– Я понимаю, все это сложно связать в голове в единую линию. У меня это получилось не сразу, но в этом и превосходство одинокой, хоть и презираемой, жизни отшельника – тратить бесценное время на поиски истины, вопреки мнениям тех, кто считает, что эту самую истину он уже нашел.
Лиман вытащил из кармана сигарету. Под тонкой бумагой хрустел сухой табак.
– Знаете, Маркус, я понял одну вещь не так давно. Даже поделился ей с Роем, хоть и не уверен до сих пор, что он понял меня правильно. Жители Архипелага редко покидают свои острова. Мы – медлительный, старый, н еще работающий механизм. Можно сказать, сердце Европы. И когда остальной мир начинает вдруг бешено вращать своими шестеренками, они оглядываются на нас, неспеша и плавно прокручивающих рычаги жизни в которой нет место таким ужасам, как книги, которые убивают, головы в медных шарах, живые машины и мыслящие острова, явившиеся из космоса. Наш мир спокоен и тих. В нем рассвет сменяется закатом, Большая Волна вечно катится по экватору, а воздушные корабли плавно и бесшумно движутся среди облаков. В нашем мире кипит кофе в медных турках, корабли ловят ветер парусами, а шестерни отсчитывают время в напольных часах. И бумажные письма с яркими марками неведомых островов и морских чудовищ несут новости во все уголки уютного мира под теплым солнцем. Мы – застывший мир без гонки и ужасов неконтролируемого прогресса…
– И остались бы таким, не заявись к нам «Тишина», – добавил Маркус. – Я понимаю, о чем вы говорите, констебль. Понимаю, хоть и не могу с вами согласиться. Возможно, среди миллионов притчей и легенд древней Земли была и такая, где всемогущие боги уходят на покой и выращивают анемоны в маленьком палисаднике. Но это лишь до времени, пока за ними не явятся другие боги. За нами пришли и, как всегда, не вовремя.
Лиман усмехнулся.
– Так в чем же я неправ?
– В том, что вы меряете мир лишь своей короткой жизнью. Но пройдет время, и Солнце доберется до нас. Моря закипят и даже в Нордмаунте песочные берега станут стеклом. И тогда нам придется уходить дальше. К Сатурну, к Нептуну. К звездам. И никакой паровой двигатель нам в этом не поможет, увы.
– Так значит, члены этого так называемого сообщества правы?
– Я этого не говорил. Они ищут выгоды не для нас всех, а лишь для себя, используя знания и ресурсы «Тишины». Никто из них не доживет до момента, когда Солнце погаснет, спалив перед этим все свои мирки, как бы долго ядро «Тишины» не продлевало их жизнь в обмен на жертвы. Поначалу я думал, что та станция в небе прибыла, чтобы забрать нас далеко отсюда, к звездам. Но я ошибался. Как и ее создатели – древние мы, она думает лишь о своем выживании.
– Жертвы? – переспросил Лиман.
Маркус пожал плечами.
– Вас это удивляет? Модуль ничего не дает просто так. Он выживает как может и берет то, что нужно ему в обмен на то, что нужно сообществу. Иначе этот обмен не был бы настоящим религиозным культом для народца, которому к кровавым жертвоприношениям не привыкать. Я про Нордмаунт, так до конца и не сдавшийся нашей механической и паровой цивилизации. Они облачили обмен технологий на ресурсы в ритуал и придали ему особую значимость в своей культуре. И разве кто-то возражал? Участвующие в этом шабаше конкордийцы или ученые из Жерло – члены сообщества? Нет, всех все устраивало. Это тоже механизм, пусть и бесчеловечно жестокий.
Лиман выглянул в окно. Ливень хлестал пустое побережье, ветер раскачивал лодки. Высоко в тучах сверкали молнии.
– Можно оставить все как есть. Оставить эту кучку сумасбродов в покое. Рано или поздно их культ сойдет на нет. Их слишком мало для того, чтобы изменить мир.
– И с этим я тоже не соглашусь, – сказал Маркус. – У меня мало данных, но есть все основания полагать, что десятками лет ранее такой же модуль как «Тишина» отправился на Каллисто. Результат мы с вами знаем. Связь с ними потеряна навсегда. Каллисто замолчал, и я не удивлюсь узнав, что он давно и безнадежно мертв.
