Над головой проплывал дирижабль. Его громада закрывала солнце, а тень падала на высокие мачты воздушного порта, на поле, на котором толпились встречающие и провожающие, и на сетки радиоантенн.

Лиман сидел на пустом ящике, забытом давно разбежавшимися такелажниками, листал блокнот и поглядывал в небо. Ни одного аэроплана. А так хотелось увидеть почему-то именно аэроплан. Словно он вот-вот приземлится прямо здесь в поле, с него сойдет человек и решит все проблемы, ответит на все вопросы и снова наступит спокойная размеренная жизнь.

– Давно ждете?

Лиман пожал плечами не глядя. Арина присела рядом, положив тонкую папку на коленки. Глубоко вздохнула и сняла темные очки, закрывавшие половину лица.

– Хорошо тут. А в столице дожди. Третий день уже.

– Это без меня там все наперекосяк пошло, – сказал Лиман.

– Представляю, что там теперь без меня, – Арина засмеялась и отдала папку.

Лиман повернул голову и посмотрел на Арину, щурясь, как от яркого солнца.

– Арина, а сколько тебе лет?

– Ну ничего себе вопросы! Вы тут перегрелись, шеф?

Лиман повертел в руках папку. Внутри лежали бланки с подписью и печатью легария, которые удалось обрезать так, чтобы текст исчез, а на бумаге осталось достаточно места для нового. За каждый такой лист можно было попрощаться с должностью и офисом, но Лимана это мало заботило.

– Еще там отчеты, которые вы просили, по Ирине Ош. Причину смерти установили повторно, делали еще одно вскрытие вчера. Не взгляните?

– Потом. Спешить некуда.

– А зачем он вам?

– А потому что, Арина, Ирина Ош вчера стояла на перекрестке здесь в центре Жерло и смотрела на меня.

Арина покачала головой.

– Теперь понятно. У вас тут, и правда, проблемы, шеф.

– Надеюсь, что временные. Ты все привезла?

Арина вручила пакет. В толстом свертке из парусины прощупывалась рукоять пистолета, когда-то выкупленного у Гримма за пару сотен талеров. То, что нужно сейчас. Здесь же деньги и коробка патронов.

– В офисе полный порядок, – Арина улыбнулась. Она покопалась в кармане и достала две сигареты. – Нашла в вашем столе. Думаю, тут они нужнее.

Лиман не ответил.

Дирижабль бесшумно скользил по небу к близкому горизонту. Туда, где клубились тучи, обещая скорый дождь и, возможно, грозу.

– Вы вернетесь в столицу?

– Теперь уже нет. Арина, я хочу закончить это дело. В конце концов мне нужно знать, как ожить после смерти и за какие грехи я едва не поймал двадцатиграммовую пулю, – он улыбнулся. – Ты останешься со мной?

– Нет уж, кто-то должен поливать цветы и разгребать бумаги, пока вас нет. А где приятный молодой человек с северным акцентом?

– Рой? Не дождался тебя, – усмехнулся Лиман. – Сбежал от твоего бессердечия на скалу в океане.

Арина равнодушно улыбнулась и выудила из кармана аккуратно сложенный конверт.

– Как вернется со своей скалы, передайте ему, пожалуйста, только сами не читайте.

– Многого просишь, – Лиман вложил конверт в недра своего блокнота и поднялся. Новый день – новые вопросы. Два из них – самые актуальные: пробраться в госпиталь незамеченным и найти приличное место для позднего завтрака.

– Двадцать два.

– Что, прости?

Арина смотрела на него сквозь огромные очки.

– Мне двадцать два.

– Ужас!

Арина возмущенно развела руками.

– Я принял на работу несовершеннолетнюю пять лет назад. Это просто ужас!

Арина засмеялась.

– Думаю, не за это вас пытались застрелить. Удачи, шеф, и не забудьте про письмо.

Она помахала ему рукой и направилась к низкому зданию воздушного порта. Напротив солнца ее фигурка казалась совсем маленькой и хрупкой, словно ослепительный свет растворял ее. Только зеленый шарф раздулся парусом и метался на фоне огромных кораблей под порывами ветра.

Лиман отправил во внутренний карман письмо, крепко сжал в руках сумку с оружием и зашагал к телеграфу.

Номер отеля было найти несложно. Заспанный Ольбер громко сопел в трубку.

– Вы почти учинили скандал, Лиман. Нагрубили магистру Конвента, скрыли факт нападения на вас в городской библиотеке. Теперь они считают, что вы сами устроили там погром, чтобы привлечь к делу побольше внимания.

– Вам и об этом известно, – вздохнул Лиман.

– Здесь вы иностранец. Привлекаете ненужные взгляды. Любой ваш шаг очень легко отследить, а внешность запомнить. Смотритель библиотеки по памяти нарисовал ваш идеальный портрет.

– А портрет того, кто во мне дыру размером с кулак едва не сделал, он не нарисовал?

– Мы не будем сейчас это обсуждать, Лиман! Сегодня вечерним кораблем вылетаем домой, как только я улажу свои дела.

Лиман усмехнулся. На то чтобы «уладить дела» легарию потребовалось бы около часа и приличный ресторан. Лиман положил трубку, едва легарий успел что-нибудь добавить. Все пока складывалось удачно. Лиман отыскал номер справочной Конвента и принялся методично обзванивать все их секретариаты и отделения.

– Да, – голос Роя был усталым и встревоженным.

– Нужно встретиться, Рой. Либо сейчас, либо вечером на пристани. Захвати все необходимое, но не слишком много.

Рой перешел на шепот.

– Как говорят у вас в столице – меня тут поймали за жабры. Конвент был готов выдать разрешение на выемку книги из любой частной коллекции, пока не узнал, что речь идет о Борисе Дюке. С ним они связываться не хотят, поэтому получение бумаг серьезно затягивается.

– Рой, ты в наручниках?

– Нет, – недоуменно ответил тот.

– Позади тебя есть какая-нибудь дверь? Тогда быстро, но незаметно выходи и мчись на центральный вокзал на самом быстром транзите. Я тем временем попытаюсь успеть найти нам катер. Или ты передумал искать свои смертельные книги?

– Разумеется, нет!

– Тогда, через полчаса на центральном вокзале. Это не означает, что я тебе верю на все сто процентов, но слишком много людей умирает и оживает в последние дни.

***

Рой выглядел растерянным и подавленным. Лиман подумал о том, что дом – не всегда и не для всех приятное место. Иногда это место, вытягивающее остатки сил. Рой выскочил из вагона на полупустую платформу, едва не уронив на рельс свой пухлый блокнот.

– Нужно заехать ко мне, забрать вещи, – сказал он, оглядываясь по сторонам. При иных обстоятельствах Лиман решил бы, что он опасается слежки. Впрочем, город Жерло оказался не слишком спокойным. Здесь вполне можно было заработать то, что столичные медики-мозгоправы называют паранойей.

К дому Роя вела одинокая ветка метро, пересадка на которую ждала в трех станциях от вокзала. Ветка выбиралась наружу и полусерпантином ползла вдоль внешней стены города к высокому уступу, на котором ютились смотрящие на море и открытые всем ветрам дома. Небольшая улица, начинающаяся обрывом и уходящая в туннель, выдолбленный в скале. Домики теснились на скале как птичьи гнезда. В отличие от гудящего нутра города, тут царил вечный шум моря.

Наверное, гражданство города не давало каких-то существенных плюсов, кроме власти и доступа к информации – домик был совсем небольшим. Пара комнат, одна из них разделялась на два этажа лестницей и полукруглым балконом. Два огромных окна впускали в каменные стены свет. Запах соли царил и здесь, как и холод морских ветров. Лиман ожидал богатой библиотеки, как минимум музея каких-нибудь редкостей и увешанных дипломами стен. Но увидел лишь два стола, заваленных едва держащимися друг на друге кипами бумаг, газет, старых книг и журналов. Под ними был закопан простенький арифмометр, служащий, видимо, пресс-папье. Стены покрывал толстый слой газетных и журнальных вырезок, рисунков и чертежей. Из знакомых – вполне удачный рисунок Матинель Тауна – летающего острова, запрятанного где-то в облаках над южными морями близ Конкордии, гравюра с мифическим Кальмаром и еще одна с примерными очертаниями Кита, которого никто никогда не видел. Плохого качества фотографии висели здесь же с подписями: «Таинственное свечение над островом Иль. 203 год», «Идолы культов Нордмаунта», «Автоматон-призрак», «Фотография спины Кита. 204 год». В одно из окон уставился, едва держась на штативе, простенький пыльный телескоп.

