь горечь признания.

Афанасий Лаврентьевич не стал отрицать. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, почти жестокое.

— Естественно. Разве Англия не сделала того же? Во время Смуты здесь, на Руси? Когда ваши купцы скупали богатства за бесценок, пользуюсь нашей беспомощностью? Это закон торговли и политики, сэр Картрайт. Сильный всегда использует слабость партнеров для своей пользы. Сейчас слаба ваша страна. И слаба ваша позиция здесь. Я предлагаю вам не быть раздавленным, а заработать на этом хаосе вместе. Или… — Ордин-Нащокин развёл руками, — вы потеряете всё. И здесь, и весьма вероятно, в Англии.

Тишина вновь повисла в комнате. За окном кричали торговцы с Варварки, звучал колокольный звон. Жизнь Москвы шла своим чередом, не ведая о маленькой драме в стенах Английского подворья.

Картрайт закрыл глаза, и у него в голове мгновенно пронеслись возможные варианты событий. С одной стороны, пустые склады компании и бунтующая Англия, а с другой, — наглое предложение русского дипломата.

Глава Московской компании открыл глаза, медленно поднялся и протянул руку через стол.

— Хорошо, господин Ордин-Нащокин. Считайте, что мы договорились.

Афанасий Лаврентьевич встал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках глаз обозначились лёгкие морщинки, выдающие мягкую улыбку. Он крепко пожал протянутую руку.

— Рад взаимопониманию, сэр Картрайт. Детали обсудим позже. Государь будет доволен вашим благоразумием.

Ордин-Нащокин вышел не оглядываясь. Тяжёлая дверь захлопнулась, а Томас Картрайт остался один в тишине приёмной. Он опустился в кресло и вытер ладонью лоб. Только что Картрайт согласился с отменой привилегий, но, возможно, спас компанию, а может быть, и свою голову. Кто знал, что хаос Английской революции докатится до далёкой Москвы, перевернув всё с ног на голову. Выиграл от этого хаоса пока один человек — хитрющий русский дипломат с холодными глазами. И кто только надоумил этого блаженного царька назначить на должность главы Посольского приказа такую сволочь?

* * *

Весна пришла на Русь неспешно, но ощутимо. Снег, ещё неделю назад лежавший плотным, грязноватым одеялом, теперь съёжился, оставшись лишь в оврагах, да в густой тени лесов. Земля обнажилась, — чёрная, тяжёлая, пропитанная талой водой, — она выглядела отдохнувшей. Повсюду стояли лужи-озера, а реки, сбросившие ледяные оковы, несли свои мутные воды с удвоенной силой.

На высоком берегу Волги, чуть ниже по течению от только что отстроенной деревянной пристани, стоял Алмаз Иванович Чистой. Его кафтан был запачкан глиной по подолу, а сапоги вязли в липкой жиже. Он щурился, вглядываясь в реку, где копошились десятки людей. Его лицо, обычно спокойное, сейчас было напряжено. Руки сжимали свиток с чертежами, но он не смотрел на него. Он смотрел на работу.

«Береговики! Подтянуть верёвки! Левее, левее бревно ведите! Не дать ему в ил уйти!» — кричал десятник, рослый мужчина с лицом, обветренным до красноты. Его голос, хриплый от постоянного ора, перекрывал шум воды и стук топоров. Рабочие, по пояс в ледяной воде, толкали длинными шестами огромное бревно — часть нового сруба для укрепления берега у причала. Холод сводил мышцы, но останавливаться им было нельзя.

— Тяни, братва, дружней! — подхватил молодой рабочий, упираясь плечом в скользкое дерево. — Эх, весна-матушка…Вода ледяная, а работать заставляют!

— Зато не по колено в грязи по большаку (в старину широкая, наезженная, столбовая дорога) ползёшь, как лошадь завязшая! — отозвался сосед, стараясь перехватить шест повыше. — Тут хоть вода течёт, а не стоит. И начальство, гляди, не бьёт батогами зря. — Он кивнул в сторону Чистого.

Алмаз Иванович услышал и подошёл ближе к краю обрыва, стараясь не поскользнуться.

— Как продвигается, Степан? — спросил он десятника.

Тот вытер рукавом пот со лба, оставив грязную полосу.

— Трудно, Алмаз Иванович. Дно-то илистое, брёвна засасывает. Да и вода студёная — народ коченеет. Но к вечеру, дай Бог, этот участок закончим. Укрепление держать будет!

— Должно держать! — твёрдо сказал Чистой. — Государевы струги с железом из Тулы ждать не станут. Им надо надёжно причалить. Грейтесь чаще у костров, сбитня (старинный общеславянский горячий напиток, сваренный из мёда, пряностей и трав) горячего пейте. Двойную порцию сегодня велю выдать.

Алмаз Иванович отошёл, и его взгляд скользнул вверх по берегу. Там, где ещё вчера была непролазная грязь, сейчас кипела другая работа. Артель дорожников из пятидесяти человек билась над участком пути, который связывал новую пристань непосредственно с дорогой. Работники ремонтировали и усиливали старую гать.

— Валера, давай хворост плотней! Не жалей! А ты, Микитка, землю подсыпай, а не размазывай! — командовал другой десятник, пожилой, с умными, прищуренными глазами. Сам он стоял по колено в коричневой жиже, укладывая на трясину слой толстых жердей.