Лиман снова взглянул на карту, исчерченную карандашными линиями. Они напоминали два треугольника, соединенных вершинами. В этой точке темнел островок, подписанный как Иль. Маркус перехватил его взгляд и постучал карандашом по карте.
– Жизнь ученого-отшельника в общем-то проста: зарываться куда глубже в древние знания, чем позволял статус и этикет ученого, и копаться в них без оглядки на авторитеты, ни на минуту не забывая, что ты все же ученый, а не сказочник. Не поверите, констебль, как много мне удалось отыскать и сопоставить, прежде чем Конвент отозвал мой допуск к архивам. То, что вы видите – маршрут модуля «Сайлент». Он с самого момента появления на Европе, курсирует по строгому маршруту, если верить наблюдениям за последние двадцать лет. И в центре всегда остров Иль, а северо-западная точка его траектории – Нордмаунт. Будь с нами тут ваш приятель Рой, он подтвердил бы, что практически все аномалии, фиксируемые в океане и на островах ложатся на эту линию. Следующее появление ожидается в районе Иля завтра на закате. И я более чем уверен, что наши друзья – члены сообщества направятся именно туда. Вы потревожили их на Нордмаунте, не дали провести ритуал. Им нужно завершить начатое и получить то, что они просили на этот раз. Я подозреваю, что их конечная цель – однажды покинуть Европу и стать частью станции на орбите Планеты, но это та мечта, которую пока еще можно продать за пару бокалов конкордийского и пилат из южного табака в приятной компании. В них все еще много человеческого. Темного, но человеческого.
Он вытащил из глубокого кармана куртки книгу с погнутым корешком и положил ее на стол перед Лиманом. Констебль бросил взгляд на черную обложку, хотел было сказать, что не понимает надписи на древнем ланге, но внезапно вскочил, едва не опрокинув стол. Маркус придержал книгу ладонями.
– Аккуратнее, констебль. Я думал, вы не верите в подобные вещи.
– Не важно. Это ливраморт и от нее нужно держаться подальше!
Маркус погладил корешок.
– Верно. Один из последних уцелевших экземпляров. «Голос неба».
– Я думал, что единственный экземпляр…
Маркус пожал плечами.
– Не понимаю, о чем вы. Это – единственный экземпляр, и он у меня уже очень давно. Он немного древнее «Голоса воды», которым владеет или владело сообщество, но сохранился немного хуже. Откройте, Лиман, взгляните на него. Вам нечего бояться.
Лиман с сомнением взглянул на Маркуса. Дотронулся пальцами до прохладного переплета. Под ним тонкие страницы кремовой бумаги: непонятный ровный текст, рисунки, забитые россыпью цифр таблицы и колонки. Роза ветров в самом углу, нарисованная, видимо, для красоты, а под ней стилизованный под гравюрные рисунки кораблик с наполненными ветром парусами. Лиману показалось, что барашки волн под ним слегка шевелились.
– Это не обман зрения, констебль. Это то, что когда-то тысячи лет назад называлось странным словом «нано». Миллиарды искусственных живых механизмов, заключенных в строчки книги. Чернила – это они и есть, неподвижные и ждущие своего часа. Вам они кажутся нереальным чудом, но для наших предков они устарели уже тогда, когда первые астероиды на ракетных двигателях устремились к холодным мирам Планеты, чтобы вспороть льды и оживить их океаны. На древнем ланге они назывались «псевдомолекулярным интерфейсом» и служили много для чего, но явно не для того, чтобы убивать владельцев. Сейчас их цель примитивна и проста – они стали единственным способом связи с модулем «Сайлент». Думаю, автоматоны – если они тоже назывались древними так – «Сайлента» испробовали все способы связи, включая радиоволны. Но радио слишком примитивно для передачи больших объемов информации, а синтез речи мало чем помог бы – древние языки на то и древние, чтобы уйти в забвение. Если письменную речь ученые Жерла еще могут понимать, то ее звучание… Говорят лишь конкордийский изменился меньше других, но и то необратимо. Ломаная коммуникация – совсем не то, что нужно «Сайленту». Книги ливраморт – и переводчики-интерпретаторы и средства связи с модулем, которые он сам выбрал в качестве таковых.
Маркус пододвинул книгу к констеблю, но тот снова отшатнулся.
– Вы должны забрать это. Именно потому, что вы знаете, что с этим делать.
Лиман снова взглянул на книгу. Текст пошел рябью и мгновенно успокоился.