Лиман покосился на копающегося в соседней комнате Роя, бубнящего что-то себе под нос и раскидывающего вещи и отцепил от стены слегка выцветший листок, неаккуратно вырванный из какого-то журнала.

«Хета Рой. История наблюдения морских монстров 101-203 годы». Пробежав глазами по тексту, Лиман натыкался на выдержки из судовых заметок капитана Лагранжа, свидетельства моряков об огромных тенях, скользящих в толще вод моря Кракена, о легендарной флотилии броненосцев, отправленной, как поговаривали сплетни, на поиски и уничтожение Кита и не вернувшейся в порт. Заметки Лагранжа были обведены толстым красным грифелем. Соседняя статья была старше, а бумага куда хуже: ее уголки завернулись и пожелтели. «Хета Рой. Мясник островов Архипелага – преступник, которого не было». Вот это стоило почитать, но тихий голос Роя отвлек его от текста.

– Вам правда интересно все это, Лекс?

– Мне всегда было любопытно, кто пишет подобные статьи.

– Некоторые я.

Рой повертел в руках и бросил под стол толстый журнал с красно-желтой обложкой.

– Мусор, – он постучал ладонью по стопке толстых тетрадей, и она угрожающе накренилась. – Ни одна типография Жерло не примет больше и брошюрки, на которой стоит мое имя. Так что больших книг мне не видать и вам тоже, Лекс, – он усмехнулся. – Можно подумать, что я хоть раз публиковал теорию к которой у меня не было неоспоримых доказательств. Но, видимо, Конвент считает иначе. Вы, например, слышали о потерянной катастрофе? Не слышали. И никто больше не услышит.

– Я видел твою книгу в библиотеке, – сказал Лиман.

– Которую я сам туда определил, напечатав десять штук за свои деньги. Десять раз подумайте Лекс, прежде чем однажды решите сказать, что работали со мной, – Рой поставил сумку поверх арифмометра. Из нее торчал рукав теплой кофты. – Куда мы отправляемся?

– Конечно на остров Бориса Дюка. И да, я знаю, что это не законно, но не думаю, что тебя это сильно смутит. Если Конвент не дает нам разрешения на осмотр его коллекции, мы выпишем такое разрешение себе сами. В любом случае, нужно сделать это. Иначе мы рискуем топтаться на месте до второго взрыва светила, – Лиман замолчал, ожидая возражений, но их не последовало.

– Значит, нам пора, – Рой протер очки и сунул их в карман. – Нужно оказаться на пристани прежде, чем меня начнут искать.

***

Заурчали моторы. Темноту разрезал луч мощного прожектора, и громада Жерло, темнеющая на фоне неба, стала медленно удаляться. Винты вспенивали воду за кормой.

Лиман смотрел вниз, опираясь локтями на борт, на короткий пенный след, остающийся за ними на глади моря. Тут все хорошо. Никаких незнакомцев, поджидающих в книжных лабиринтах, смертельных пуль, скользящих в темноте силуэтов, способных преодолеть несколько квартов одним прыжком. Только мокрая палуба, эрза-капитан на мостике, стюард, две каюты внизу и шум моторов, уносящих в спокойствие ночного океана.

– Лекс?

Лиман обернулся. Рой стоял у лестницы и всматривался в темноту.

– Я думал, вы в каюте.

– Захотелось воздухом подышать.

Рой кивнул, но не ушел.

– Сколько плыть до острова?

– Утром будем на месте. Порта там нет, только пристань. Эрза-капитан высадит нас и заберет обратным рейсом через четыре часа.

Четыре часа на маленьком пустом острове. Лиман поежился.

– С вами все в порядке?

– Лучше не бывало.

Лиман посмотрел в сторону чернеющего горизонта, где уже слегка заметным бугорком возвышался город. Полосатый оранжево-бурый серп Планеты опускался к глади моря. Не на службе. Даже сейчас, выкрав Роя из-под носа Конвента, одурачив легария и без всякого разрешения отправившись на остров Бориса Дюка, он все еще полагал, что такие вещи имеют значение.

В каюте обнаружилась кровать, маленький стол у иллюминатора, ниша для одежды и даже небольшой душ, что оказалось очень кстати. Даже холодная и даже морская вода из ржавой лейки казалась настоящим подарком после тяжелого дня.

Лиман осмотрел шею – порез не глубокий, но очень неприятный.

Форму привести в порядок было несложно, по про рубашку такого не скажешь. Поморщившись, Лиман всунул больную руку в рукав кителя и вышел в коридор.

– Рой, в город нам возвращаться нельзя.

Рой оторвался от книги. На столе дожидались стаканы и еще не откупоренная стеклянная фляга виски, блокнот и связка ключей. Наполовину распакованный чемодан стоял на полу.

– Все настолько серьезно?

– Лишение лицензии и гражданства – самое мягкое, что нас может ожидать, – Лиман наполнил два стакана и протянул один Рою – Я не рассчитывал, что в Жерло ждет настолько теплый прием. Меня едва не застрелили в библиотеке. И я не знаю кто это был, Рой, но силы у нас с ним явно были не равны, – Лиман осушил бокал и опустился в кресло.

Каюта Роя была немного лучше: ярче свет, больше ниша под одежду, кресло вместо стула. На стене даже нашлось место для картины с умиротворяющим пейзажем – в долинах острова Северный Близнец зеленели под солнцем ухоженные виноградники.

– Подождите! – подскочил Рой и едва не выронил стакан. – Когда, где?

Лиман неспеша рассказал о происшествии в лабиринтах книжного зала.

– Вы рассмотрели его?

– Заметил только рабочий комбинезон. А еще его возможность одним прыжком преодолевать несколько квартов немного бросилась в глаза, – усмехнулся Лиман.

Рой прошелся по каюте вместе со стаканом, опустился на кровать, снова вскочил.

– Мне нужно было оказаться на вашем месте!

– В самом деле? – Лиман вытащил из кармана увесистый свинцовый шарик и положил его на стол. Тот покатился и стукнулся о флягу.

– Это…, – Рой поднял его на уровне глаз.

– Это пуля. Я подобрал ее среди книг. В шесть раз крупнее обычной. Значит и пистолет модернизированный. И мне и тебе вырвало бы руку из плеча, если бы мы попробовали выстрелить такой штукой. Этого парня даже не отбросило. Я больше скажу – он не пошатнулся ни разу.

Рой вернул пулю. Поднял стакан.

– Еще?

– Немного.

– Я слышал истории о таких нападениях. Даже записал одну из них, но, разумеется, никогда ни с кем не обсуждал этого. В Жерло не приветствуются околонаучные разговоры, – Рой открыл свой блокнот. – Вот, нашел. Смотритель маяка Натаниэль Рю сообщает полиции, что ночью они с женой услышали страшный грохот. Ветра не было, но по морю катились огромные волны. Рю вышел на берег, решив поначалу, что произошло кораблекрушение по его вине, но фонарь на маяке горел, а никаких обломков в воде видно не было. Только море странно светилось за близкими скалами. Рю хотел взять лодку и доплыть до скал, но едва он отвязал трос, как заметил человека, стоящего на скале. Рю замахал ему руками, решив, что это выживший после кораблекрушения, однако в ту же секунду человек оторвался от скал и прыгнул на берег, преодолев почти полкватрума. Едва Рю успел что-либо сказать, незнакомец вырвал лодку из его рук и отшвырнул в сторону. Она разбилась в щепки об основание маяка. Затем в два прыжка незнакомец исчез из виду. Прибывшие полицейские составили рапорт, но решили, что Рю был просто пьян. Хотя свечение над водой видели и супруга Натаниэля, и пилоты рейсового дирижабля, проходящего над островом примерно через полчаса после происшествия.