Рабочие, облепленные глиной с ног до головы, носили хворост вязанками, вбивали колья, таскали землю и дёрн в корзинах и на волокушах. Скрипели не смазанные оси телег, хлюпала грязь под ногами, слышались короткие, деловые переклички и тяжёлое дыхание.

— Эх и замучает же нас эта гать! — проворчал один из работников, с трудом вытаскивая ногу из глубокой колеи. — Всё развезло и кругом вода, как в болоте.

— А ты думал, царскую работу на сухом брюхе служить? — усмехнулся Валера, наваливая вязку хвороста на жерди. — Зато гляди, начальство-то новое, не то что прежние воеводы. Чистой сам здесь по колено в грязи ходит, не брезгует. И сбитнем поит, слыхал?

— Сбитень — дело хорошее, — согласился Микитка, выковыривая грязь из-под ногтя топором. — А вот насчёт гати…Говорили, будто в государевой академии умники новые способы придумывают как дороги мостить. Камнем, мол, или чем покрепче.

— Камнем? — фыркнул Петруха, подтаскивая корзину с землёй. — Да где же его столько набрать? На всю Русь? Мечтатели! Гать — она надёжна. Деды наши так делали. Века простоит, коли толком положить. Вот только чинить её без конца…сил нет.

— А ты слыхал про голубей? — вступил Валера, стараясь сменить тему с вечного недовольства. — Говорят, у Алмаза Ивановича птицы почтовые. Письма носят быстрее самого лихого гонца! От Москвы до Нижнего — за день долетят!

— Враки! — категорично заявил Петруха. — Птица — она и есть птица. Куда ей против коня? Ишь, что выдумали…

— Не враки! — вскрикнул Микитка. — Дядя мой в ямщиках служит на московском тракте. Сам видел, в приказе у Чистого голубятню большую. И птицы там — не простые, а обученные. Говорил, письмо от воеводы коломенского принесли, когда гонец только треть пути отъехал! Вот!

На мгновение все задумались, впечатлённые. Даже Петруха промолчал, лишь недоверчиво хмыкнул.

— Ну, ежели так… — протянул, наконец, Петруха. — То может, и дороги новые появятся? Не одни гати. А то царь наш, Алексей Михайлович, он…не спроста Пастырем зовётся. Чую, дело новое затеял. И слободы белые под налог взял, и англичан потеснил.

— Тише ты! — шикнул подошедший на шум десятник. — Не твоего ума дело! Работай! Гать эту к закату поправить надо, чтобы подвода с брёвнами для пристани приехала! Валера, не зевай! Подсыпай землю на хворост и утрамбуй хорошенько!

Работа закипела с новой силой. Сплетни и мечты о каменных дорогах и летающих почтальонах отошли на второй план перед насущной задачей: укрепить этот кусок пути здесь и сейчас. Чтобы телега не увязла. Чтобы груз дошёл.

Алмаз Иванович, обойдя строительство пристани и убедившись, что сруб ставят верно, направился к временной конторе — большому походному шатру, поставленному на сухом пригорке. Внутри его, на грубом столе лежали карты, списки, образцы грунта в глиняных плошках. Рядом, в небольшой клетке, ворковали несколько сизых голубей — его гордость и главное новшество.

Он только собрался развернуть схему следующего участка реки, как в шатёр влетел запыхавшийся молодой подьячий.

— Алмаз Иванович! Голубь! Из Москвы! — Он протянул маленькую, плотно свёрнутую трубочку из тонкой кожи. Сама же птица спокойно сидела на другой его руке и в упор смотрела на Чистого, словно требуя еды.

Чистой вынул из трубочки крошечный, плотно исписанный клочок бумаги. Развернул, начал читать прищурившись.

— Плохие вести? — робко спросил подьячий.

— Не совсем, — отозвался Чистой, не отрываясь от записки. — Из приказа Большой Казны. Фёдор Михайлович Ртищев пишет… Он пробежал глазами строки. «Деньги на ремонт гатей к южным засечным чертам выделены. Необходимо срочно готовить дороги для переброски войск Долгорукого».

— Пиши ответ, — приказал он подьячему, беря перо. — Фёдору Михайловичу Ртищеву. Докладывай: работы на Волжской пристани и подъездной гати ведутся по плану, несмотря на распутицу. К концу недели участок будет готов принимать струги. Прошу подтвердить сроки отправки первой партии железа из Тулы.

Пока подьячий скрипел пером, Алмаз Иванович подошёл к клетке и взял одного из голубей — сильного, с блестящим оперением на шее. Затем аккуратно привязал к его лапке кожаную трубочку с подготовленным ответом. Птица терпеливо ждала.

— Лети, малой, — прошептал Чистой, вынося голубя из шатра на открытое место. — Лети быстро. Не подведи.

Он бросил птицу вверх. Голубь взмыл, сделал несколько кругов над шатром, словно ориентируясь, а затем уверенно взял курс на северо-запад, в сторону Москвы. Чистой следил за ним, пока маленькая точка не скрылась в весенней дымке. Быстро. Надежно. Как и он сам старался выполнять своё дело…