– Я не умею этом пользоваться.
– Я научу вас. По крайней мере тому, что выведал на Нордмаунте, наблюдая за жрецами. Но что с этим делать дальше, вы знаете лучше меня.
– Нет, не знаю.
Маркус продолжил, словно не слыша его.
– Помните одно. Что бы вы не потребовали в обмен на жертву, ресурсы модуля уже давно ограничены. Он существует тысячи лет и растратил значительную часть своего могущества, включая энергию и вычислительные мощности. Иначе ему не приходилось бы требовать жертвы. Какими бы механическими или другими мозгами он не пользовался раньше, они давно разрушены временем, иначе ему не пришлось бы переходить на более дешевый и мощный ресурс.
Маркус постучал по своему виску. Лиман не сразу, но понял его и вздрогнул от накатившей волны ужаса и отвращения.
– Вы уверены, что я справлюсь? Я не понимаю даже половины того, что вы сказали.
– Это не имеет значения, когда просишь того, чего действительно хочешь. Идите, констебль, у вас очень мало времени.
***
– Что ты собираешься делать? – спросила Арина.
Лиман пожал плечами.
– Исправить то, что смогу. Вам следует уйти отсюда как можно скорее. Эти подонки закрылись внутри, но не думаю, что они не найдут способа вызвать охрану.
– А ты?
– А я прослежу, чтобы они оставались внутри. По крайней мере до утра, пока не стихнет буря.
Арина стояла в шаге от него. Ее мокрые волосы прилипли к лицу и шее, по ним струилась дождевая вода. Она держала руки перед собой, словно не зная куда их деть. Новак сидел на краю трапа и смотрел на них, положив на колени пистолет.
– Уходите, – повторил Лиман. – И держись подальше от этого парня.
Арина улыбнулась. Ее губы слегка дрожали.
– Он спас мне жизнь не так давно.
– Я постараюсь сделать тоже самое.
Лиман протянул руку и сжал ее прохладную ладонь, тонкие дрожащие пальцы.
– Увидимся в офисе, – сказал он и нехотя отпустил ее руку.
– Когда?
– Совсем скоро. Обещаю.
Он смотрел как они удаляются и медленно растворяются в пелене дождя. Арина несколько раз обернулась, но Новак крепко держал ее за плечи. А потом он остался один.
Огромное тело дирижабля нависло над ним и слегка покачивалось под порывами ветра, сцепленное с фермами паутиной жестких тросов. Они отцепляются автоматически, а значит тут можно не ждать тучи суетливых работников порта. Скорее всего воздушный корабль отстыкуется от мачт и поднимется в небо ранним утром, едва стихнет буря.
Он поднялся, опираясь на трость.
– Видимо, одним пассажиром, крошка, у тебя будет больше. Ладно, что ты можешь предложить мне кроме бронзовых стен и кожаных диванов салона? Не так уж много, верно?
Стараясь не попасть в обзор узких иллюминаторов, он прошел вдоль борта гондолы, поднялся по техническому мостику и перебрался в кормовую часть к моторным гондолам. Над ним нависли огромные плоские лопасти винтов, пока неподвижных, и рули высоты. На этом гиганте вместо паровых моторов стояли механические, не требующие машинного зала и подводимые укрытым в недрах дизелем. Значит, обойдемся без посторонних глаз!
Служебный отсек нашелся между пассажирской и моторной гондолами. Бывшая котельная тех времен, когда дизель тут заменялся легкой паровой машиной. В узком помещении ничего, кроме железных стен, остатков остова котла и угольной крошки. Запасная парусина для боковых стабилизаторов лежала пыльными рулонами. Лиман как мог прикрыл за собой неплотную дверь, заблокировал старые замочные скобы тростью и уместился между рулонами, поджав ноги. Теперь оставалось только ждать. Он старался не думать о сотнях тысяч литров водорода у себя над головой и дюжине погруженных в эйфорию людей в закупоренной гондоле. Они считали это состояние счастьем.
«Черта с два! Счастье – это то, что я еще жив и почти победил вас всех, хотя вы даже не догадываетесь об этом».