Лиман кивнул. Наверное, его собственная история звучала так же дико. Впрочем, Рой и не думал иронизировать. Он закрыл блокнот и некоторое время смотрел на пулю на столе.

– Кто бы это ни был – он невероятно силен. – И это явно не автоматон-призрак, которого замечали в туманах Нордмаунта, но так и не смогли отыскать. Тот медлительный, хоть и смертельно опасный. Тот, кто напал на вас, Лекс, и на Натаниэля Рю – явно человек, хоть и невероятно сильный.

– Может еще раз расспросить того хранителя маяка? – предложил Лиман. – Вдруг он не все рассказал полиции.

– Вряд ли это возможно. Все это произошло пятьдесят лет назад. Иногда полезно покопаться в полицейских архивах.

Рой сделал глоток и поставил стакан на свой пухлый блокнот.

– Я вам верю, Лиман.

– Спасибо, – Лиман усмехнулся. – Вот я сам себе верю с трудом. Да и кто бы на моем месте поверил?

Рой пожал плечами.

– Интереснее всего не кто это был, а зачем он пытался это сделать. Зачем убивать иностранного констебля в недрах библиотеки города ученых, толком не зная даже цели визита. Догадываюсь, что это как-то связано с происшествием на «Соме». Я скорее поверю в обосновавшегося среди туннелей и улочек Жерло монстра, чем в случайное совпадение.

Некоторое время они сидели молча, прихлебывали виски из широких стаканов. За бортом колыхались тяжелые волны. Лиман ловил себя на мысли, что годы его работы в столице прошли словно в коконе – безопасном, но тесном. Мелкие дела, мелкие жулики, небольшие доходы и кофе по утрам – все что нужно для спокойной жизни констебля. И вдруг… ученые-конспирологи со своими убивающими книгами, дирижабль, полный трупов, оживающие мертвецы и, наконец, пуля в самом тихом месте Европы – в библиотеке.

– Мы обнюхаем каждый гвоздь в особняке Дюка, пока нас не хватятся. Пока не найдем что-нибудь, за что можно зацепиться. А когда нас найдут – начнем все сначала.

Рой усмехнулся и согласно кивнул.

– Они говорили с вами, верно? Просили скомпрометировать мою работу. Магистр Ли точно должен был найти вас и перекинуться парой слов. Иногда мне кажется, что во всем Жерло, если не на всей Европе, доверять можно только Беккеру. Ну, теперь еще и вам, Лекс.

Лиман промолчал.

– Конвент ненавидит меня за то, что я не укладываюсь в их видение целей Жерло и его сообщества, – продолжил Рой. Он еще не казался пьяным, но на щеках уже проступили багряные пятна. – Я бы отказался от гражданства сам, бросив им в лицо клочок бумаги с моим именем, но без него мне будет закрыт доступ в архивы и Ойкуменическую библиотеку, к которой доступ обычным жителям города закрыт. Но прикоснувшись однажды к тем книгам и артефактам, которые прошли сотни лет и рук, пережили темные времена и катаклизмы, уже не можешь представить себе жизни среди второсортных трижды перепечатанных книг вроде «Руководства по нелинейной арифметике» самого Ли или его же «Комментариев к атласам Лагранжа».

Лиман извлек сигарету, одну и тех, которые заботливо передала Арина вместе с незаконным за пределами Архипелага пистолетом. Можно было выбрать время и получше, а не краткий эпизод между ноющим плечом и неизвестностью конечной точки пути. Но в конце концов, чем она хуже вечеров в одиночестве в темном офисе, после того как услышишь хлопок закрывающейся за Ариной двери. Рой не прекращал говорить, но вовсе не мешал предаваться ядовитому пороку, который, как поговаривают, вряд ли приносил много пользы и без того расшатанному здоровью.

– У меня тоже есть научные труды, Лекс. И это хорошие работы – свое ученое имя и гражданство с получил не просто так, чтобы там не рассказал вам по этому поводу Ли. Просто многое изменилось в ту ночь на маяке… Я вам не рассказывал, как однажды едва не стал хранителем маяка? И почему занялся всем этим – мертвыми книгами и ожившими мертвецами, а не стал пилотом воздушной крепости, как собирался?

Лиман покачал головой. В каюте висела атмосфера безвременья, за толстыми стенками которой остались тревоги ушедших дней и грядущих тоже.

– Расскажи.

– Память – штука ненадежная. И сейчас я уже не уверен, что все было именно так. Десять лет назад…

***

В мой первый день на маяке море было неспокойным. Над горизонтом полыхали в низких тучах молнии, а от раскатов грома звенели стекла в старых оконных рамах. Где-то наверху ветер стучал распахнутой ставней, врывался в окно и гудел в лестничном колодце.

Остров Западный Иль был самым маленьким на оконечности архипелага и, если бы не маяк, вовсе считался бы безлюдной ничем не примечательной скалой. В дни большого прилива, во время шторма или прохождения Волны, он и вовсе скрывался под водой почти на треть. Только сетчатые, устремленные в низкое небо антенны, стыковочная мачта и каменное здание маяка, венчавшие вершину утеса, возвышались над волнами темного колышущегося океана.

Я поежился. Маленькая печка в углу комнаты с углями за чугунной решеткой грела слабо. Казалось, что все тепло от нее вбирает раскинутый на стуле насквозь промокший плащ. Но комната была совсем небольшой, и просачивающемуся под окно промозглому ветру негде тут было разгуляться. Большую часть комнаты занимал стол у окна, заваленный старыми книгами по навигации, исписанными мелкими цифрами бумагами и пустыми банками от консервированных овощей. В центре возвышалась медная астролябия, поблескивающая в свете единственной свечи. Горячий воск капал на подоконник, стекал на пыльный деревянный пол. В маленькой нише притаилась низкая кровать, а рядом стоял, собирая под собой лужу, мой нераспакованный чемодан.

Где-то в низких тучах скрывались сигнальные огни дирижабля, доставившего меня сюда чуть меньше часа назад и теперь спешно уходящего подальше от грозового фронта.

– Обосновались уже? – хранитель маяка стоял в дверном проеме, и с его куртки стекала вода. Он подошел к печке и бросил пару поленьев, помешав угли кочергой. Сухое дерево вспыхнуло и затрещало. Янтарный свет заиграл в толстых стеклах его очков. Хранитель присел на низкий табурет, смахнул капли дождя с лица, с рыжей седеющей бороды.

– Завтра, – уклончиво сказал я.

– Устали с дороги? Сколько летели сюда?

– Двенадцать часов.

Хранитель угрюмо кивнул. Он смотрел себе под ноги. Между разошедшимися сухими досками виднелся свет с нижней лестницы. Там потрескивали тусклые электрические лампы. Единственный генератор питал их и еще огромные покачивающиеся под порывами ветра антенны.

– Как там город?

– Было солнечно, когда улетал.

– А тут почти всегда дождь. А когда проходит Волна, еще и грозы.

Он достал трубку, посмотрел на меня, и снова спрятал ее в карман.

– Идем. Дам сухой плащ и сапоги. Эти ближайшие три дня не высохнут, – он поднялся и протянул мне сухую руку без мизинца. – Гор. Меня так зовут. Впрочем, можешь не запоминать. Завтра сдам дела, и мое имя только в отчетах останется.

Прозвучало невесело.

– А давно вы тут?

– Десять лет.

В маяке не так много помещений – радиорубка, жилая комната, где теперь обосновался я, и кладовая внизу. Все остальное место занимал лестничный колодец с высокими ступенями и протянутые вдоль стен толстые кабели.

В рубке горел электрический свет. Большая оранжевая лампа под медной сеткой освещала щиток с рубильниками, радиопередатчик и деревянную раскладушку в углу. Из черных динамиков раздавалось шипение. Гор кинул мне прорезиненный плащ и теперь задумчиво вертел в руках один сапог, озираясь по раскрытым ящикам вдоль стены. На маленькой печке в углу лениво кипел чайник.

– Что мне нужно знать? – я деловито покрутил ручку настройки, и шипение усилилось. Тусклые лампы на пульте замерцали. Гор смотрел на меня и молчал. Затем подошел и аккуратно вернул ручку в исходное положение.

– Десять лет! – я присел на край раскладушки, натягивая сапоги. – Я думал, что на всех маяках двухгодичные смены, а вы как-то задержались.

– Задержался.

Гор запахнул плащ и раскрыл дверь. В проем влетел ветер и потоки дождя. Угли в печке радостно вспыхнули, а труба протяжно заныла. Гор накинул на голову капюшон и шагнул под ливень, прикрыв за собой дверь.

Два года. Мне предстояло провести в этих стенах именно столько. Наблюдать за эфиром, смотреть по утрам на тёмные волны океана, встречать и провожать редкие дирижабли, включать старый фонарь на вершине маяка, помнящий ещё капитанов северного флота, в далёкие времена достигших дальних островов архипелага. А потом я смогу вернуться в город, подтвердить аттестат и стать рулевым пограничной летающей крепости. Не худший вариант. Оставалось надеяться, что годы одиночества и заполнения журналов не заставят меня забыть и то немногое, что осталось в моей голове после Академии.

Радио по-прежнему шипело. Откуда-то из глубины эфира доносились далёкие, едва различимые голоса. Я присел на стул, постучал пальцем по решётке динамика. Говорят, всякое можно услышать долгими ночами прослушивая эфир. Кто рассказывал о странных повторяющиеся цифрах, кто о голосе маленькой девочки, начитывающей непонятный текст на неизвестном языке. Её звали Призрачная Лиза, и голос повторялся уже полсотни лет, и все ещё был тихим голосом маленькой девочки. Я поежился. Услышать такое сидя ночью перед приёмником на одиноком маяке среди бескрайнего океана – удовольствие сомнительное. Невольно представляешь, как чувствовал себя капитан Лагранж, впервые услышавший крики Кита, которого больше никто никогда не встречал.

Внезапно радио взвизгнуло, треск наполнил маленькую руку и, прежде чем затихнуть, кто-то отчётливо произнёс имя и координаты.

– Было? – Гор стоял в дверях, с его плаща и волос лилась вода. Ветер яростно хлопал хлипкой дверью.

– Голос?

– Да.

Он подбежал к пульту, отодвинул меня в сторону и принялся яростно крутить ручку настройки, прислушиваясь к треску. Крупные капли падали на стол, на раскрытый журнал, оставляя пятна на жёлтой бумаге. Ливень вырвался в распахнутую дверь и потоки воды текли к моим ногам.

-Идём!

Я торопливо накинул плащ. Гор исчез за дверью, едва я успел запрыгнуть в сапоги.

Ливень обрушился на мою голову и плечи, а ветер едва не сбил с ног. Мощный свет фонаря выхватывал из темноты колышущуюся пелену дождя. Под порывами ветра яростно раскачивались высокие антенны. Гор держал трос и рывками натягивал его на себя, но каждый порыв ветра дёргал огромную конструкцию, и сапоги Гора скользили по мокрому камню.

– Я сейчас!

Вряд ли он меня слышал. Шум дождя и рев ветра тонули в мощном гуле, доносящемся из-за близкого горизонта. Там, продолжая свой вечный путь по экватору, катилась большая Волна. Высоко за облаками восходил и стремительно катился по небу близкий Ганимед, увлекающий воды океана за собой. В часы, когда его притяжение сливалось с притяжение далёкой Планеты, Волна становилась особенно яростной. Но путь её проходил в стороне от Западного Иля, хотя отголоски стихии могли докатиться и досюда, захлестнув скалистые берега острова.

Я вцепился в трос и уперевшись ногами в уступ скалы потянул на себя. Гор быстро перехватил его и намотал на предплечье. Антенна забилась под порывами ветра, но медленно начала разворачиваться.

– Крюк! – Гор старался перекричать бурю.

– Сейчас!

Но я понятия не имел, что такое крюк и где он может находиться. Под ногами валялись катушки и обрывки канатов. Дождь хлестал прямо в лицо и все сливалось в сплошную пелену.

– Держи.

Я перехватил петлю троса, она впилась в руку сквозь тонкий плащ, а сапоги заскользили по мокрой скале, но антенна больше не кренилась. Теперь она угрожающе нависла над нами. Поблескивала в свете прожектора и вспышках молний огромная и загадочная, как сам эфир. Гор подтягивал крепёж от троса, обмотанного вокруг мачты и что-то кричал мне, но рев шторма заглушал его. Перехватил конец троса, он махнул рукой в сторону рубки, дверь в которую все ещё яростно хлестал ветер. Но я стоял и смотрел как заворожённый на огромные волны, разбивающиеся о скалу. Большая часть острова уже скрылась под холодной водой, только маяк и антенны возвышались среди бушующего океана.

Гор втолкнул меня в рубку и захлопнул дверь. Он скинул насквозь мокрый плащ у входа и кинулся к радио. Треск стал громче, сквозь него пробивались далёкие голоса.

– Кракен вызывает Мост. Вы слышите нас?

Голос то становился отчетливым, то пропадал в шумах и треске от далёких молний.

– Кракен, это Маяк. Где вы?

Раздался писк, затем оглушительный скрежет. Гор навис над микрофоном и вслушивался в голос эфира. По его лицу и шее стекла вода.

– Маяк! – донеслось из эфира. – Вы слышите нас?

– Хорошо слышу. Где вы?

– Мыс Азимут. Мы на краю Вала. Даю координаты.

Гор щелкнул пальцами и ткнул пальцем в странную карту на стене, которую я принял было за древнюю гравюру. На жёлтой бумаге было выведено угольным карандашом несколько странных названий, о которых я не слышал прежде. Вот он мыс Азимут, вот сетка координат. А вот волнистая линия, пересекающая всю карту, подписанная как Вал.

– Где они?

– К юго-востоку от мыса. И тут ещё какой-то остров. Не могу разобрать названия.

Гор сорвал карту со стены и бросил её на стол, прямо на промокший журнал. Он лихорадочно вычерчивал что-то на бумаге.

– Кракен, что видите?

– Оконечность мыса. Но так быть не должно, вода отходит от скал.

Голос потонул в шуме.

Гор вычерчивал на карте линии, затем нацепил очки. Я стоял рядом и всматривался в цифры, покрывающие бумагу.

– Видишь это?

Гор ткнул пальцем в черную кляксу под оконечность мыса.

– Никакой это не мыс!

Очертания южной оконечности острова и правда походили на мыс – тот же вытянутый к югу язык, слегка загнутый в западном направлении. Часть его была заштрихована косой линией с надписью «зона прилива».

– Кракен, вы меня слышите?

Эфир ответил лёгким шипением.

Гор раскурил трубку и протянул мне. Сизый дымок заструился в свете тусклых ламп.

– Слушай эфир.

Он выбежал из рубки, едва я успел ответить.

Минуты тянулись бесконечно долго. За окном раскачивалась антенна. В вспышках молний я видел Гора, под порывами ветра пытающегося развернуть ее в нужном направлении, но ветер был сильнее.

– Маяк! – взорвался эфир хриплым голосом.

Я замер, сжимая потухшую трубку в ладонях. За окном Гор все еще боролся с ветром.

– Маяк, вы слышите нас?

Я подошел к микрофону, склонился над медной решеткой.

– Маяк на связи.

– Вода продолжает уходить, нас относит на скалы.

Я глубоко вздохнул, сжал и разжал вспотевшие ладони.

– Кракен, слушайте меня. Это не Мыс Азимут, вы южнее. Отходите на север и северо-запад.

– Маяк…, – голос тонул в шуме.

– Кракен, вы сбились с пути. Это оконечность острова, не мыс Азимут. Следуйте курсом…, – я пробежал глазами по странной карте и назвал точку пересечения линий координат в стороне от Вала.

Не знаю, слышали они меня или мой голос потонул в неспокойном эфире. Я смотрел в окно. Гор отчаянно сражался с ураганом, а где-то в бесконечном океане шел по краю гибели затерянный корабль. Чем бы не был тот Вал, вряд ли он лучше Волны.