За тонкой стенкой шторм, а за ним вычурные стены гондолы. Среди них Ира Ош, которую он так и не смог называть иначе, даже в своей голове. Среди тех лиц, которые он видел на старых фотографиях в доме Бориса Дюка и не мог их воспринимать по-другому. Черно-белые зернистые лица, застывшие и смазанные над золочеными воротничками кителей, запа́хами церковных мантий, лацканами дорогих смокингов и фраков. Сообщество.
«Следующие несколько часов, я с вами и ваша неотъемлемая часть, друзья».
Лиман не заметил, как провалился в сон. В его глубине он видел смутные образы, стремительно летящие облака, чьи-то лица, Ольбера, стоящего на пирсе и смотрящего на уплывающий баркас. Он был молод и печален, в его глазах отражались облака.
Он проснулся от холода. В щели в дверном проеме врывался ветер и шум вращающихся лопастей. Стены слабо вибрировали. Лиман торопливо застегнул куртку. Судя по пробивавшемуся из-под двери свету, уже утро и воздушный корабль покинул порт. Они в небе. Лиман потянул петлю на себя, освободил трость и распахнул дверь. Его едва не швырнуло вниз потоком воздуха, но Лиман вовремя ухватился за края дверного проема. Затем опустился вниз и сел.
Внизу лежало бескрайнее море, подсвеченное лучами восхода. Будто розовые блики на неровном серебре. Где-то далеко катились неспокойные волны, но отсюда сверху все сливалось в сплошное полотно. По мелким барашкам волн скользила четкая тень дирижабля. Лиман посмотрел наверх. Его громада закрывала небо. Только на мгновение ему стало страшно, но вдруг с такой же легкостью вернулось умиротворение. И казавшийся отсюда бесконечным океан стал лишь акварельным полотном под серебристым небом.
Шум двигателей заглушал крики птиц, снующих внизу и вглядывающихся в поверхность моря. Там позади серебристые лопасти разрезали воздух и тянули воздушный корабль на юг в пространства свободные от транспортных маршрутов. Лиману вдруг показалось, что он видит корабль, идущий под парусами вдалеке, но это мог быть и риф, о который разбивались пенные волны. Где-то там под розоватой глазурью прятались холодные глубины, в которых бесшумно скользил Кит, известный как Тишина.
– Эй, вы слышите меня? – крикнул он поблескивающей бронзой пассажирской гондоле. – Я знаю ваш маленький секрет.
Его слова утонули в шуме ветра и вращающихся лопастей. Лиман усмехнулся. Он сидел, свесив ноги в пустоту и постукивал карандашом по корешку странной книги.
– Листок. Мне нужен чистый листок!
Таковой нашелся среди всунутых в его блокнот записок по внутреннем кармане. Что ж, все пока складывается прекрасно. На белой мятой бумаге он написал: Хета Рою, гражданину Жерло. Затем перевернул лист и принялся строчка за строчкой излагать свой короткий монолог.
«Рой, мой дорогой друг. Все, что мне следует сделать сейчас – это попросить у тебя прощения. Хотя бы даже за то, что я пытался спасти нас всех и тебя в том числе, совершенно не спрашивая твоего мнения по этому поводу. За это меня и недолюбливал Ольбер, и был совершенно прав. Пока я ищу ответы и возможность все исправить, прими мой последний совет. Избегай мазель Орели, к которой ты так привязался последние дни, а лучше разорви полностью все общение с ней. И я пишу это не потому, что Ира Ош, ставшая моей болезнью, в чем я теперь могу признаться, и Орели – один и тот же человек. И не потому, что она часть сообщества, творящего страшные и жестокие вещи. Что бы не связывало вас и как бы больно не было совершать подобный шаг – сделай это как можно скорее. И, да, я знаю, что снова поступаю нечестно и подло, заставляя тебя вопреки твоей воли идти на это. Это все мой эгоизм и нелепые попытки исправить все плохое, созданное в том числе мной. Напоследок скажу по конкордийски, чтобы ты не считал меня неотесанным болваном, – ureva! Не знаю точно, что это означает, но звучит чертовски красиво».
Лиман скривился в улыбке и сложил лист треугольником. Вдруг понял, что не знает ни одного адреса, кроме собственного и вывел его. Арина точно разберется что с этим делать. Если получится его передать, конечно. Но в каждом воздушном корабле есть почтовый отсек. Его набивают корреспонденцией независимо от того, частный рейс или регулярный – письма должны покинуть остров. Лиман хаотично размышлял, припоминая, где такой находится. На ум приходило только воспоминание, как расталкивая пассажиров и встречающих с прибывающих рейсов, почтальоны стремились к кормовой части судна, попутно раскрывая сумку. Гондола – где-то в ней должен быть отсек.