Бушующий океан бросал все новые волны на неприступную скалу, а над ним колыхалось грозовое небо. А еще выше сияли звезды, огромный полосатый серп Планеты раскинулся там на половину неба, все такой же величественный и безмолвный. Он помнил еще те времена, когда солнце было яркой звездой, а не красным гигантом, поглотившим родину всех людей, теснящихся сейчас на трех его холодных лунах. Говорят, что на старой Земле тоже были океаны. Не такие глубокие, как на Европе, но не менее опасные. И капитаны бесстрашно вели суда среди их волн, а маяки указывали им путь. Кто, впрочем, знает, как там все было. Секреты полетов в космическом вакууме утрачены тысячи лет назад, а старая Земля – не более чем уголек в атмосфере Солнца, да красивая картинка в пыльных томах университетских библиотек.

– Маяк!

Я бросился к микрофону.

– Видим мыс, Маяк. Вал в стороне.

Гор сидел на краю скалы и выливал воду из сапог прямо в клочья морской пены, клубящейся далеко внизу. В низких облаках уже виднелись просветы. Восходило солнце, а грозовые тучи бурлили далеко на горизонте. Я подошел, поставил на камни горячий чайник и две кружки. Гор посмотрел на меня, кивнул и подвинулся.

– Ушли от Вала?

– Вовремя ушли.

– Хорошо.

Он скинул мокрый плащ и разлил по кружкам горячую заварку. Кипяток обжигал горло, но разливался внутри приятным теплом.

Море все еще неспокойно покачивалось, швыряло на скалу низкие волны, шипело в маленькой бухте далеко внизу.

– Наверное уже ушли от грозы, – сказал я, оглядывая горизонт.

Гор непонимающе посмотрел на меня, затем улыбнулся в бороду.

– Смотри не туда, смотри выше. Там у них я, наверное, что-то вроде радио-призрака. Возможно, и легенды уже сложили. Как-никак – десять лет.

– Десять лет, повторил я. Странная карта, странные координаты, Вал.

– Вы составили карту чужого океана по голосам из эфира?

Гор промолчал и сделал еще глоток кипятка.

– Идем, у нас еще много работы.

Я кивнул и подхватив кружки пошел к высокому неприступному маяку. В разрыве облаков за мной медленно опускался к горизонту далекий Ганимед. 

***

Утро было холодным. Лиман ворочался, пытаясь спастись от промозглой сырости под тонким пледом, дважды открывал глаза и смотрел, как в окна сочится свет. Потом нащупал на стуле плащ и отправился на палубу, поняв, что уснуть уже не получится.

Солнце еще не встало, но небо уже заметно светлело, хотя на западе все еще мерцали яркие звезды.

Северные острова действительно выглядели пугающими. Впервые их достиг и подробно описал исследователь Лагранж как место пустынное и тревожное. С тех пор мало что изменилось, только деревья стали выше, а туманы, приходящие с севера, гуще. Лишь к обеду белая пелена рассеивалась, и острова чернели лесами на фоне свинцового моря.

Над водой стелился туман. Редкие островки показывались из него, устремив в небо скалистые темные вершины. Тут мало кто обитал – лишь те немногие, кто любил север, туманы, одиночество и холод. Большинством этих островов даже никто не владел. И все же это оконечность странных северных земель, к которой можно привыкнуть, в которой слышны отголоски цивилизации больших городов. Севернее лежали еще более пугающие и пустынные земли – острова Нордмаунта.

Лиман порылся в карманах, нашел свернутую, чудом не отсыревшую сигарету. Во внутреннем кармане все еще лежало письмо, которое он так и не отдал Рою.

– Скоро прибудем, – сообщил эрза-капитан. Его голос был хриплым и переходил в кашель. Он сидел на корме и всматривался в колонки пожелтевшей газеты сквозь толстые очки, изредка поправляя руль.

– Заберете нас через четыре часа?

– Нет. Поспать не помешало бы, – он вытянул ноги в высоких сапогах и похлопал себя по голенищам, прогоняя назойливых мошек.

– Тогда дайте нам сутки.

Эрза-капитан пожал плечами и вернулся к чтению. Время, отведенное на сон, его не сильно заботило. Все равно в этих местах больше нечем заняться.

Остров тонул в тумане. Он был настолько густым, что Лиман едва видел свои ноги, ступающие по пирсу. Вдалеке за пеленой тумана рокотали моторы удаляющегося катера, а впереди лежал незнакомый остров.

Остров казался совсем небольшим, но из-за тумана невозможно было определить его точные размеры. Впереди возвышались скалы, которых еще не коснулось солнце. В предрассветном сумраке они казались огромными и величественными, словно горы. А ниже остов покрывали леса. Верхушки вековых сосен выглядывали из белой пелены. К западу от пирса, там, где туман казался не таким густым, лес стоял плотной черной стеной. К нему примыкала низкая стеклянная оранжерея, за которой прятался единственный на острове дом.

Рой шел впереди, держа в руках маленький фонарь. Его тусклого света было достаточно лишь для того, чтобы не заблудиться в тумане – оранжевый огонек светился, указывал путь.

– Тут дорога, и похоже, что она ведет к дому, – сказал Рой. Его голос прозвучал глухо, покатился по воде эхом.

– Настил?

– Да нет, похоже, что мощеная.

Мокрые круглые камни под ногами, зеленоватые от времени и сырости, и правда были брусчаткой. Дорога вела наверх. Очень тихо. Они прошли мимо теплицы, по стеклам которой скатывались крупные капли. Там внутри зеленели широкие листья неведомых растений, виднелись бледные цветки на длинных стеблях. Лампы не горели. На тропинках внутри оранжереи разросся сорняк.

– Нужно найти парадный вход. Если тут еще кто-нибудь есть, не хотелось бы перепугать их внезапным вторжением, – сказал Лиман.

– Думаю, людей, живущих в таком месте, мало чем можно напугать.

Дом был небольшим, но не лишенным красоты и даже величия. Мансарду над парадной дверью держали две ровные колонны, справа и слева от которых виднелись узкие витражные окна. Одну стену почти полностью опутал плющ. За домом колыхался высокий лес. Ветви сосен царапали черепичную крышу. Лиман постучал. Дверь была заперта, сквозь затемненные стекла была едва видна прихожая и окно в глубине дома.

– Никого, видимо. Насколько мне известно, Борис Дюк жил тут один.

Лиман повернул ручку, слегка толкнул дверь. И она неожиданно поддалась, хотя казалась поначалу запертой. В доме царил полумрак. Цветные блики от витражных окон падали на паркет. Мерно тикали напольные часы. За окном в конце прихожей колыхался белый туман.

Они прошли в прихожую, прикрыв за собой дверь. Их шаги гулко отдавались в доме, паркет поскрипывал. На стенах висели картины, которых Лиман никогда не видел прежде. В столице популярны гравюры, также, как в Жерло, например – черно-белые карты с витиеватыми волнами и остроконечной розой ветров. Эти же были цветными, хоть и не яркими. Ровные мазки, незнакомые пейзажи и люди. На одних угадывались холмы и гавани столицы, на других неизвестный город под высоченными скалами – видимо один из городов Конкордии. Грустная девушка с глубокими слегка раскосыми глазами смотрела с полотна, ее пальцы слегка касались губ – чувствовалось напряжение момента, словно она хочет сказать что-то, но не может решиться. Ее застывшее напряженное движение символизировало лишь одно – тишину.

– Красиво, – Рой кивнул на картину.

– Цветные краски. Это странно. Никогда не видел ничего похожего.

– Поговаривают, что в коллекции господина Дюка есть и не такие шедевры.

В столовой было пусто. Вдоль длинного стола стояли несколько придвинутых кресел с резными спинками. В широком окне вид на пирс, который заволакивал туман.

– Для одного жильца многовато стульев, – заметил Лиман. – Хотя не похоже, чтобы тут слишком часто обедали.

Тишина.

В кабинете стоял огромный стол, а за спинкой кресла окно – почти стеклянная стена с видом на оранжерею. Справа и слева стеллажи книг. На полках сувениры с неведомых островов: кораблик в плоской бутылке, сухие веточки кустарных роз в низких каменных вазочках, фигурки морских животных, скелеты мелких зверьков на подножках. Здесь же стояли фотографии в рамках с подписями преимущественно на конкордийском.

На столе беспорядок человека, который проводит в кабинете большую часть жизни. Стопки раскрытых книг, сложенных друг на друга, блокноты, заложенные перьевыми ручками. Под зеленой лампой красовались валик с записью и чернильный след на зеленом сукне.

– Просмотрите книги на полках, – сказал Лиман и склонился над столом.

Большинство записей в тетрадях не имели для Лимана никакого смысла – Борис Дюк писал на северном диалекте островного ланга, однако тексты сопровождали рисунки странных механизмов, назначение которых понять было сложно. Нечто подобное Лиман видел в книге о механической логике.

Под грудами книг оказался аппарат для чтения акустических валиков. В нем даже стоял черный графитовый валик, но механизм был сломан – выпавшие шестеренки лежали здесь же на столе.

– Ничего, – сообщил Рой. – Точнее, много чего интересного, но не то, что мы ищем.

– Нам нужна книга с названием «Голос ветра», – напомнил Рой. – Небольшой черный томик и, если нам повезет, с текстом внутри.

Лиман кивнул и опустился в кресло – неожиданно жесткое, несмотря на обивку кожей.

– Мы не найдем его здесь, Рой. Я видел эту книгу библиотеке Жерло в тот день, когда незнакомец пытался меня убить. Она стояла на полке, как и остальные книги о смерти. И в ней, Рой, был текст!

Рой затряс головой.

– Нет! Это невозможно. В публичной библиотеке города только копии древних книг, но никто и никогда не снимал копию с «Голоса ветра», иначе она была бы в каталоге.

– Мне очень редко что-либо кажется.

– Вы даже не смогли бы прочесть ее. Она на древнем языке. И название тоже. Вы знаете древний?

Лиман древний язык не знал и сказать на это замечание было нечего. Но буквы названия на черной обложке поблескивали перед глазами, словно он держал книгу в руках пару минут назад.

– Поищи еще раз в библиотеке, а я осмотрю дом.

Лиман поднялся из-за стола и отправился в темноту коридора, где тускло светились в утреннем свете витражи.

Дом был небольшим. По меркам дворцов клана Морша, например, в одном из которых ему посчастливилось присутствовать на балу в День Исхода. В тех дворцах было много места, но в них обитала пустота. Тут же каждый угол дома был заполнен вещами, имевшими для хозяина большую ценность.

Лиман поднялся наверх по лестнице с резными перилами. Деревянные ступени скрипели под ногами. По такой не подкрадешься к человеку незаметно, когда он спит. Но непохоже было, что Борис Дюк вообще спал. Его кровать была аккуратно убрана, покрывало приглажено. Постель человека, который предпочитает жить в кабинете.

Кроме кровати тут стоял массивный комод с зеленой лампой, старомодное кресло с мягкими подлокотниками. На стене в маленьких деревянных рамках пестрели десятки черно-белых фотографий.

Лиман подошел к окну. Отсюда был виден край оранжереи, пирс. Туман понемногу рассеивался и сквозь него проступали очертания низкой ограды, навеса над лодкой, фонаря у причала. От оранжереи в глубину леса вела узкая тропинка. Никаких форточек в оконной раме – видимо Дюк боялся сквозняков.

Лиман обернулся и вздрогнул. В углу за дверью стоял человек.

Нет, только на первый взгляд могло показаться, что это человек. Акролиф. Манекен вроде тех, на которых выставляют дорогие костюмы в витринах магазинов. Только этот слишком хорошо выполнен. Видимо, на заказ. Даже черты хозяина вполне угадываются на деревянном, покрытом темным лаком лице. Стеклянные глаза, прикрытые настоящими очками, тонкие морщинки, подобие вен на худой шее – произведение искусства. На него небрежно был накинут пиджак, зато сорочка застегнута на все пуговицы и запонки. Из белоснежных манжет торчали темные деревянные кисти рук. Бояться сквозняков и спокойно спать, когда в углу покачивается такая штука!

Лиман еще немного потоптался в спальне. Не отпускало ощущение, что он что-то упустил из внимания. На карнизе за окном топталась птица и внимательно разглядывала его, не отрывая пронзительных желтых глаз.

Роя в библиотеке не оказалось. Но дверь в оранжерею была открыта. Оттуда доносились запахи земли и незнакомых цветов. Оранжерея была совсем запущена. На клумбах разросся сорняк, из которого тут и там выглядывали бледно-розовые бутоны, по стене полз вьюн. Тропинка вдоль клумб поросла травой. Наверху бились об стекло мелкие насекомые. Рой сидел на краю покосившейся скамейки, врытой в землю.

– За каждую из книг на его полке я бы отдал год жизни, но того, что мы ищем, здесь нет.

– Ты же не ожидал, что эти самые ливраморт будут ожидать нас прямо на столе в раскрытом виде?

Лиман опустился на край клумбы, ковырнул носком туфли комок глины под ногами.

– Чувствую себя Пале и Киоса в одном лице.

– Я думал, что это легенда, – усмехнулся Рой.

– Я тоже так полагал бы, если бы не был знаком с Пале лично. Этого проходимца я упрятал однажды на год в исправительный отряд на мануфактурах. Пытался сбыть груз ворованных дешевых сигар из Близнецов под видом конкордийской партии.

– На год за такую ерунду?

– Не переживай за этого приятеля. Он сбежал уже через месяц.

– А что случилось с ними позже?

– Говорят, что они решили пробраться на этот остров и выкрасть пару ценных экспонатов Дюка, зная, что старик живет один. Но в тот день Борис Дюк устраивал прием. Тут в этих стенах собралась половина высшего света: богатейшие коллекционеры, несколько персон из влиятельных кланов, конкордийская аристократия. К слову, Пале был генератором идей, правда не всегда удачных. Он тянул бедолагу Киоса на авантюры, как бы тот не пытался наладить честную, хоть и не слишком богатую жизнь в городе.

– А кем он был? – уточнил Рой.

– Художником. Однажды я конфисковал пару его работ. Не шедевры, но неплохо. Так вот, эти мошенники планировали забраться в дом, но не подозревали, что он полон гостей. Но отступать было уже поздно. Вероятнее всего Киоса уговаривал приятеля покинуть остров, но тот придумал дерзкий и простой план – обчистить комнаты, в которых не горел свет, пользуясь тем, что хозяин и гости находились в гостиной. Уж поверь, даже пары мелочей из прихожей им хватило бы на год безбедной жизни. Киоса остался следить за гостями снаружи, чтобы в случае чего подать знак, а Пале пробрался в открытое окно спальни.

Лиман замолчал и насторожился. Из глубины дома раздался звук, похожий на скрежет когтей по металлу.

Рой махнул рукой.

– Это птицы. Забираются в воздуховод и шумят там. Уже не первый раз.

Лиман на всякий случай нащупал рукоять пистолета в кармане плаща.

– Что было дальше понять сложно. Известно только, что спустя какое-то время Пале вдруг спустился к гостям. Он был очень бледен, его руки дрожали. Он пытался что-то сказать, показывая руками наверх, но потом просто упал среди ошеломленных гостей. Говорят, это было ужасное зрелище. Ему словно кто-то снес часть затылка и вырвал кусок шеи – над воротом его рубашки торчали обломки костей и голые позвонки. На всей Европе нет хищника настолько сильного, чтобы сделать подобное. Удивительным было то, что Пале все еще был жив. Он умер уже когда прибыли констебль и коронер.

– А что же с Киоса?

– Исчез бесследно в этих самых лесах. Его искали четыре дня. Нашли лишь следы ведущие к морю и решили, что Киоса в ужасе пытался спастись вплавь. Но что его так напугало и что произошло на самом дели – не знает никто. В любом случае, – Лиман поднялся и отряхнул брюки, – мы застряли тут на весь день и даже на всю ночь. Лучше поменьше думать о таких вещах.

***

Солнце поднималось над лесом, но не принесло тепла. В этих широтах властвовали туманы, а севернее дрейфующие льды. Оттуда приходили холодные ветра и грозовые тучи.