Щурясь от ветра, он осмотрел маячащую перед собой гондолу. Едва заметная дверка была справа от изогнутых стилизованных под щупальца кальмара креплений. Вскрыть, конечно, не получится. Разве что просунуть письмо в щель. Но прежде – как-то добраться туда.
Лиман взглянул наверх, где сплетались трубы ферм, оплетающих нижнюю часть корабля. Дотянуться не сложно, если не смотреть вниз.
– Если я сорвусь, ублюдки, у вас будет еще один праздник, о котором вы даже не узнаете, – крикнул он и потянулся вверх.
***
Остров Иль казался забытым безлюдным рифом среди подернутого мелкой рябью волн бескрайнего моря. Безлюдный, как большинство забытых островов, разбросанных по туманному шарику Европы, совершающему виток за витком вокруг молчаливой полосатой Планеты. Никто не знал, сколько их точно и какие секреты они скрывают: заброшенные домики уничтоженных непогодой или вырождением семей среди густых лесов, белые шатры странных культов, служители которых выходили на берег и приложив руку к глазам наблюдали за пролетавшими мимо воздушными кораблями, старые маяки, в которых все еще поддерживалась жизнь забытыми смотрителями. И все же Иль не был покинут, в нем теплилась жизнь, пусть и неспешно угасающая.
С высоты Лиман не мог видеть ни взорванного грота, ни покинутого маяка. Ни фигурки Топотуна, пристально всматривающегося в небо. Берег казался ему пустым и холодным.
– Не знаю, как ты работаешь, но, надеюсь, я все делаю правильно.
Лиман положил книгу на колени. Он сидел в проеме и под его ногами колыхался океан. Дирижабль сбавлял скорость, приближаясь к берегам острова, где нет стыковочных мачт. Вероятнее всего, он зависнет над песчаной полосой, и с гондолы полетят вниз веревочные лестницы. Самое время. Лиман раскрыл книгу, коснулся пальцами уголков и слегка нажал на них. Ругнувшись, полез в карман за запиской от Маркуса, едва не уронив книгу – нужное слово он никак не мог запомнить.
– Как же это произнести?
Со второй попытки получилось. Буквы зашевелились и поднялись над страницей острыми пиками, словно бумага пошла рябью как океан внизу. Тонкие черные паутинки коснулись его пальца и намертво вцепились в кожу. Маркус говорил, что сейчас поток почти невидимых частиц хлынул в его кровь и помчался по венам. Секунда, другая, и соединение недоступное его пониманию произойдет. Или уже произошло.
Буквы в книге больше не были буквами. Черно-белым рисунком они сложились в пирс и покачивающийся на волнах баркас. Плохо нарисованная рука с пистолетом, фигурки людей без лиц… Они прикрывались руками, пытаясь защитить себя и только серьезная девочка смотрела черными большими глазами прямо на него с кремовой бумаги. Все было не так много лет назад, но ненадежная память все искажала и рисовала то, что Лиман раз за разом прокручивал в своей голове.
– Это. Я хочу исправить это, Тишина. Ты же всесильный и можешь менять пространство и время как тебе захочется. Я не знаю, как это произойдет, но этого момента быть не должно. В тот день пусть я отправлюсь на рынок, а Арина с семьей покинет этот чертов баркас. И Ольбер нацепит мне новые нашивки и отдаст округ. И будет жив. Все будут живы. Я знаю, ты можешь это сделать. Зачем еще нужны древние боги, как не помогать исправлять ошибки? Как бы ты не был жесток, я соглашусь с любой жертвой, которую ты попросишь, если она не коснется других. Только меня, Тишина, только меня.
Линии исказились и теперь с листа смотрел портрет Иры Ош. Она улыбалась и откидывала прядь волос с лица.
– Загляни глубже, – Лиман невесело усмехнулся. – И ты увидишь то, чего я действительно хочу. Ты предлагаешь то, что выгодно тебе, понимаю, но я прошу исполнить мою просьбу. Всего одну чертову просьбу.