Лиман сидел на пороге дома и слушал через открытое окно как в недрах кабинета Рой перекладывает и пролистывает книги. Поначалу беспокоясь о том, что среди библиотеки Бориса Дюка нет того, за чем они прибыли на остров, Рой со временем смирился и просто потонул в груде старинных изданий, большая часть которых была написана на очень древних языках, близких к конкордийскому и островному лангу, но не настолько, чтобы их свободно читать. Другие тома вообще были изданы на несуществующих на Европе языках. Научное любопытство взяло вверх и принесло ему покой. Лиман же просто наслаждался солнцем, наконец загнавшем туман в лесную чащу. За близким пирсом колыхались изумрудные волны.

Свет блестел на стеклах оранжереи, которую изнутри затянула белая пленка испарений. Только крупные темно-зеленые листья прижимались к стеклам, словно приветствовали изнутри. Над оранжереей темнело окно спальни. Видимо так – взобравшись на перемычки теплицы, Пале когда-то давно пробрался в дом, где нашел свою загадочную и неожиданную смерть.

Лиман поднялся и отошел немного дальше. Теперь на виду была вся теплица, а большую часть потолка спальни можно было разглядеть через темное стекло. Вероятнее всего, Пале даже не пришлось ползти по карнизу. Прочное перекрытие теплицы примыкало к стене и, если окно было распахнуто, дотянуться до подоконника было совсем не сложно. Лиман вспомнил планировку спальни. Окно напротив двери, и никто не слышал звуков борьбы на лестнице. Значит, нападавший поджидал Пале в спальне, затаившись и не дав отступить к окну в последний момент. Поднявшись на камень у клумбы, Лиман снова заглянул в спальню, по стенам которой блуждал свет солнца. Отсюда хорошо была видна спинка высокого кресла и фотографии на стене. И голова акролифа в пиджаке и сорочке хозяина. Жуткое зрелище. Словно кто-то следит за ним из пустой комнаты.

Рой что-то напевал. Его голос доносился из приоткрытого окна вперемешку с шуршанием страниц. Лиман обогнул теплицу по узкой тропинке, вышел к глухой стене, наверху которой под самым козырьком крыши хлопало ставней слуховое окно. По стене расползся плющ, а камни фундамента покрыла толстая темная шапка мха. Тропинка тут продиралась сквозь плотные заросли колючего кустарника и убегала в лес, все еще дышащий сыростью и холодом. Лиман шел по ней к стене леса, поднимая и убирая от лица низкие ветви. Дом все глубже тонул в густом кустарнике. Скоро только его крыша осталась маячить над зарослями.

Тропинка вела вглубь леса, петляла среди могучих стволов вековых деревьев, в кронах которых беспокойно копошились птицы, терялась под широкими листьями папоротника, покрывшего ковром все низины.

Возможно, по этой тропе бежал несчастный Киоса, прежде чем настигла смерть. Лиман пытался представить себе события той ночи, себя, на месте незадачливого грабителя, спасающегося от неизвестной опасности. Это была ночь, и вряд ли Киоса видел тропу. Скорее всего он бежал напролом сквозь заросли, натыкался на деревья, скатывался в ложбины и поднимаясь, продолжал бежать. Но остров не так велик. Рано или поздно его отыскали бы здесь, даже если он погиб. Конечно, если его вообще искали.

Он поднялся на вершину холма. За ним лежала долина, окруженная плотной стеной деревьев, на дне которой клубились остатки утреннего тумана. Где-то совсем близко журчала вода. Обвитая лозой и кабелями, потемневшая от времени и дождей в небо тянулась радиовышка. На ее вершине виднелись пустые птичьи гнезда. Лиман дотронулся до опоры, с которой чешуйками отлетала краска, обнажая ржавый металл. Кабели терялись в листве и папоротниках под ногами.

Подул холодный ветер, зашевелив кроны. Лиман запахнул плащ и начал медленно спускаться с холма, стараясь не оступиться и не задеть спрятанные в папоротниках сухие ветви. У подножья он наткнулся на колодец, в темную глубину которого змеями вползали кабели. Из глубины тянуло холодом. Лиман пригнулся к самой земле, всмотрелся в темноту, в которой исчезали кабели. Далеко внизу отчетливо слышался голос Роя, его песня, половину слов в которой он не знал. Голос был настолько отчетлив, что казалось, будто Рой не в доме в полутора кватрумах от подножья холма, а на дне колодца.

– Рой! – Лиман крикнул, пригнувшись к самой земле. Никто не ответил, но голос стал громче в потоках поднимающегося из глубины воздуха.

– Рой!

Голос сменился протяжным свистом.

Лиман побежал к дому, высматривая среди деревьев знакомую тропу. Знакомая крыша маячила в стороне, а прямо перед ним блестели окна оранжереи.

– Рой!

– Да, – Рой выглянул в окно. На подоконнике скопилось не меньше полусотни книг.

– Ты ничего не слышал?

– Только шаги наверху. Я думал, что это ты.

Рой озадаченно обернулся, пожал плечами.

– Вероятно, снова птицы. И, кстати, я кое-что отыскал интересное.

Книги Дюка были рассортированы по языку, году издания и алфавиту. Во многих появились закладки с корявым почерком Роя.

– Посмотрите сюда. Борис Дюк не просто коллекционировал старые книги. Он собирал их по определенной тематике, словно искал в них что-то. Половины слов в этих книгах я не понимаю – настолько они старые, но речь тут явно идет о познаниях в области точных наук. Но все слишком запутано.

Рой поднял со стола толстый том в потертой выцветшей обложке.

– Вот тут речь идет о свойствах света, как я понимаю. А в двух других о механике и химии. Вот только все три отмечены одним маркером. Видимо, для Дюка между ними было что-то общее.

Лиман взял раскрытую книгу. На желтоватой бумаге ровными рядами выстроились незнакомые слова, привычные буквы вперемешку с неизвестными. На рисунке разлетающиеся в разных направлениях черные и светлые шарики и цифры под ними. Страница была заложена фотографией – на нечетком зернистом отпечатке лица Дюка, профессора Оша, незнакомого человека в больших круглых очках и невысокой девушки с поджатыми губами и солнечным зонтиком за спиной. Под их ногами палуба корабля, а позади нечеткие очертания парящего среди облаков Матинель Тауна. Девушка с зонтиком пристально смотрела с фотографии. И она была Ирой Ош. Лиман вздрогнул и сунул снимок в середину книги.

– Что-то не так?

– Нет. Все отлично. А наш затворник был довольно популярным человеком. Тут и там наверху много его снимков в компании некоторых очень известных людей. Например, доктора Оша.

– Ничего удивительного. Когда коллекционируешь книги…

– Боюсь, что дело не только в коллекции. Их что-то связывало, кроме книг.

Рой развел руками.

– Дружба?

– Пойдем-ка я кое-что тебе покажу.

Наверху царила безмятежность. В окно спальни лился солнечный свет, в котором поблескивали застекленные рамки фотографий на стенах.

Вот снова Ош и его дочь. Рядом Дюк в защитных очках. Вот другие знакомые лица и снова Борис Дюк с ними на фоне дирижаблей, огромных странных механизмов, пустынных утесов, о которые разбивались морские волны.

– Ты найдешь их всех, Рой. Каждого пассажира с мертвой «Сомы». Если это такой дружеский клуб, то у него большие проблемы. И Борису Дюку еще очень сильно повезло.

– На фотографиях нет подписей, – Рой касался тонких лакированных рамок, хорошо прикрученных к стене. – Все эти люди были ему дороги, если он держал их фотографии здесь, а не в пыльном альбоме.

Лиман кивнул. Солнце за окном клонилось к горизонту.

– Спустимся вниз? Мне не по себе от этой штуки.

Акролиф смотрел на них из угла немигающими глазами.

***

Катер обещался лишь утром, а впереди ждали десять часов в пустом доме с гнетущим ожиданием чего-то нехорошего. Лиман включил настольную лампу, и янтарный свет залил все уголки кабинета.

– Нужно все вернуть по местам, – Рой кивнул на книги.

– Думаю, господин Дюк простит нам легкий беспорядок. Учитывая, что мы пытаемся раскрыть причины смерти его друзей и уберечь его самого, – Лиман выудил с полки начатую бутылку бренди и вазу сушеных слив. – Это он нам тоже простит.