Печально улыбнувшись, лицо Иры Ош стекло с бумаги. Черные потоки краски поползли вниз. В какой-то момент вся книга забурлила, и ее страницы зашевелились. Ожившие буквы стали пеной, но она так же внезапно осела и потекла на железный пол, закапала вниз темными горошинами, растворяющимися в воздухе и в водах океана. И так продолжалось, пока кремовые листы «Голоса неба» не стали абсолютно чисты.
Все не произошло мгновенно. Проходили минуты и начинало казаться, что ничего уже не случится. Приближался берег. Лопасти огромных винтов вращались все медленнее. Лиман все еще полагал, что дирижабль замедляет ход и его задумка не сработала, пока не понял, что моторы воздушного корабля тут не при чем. Звуки вокруг стали глухими, а воздух тяжелым и стеклянным. Все вокруг вязло, словно в густой смоле, даже концы канатов больше не колыхались под потоками ветра, а с плавностью медуз медленно рассекали воздух.
– Время пришло верно?
Лиман поправил воротник и шагнул вниз.
Ни свиста в ушах, ни панического ужаса не последовало. Само пространство стало густым, хотя Лиман и понимал, что скорее – время. Плавно он опускался вниз, пока такие же плотные волны не обхватили его. Глубокий вздох, всплеск и волны превратились в зеленое небо над головой.
***
Все застыло, но это больше не казалось противоестественным. Лиману начинало казаться, что так было всегда. Розовое небо над горизонтом, неподвижная сигара дирижабля в стеклянном небе и застывшие облака. Никто не бежал к нему по песчаному берегу, он стоял совершенно один и ждал.
В этом странном мире двигаться мог не только он. Там внизу под волнами, разрезая толщу воды, стремился к нему Кит.
– Интересно, будет ли на это время? Хотя теперь его, пожалуй, достаточно.
Лиман извлек последнюю сигарету. Дым зависал в воздухе и не хотел растворяться, но огонек маленьким маяком светил с пустого берега и на него неспешно надвигалась громада подводного механического чудовища.
– Привет, – Лиман опустился на камень.
Полупрозрачные нити-щупальца тянулись из воды. Они скользили по берегу, подбираясь все ближе. Лиман не боялся их и не пытался сбежать.
– Теперь ты единственный, кто меня видит и слышит, верно? – он поднял голову вверх. Гондола дирижабля зависла в полусотне квартов от него. Ее иллюминаторы отражали свет солнца и были слепы, но Лиману казалось, что он видит прислонившееся к стеклу лицо Иры Ош и ее удивленно-печальную улыбку.
– Я готов, приятель!
Полупрозрачные отростки колыхались в воздухе прямо перед ним, словно пристально рассматривали его лицо.
– Все верно, моя просьба остается прежней. Тебе это сделать не сложно, как и мне принести жертву. Прости, но, кроме этого, у меня ничего нет.
Он постучал себя по виску и усмехнулся.
Лиман точно не знал, чего ждать. Окажется ли он в порту в тот момент много лет назад и остановит самого себя, либо ничего этого просто не будет. Или же Кит просто обманет его, если странный мозг в его недрах, наделенный всемогуществом, вообще на такое способен. Но ветер вдруг подул с новой силой, облака ожили, как и море. Поток воды из замерших волн окатил его ноги.
Огромная «Сома» над Лиманом вздрогнула и начала медленно растворяться. Она таяла словно облачко табачного дыма в хрустальном воздухе. Сквозь нее проступил закат, затем первые звезды. Вскоре только контур остался на фоне темнеющего неба, а затем растворился и он.
– Черт! Нет! Я просил не этого! – Лиман опустился на колени. Белые нити щупалец коснулись его лица, обхватили запястья и щиколотки, но вдруг ослабли и стали растворяться, превращаясь в липкое желе. Нити у его лица было устремились вперед, но вдруг скрутились спиральками и пожелтели. Одна за другой они бессильно опускались на мокрый песок, и набегающие волны смывали их в море.
– Не хватило энергии верно? Ты умираешь. Что ж, жертву я готов был отдать, только вот принять ее ты уже не успеешь.
Лиман поднялся.
– Ты сделал все не так! Совсем не так! Но, похоже, ты лучше меня знаешь, как будет лучше!
Земля под ногами слегка вздрогнула. Песок поднялся стеной и пошел рябью, а за ним вскипела вода. Лиман удивленно взглянул на странную картину, но вдруг понял, что в порядке. Это просто взрыв. Такой банальный и простой, который можно просто принять как должное.