Рой усмехнулся, подхватил стопку книг и сунул ее на стеллаж. Он разглядывал сквозь квадратную бутылку бренди с воздушными пузырьками в стекле оранжевую лампу на столе Дюка. Сквозь темный напиток были видны раскаленные спирали. Дюк использовал электричество, хотя баллоны жидкого газа для горелок обошлись бы гораздо дешевле. Возможно, где-то в недрах острова прятался генератор.

Требующие внимания валики с записями один за другим отправлялись в наспех починенный читающий аппарат. Два из них ответили тишиной, третий шуршащим звуком с малопонятными обрывками фраз. Четвертый полился речью с середины текста, наполнив комнату ощущением невидимого присутствия постороннего:

«…трех обитаемых миров Планеты. К сожалению, мощные магнитные бури не позволяют нам полноценно общаться с осколками нашей расы на Ганимеде. Мы можем получать лишь обрывки информации и подтверждения того, что мир Ганимеда по-прежнему жив и сохраняет достаточный уровень развития чтобы снова и снова возобновлять попытки наладить с нами радиосвязь. Но о быте и нравах обитающих там людей нам неизвестно ничего. Еще больше вопросов вызывает потеря связи с Каллисто, произошедшая более семидесяти лет назад. Известно лишь, что там обитала немногочисленная колония людей и поддерживалась довольно своеобразная биосфера. Известно также о двух городах близ экваториальной зоны – лабиринте пещер в скальных породах, связь между которыми поддерживалась морским транспортом. Воздушные перелеты жителям Каллисто были неизвестны. Радиосвязь с третьим миром прервалась внезапно и окончательно. До настоящего времени нет никаких предположений о том, какая катастрофа могла произойти на Каллисто и не угрожает ли подобная жителям Европы…»

Рой извлек валик и спрятал его в обитый бархатом деревянный чехол.

– Я хотел бы так жить, Лиман. Среди книг и сувениров с далеких островов. Пить бренди и чай по вечерам, утонув в мягком кресле, гулять по своей оранжерее, писать книги о том, что видел и где был. Так поступают некоторые презираемые Конвентом ученые – затворники, добровольно оторвавшие от того, что называется в Жерло сообществом.

Лиман не ответил. Рой вернул бутылку на стол и потянулся к сливам. Они слегка горчили, но после дня без завтрака и обеда казались лучшими фруктами в мире. Рой положил перед собой книгу с желтыми страницами, обложка которой была завернута в протертую местами старую газету. На бумаге среди изображений шестерен и ровных строчек текста протянулись вкось неровные пометки Дюка, разобрать которые было почти невозможно. На мгновение Рою показалось, что шестеренка шевельнулась. Он снял очки и устало потер глаза.

Наверху послышался резкий удар, словно нечто тяжелое ударилось о пол. Лиман замер. В кармане плаща лежал пистолет – его рукоятка успокаивающе упиралась в ребра.

– Ты слышал? – Рой застыл в кресле, не отрывая взгляд от Лимана. – Это в спальне Дюка?

Лиман приложил палец к губам и потянулся за оружием. В темном проходе позади него виднелось окно, в которое заглядывал полумесяц Ганимеда. В тусклом свете были видны очертания лестницы. Когда-то по ней спустился вниз Пале со смертельными ранами и ужасом в глазах.

Лиман подкрался к лестнице, держа перед собой пистолет, заглянул в пролет. Свет далекого Ганимеда падал на потертые ступени и лакированные перила. Дверь в спальню Дюка была закрыта. Лиман неспеша поднимался вверх. В нескольких шагах от него внизу замер Рой.

За закрытой дверью тишина. Лиман толкнул ее рукой, и дверь распахнулась. В сумраке проступали очертания старой мебели, пустыми глазами смотрели с фотографий знакомые и незнакомые люди. Створки окна были распахнуты, а на полу лежала перевернутая лицом вниз статуэтка – сувенир из далеких земель. Прохладный ветер врывался в окно, приносил запахи моря и леса.

– Рой! – позвал Лиман, пряча пистолет. Он обернулся и замер. В углу за дверью горели два тускло-красных огонька.

Акролиф не шевелился. Он и не был живым, но глаза его светились в темноте, что невозможно было понять и объяснить. Лиман подошел ближе, слегка стукнул по деревянному плечу рукояткой пистолета. Акролиф качнулся. Его искусственное лицо не выражало ничего. Только глаза светились хищной яростью.

– Рой, свет!

Лампы не включались. Рой отыскал каминные спички, поджег одну из них и поднес к лицу манекена. В стеклянных глазах играло пламя спички, но на дне темного зрачка все еще виднелся огонек.

– Что это такое?

Лиман молча достал перочинный нож, не без труда поддел стекляшку в деревянной орбите. Она отслоилась, обнажив пустую глазницу, на дне которой поблескивал красный огонек. Он был приклеен к стенке глазницы и размером не больше булавки. От него вглубь искусственной головы уходили тонкие проводки.

– Автоматон? – предположил Рой.

– Не похоже. Он, вроде бы, не может двигаться, хотя я не уверен в этом. Но эти штуки, – Лиман повертел в пальцах странную конструкцию из стекла, проводков и еще чего-то легкого, и прочного, не похожего на металл, – я бы сказал, что это искусственные глаза, если бы такая технология вообще была возможна. Возможно, этот акролиф призван следить за домом или же самим Борисом Дюком.

– Искусственный глаз! Невероятно.

Рой слегка дотронулся до свисающего из глазницы устройства, не походившего ни на один известный механизм.

– Но он же не может следить сам.

– Возможно информация как-то передается по радио. Уверен, что в этой голове есть радио.

– Изображение по радио. По воздуху. Это невозможно!

Лиман аккуратно срезал проводки и положил устройство в карман.

– Думаю, у господина Дюка было больше тайн, чем мы думаем. Похоже, что здесь есть еще механизмы, передающие звук. Вроде радио, но двухканальное. Я уверен, что слышал твой голос из старого колодца в кватруме отсюда. На такое способно только радио, но бесшумно включенное постоянно и… очень маленькое.

Рой с подозрением осматривал деревянную голову.

– Эту штуку нужно разобрать.

– А нам пора бы убраться отсюда. Думаю, что сигнал идет отсюда не только до шахты в лесу, но гораздо дальше.

– Ты слышишь?

За окном послышался шум мотора. Катер был еще далеко, но уже вода доносила звуки приближающегося корабля. Они едва успели спуститься вниз, прежде чем в дверь требовательно ударили. Со вторым ударом она распахнулась. Лиман ожидал монстров, еще одного живого акролифа с искусственными глазами или даже морских чертей – слишком много тревожных образов рождается в голове в подобном месте. Он не ожидал увидеть лишь констебля Керна, офицера в форме патрульной службы Близнецов и осунувшееся лицо Ольбера.

– Рой не шевелись и держи руки перед собой, – сказал Лиман, выходя в центр комнаты. Этот взгляд врывающихся в помещение был ему знаком, у самого в арсенале такой же. Главное сохранять спокойствие и как можно меньше двигаться.

– Какого черта, Лиман?! – Ольбер сопел и тер шею платком. В тусклом свете ламп его лицо казалось желтым и старым.

Лиман не ответил, перевел взгляд на Керна. Тот требовательно протянул руку. Ничего не оставалось кроме как вложить в нее пистолет и обойму.

– Легарий, протокол, – он протянул Ольберу бумагу, как показалось Лиману, уже заполненную.

– Ублюдок, – сказал Ольбер, цепляя на нос очки.

– Что происходит? – спросил Рой, но на него никто не обратил внимания.

Керн отдал пистолет безымянному офицеру и тот с поразительно механической точностью разобрал его. Осмотрел ствол, вынул патроны из обоймы. Протер пальцем и сверил номер на внутренней стороне рукояти.

– Да, это он.

Керн угрюмо кивнул, вовсе не удивившись, словно ожидал такого ответа.

– Констебль Лиман, я должен предъявить вам обвинение. Из этого оружия, ранее принадлежавшего преступнику Гримму и конфискованному вами, два дня назад был убит гражданин Объединенной Республики Близнецов. Скажите, оружие с момента как вы покинули Архипелаг, все время было у вас?

Лиман коротко кивнул и оглядел ожидающие ответа лица.

– Да. Оно все это время было у меня.