I

Мэдисон изменился.

Или, может, изменилась сама Кафари.

Девушка поудобнее пристроила на спине рюкзак, подтянула лямки и зашагала по территории Университета. Библиотека с ее важнейшим передатчиком SWIFT находилась почти в трех километрах от ее маленькой каморки. Но такое расстояние не пугало девушку, хотя погода зачастую бывала прескверной, да и мучительная усталость иногда давала о себе знать.

— Вы часто будете чувствовать себя совершенно разбитой, — сказал ей врач. — Это просто побочный продукт усилий вашего организма по восстановлению повреждений. Потерпите. Скоро все пройдет, и вы почувствуете себя даже лучше, чем прежде.

Кафари сомневалась в том, что когда-нибудь почувствует себя хотя бы не хуже, чем прежде. Она часто не узнавала себя в зеркале, особенно свои глаза, чей холодный взгляд теперь нередко смущал даже видавших виды мужчин. Прежняя Кафари осталась где-то позади, в дыму и грохоте взрывов.

По сравнению с другими, Кафари потеряла очень мало. Девушке повезло намного больше, чем ее знакомым, повезло во многих отношениях, настолько, что трудно даже было сосчитать. Ее родители выжили. В то утро они отправились на ферму бабушки и дедушки Сотерис, спрятанную в дальнем конце Сорсийского ущелья. Погибло ранчо Чакула, а вместе с ним — и два ее брата, но почти вся остальная родня Кафари уцелела.

Родители, кузены, тети и дяди — все они приехали в больницу в Мэдисоне, чтобы подбодрить ее. И снова приехали в Мэдисон всего три недели спустя, когда президент Лендан воздал высшие почести Джефферсона тем, кто сражался и, во многих случаях, погиб. Дядя Кафари, Джаспер, командующий наземными силами обороны Джефферсона, был одним из тысяч солдат, погибших в бою, пытаясь защитить северо-западную часть Мэдисона. Он заслужил президентский золотой медальон, который Абрахам Лендан посмертно подарил тете Рете и ее сыну, двоюродному брату Кафари Джорди. Тетя Рета все время плакала, удержаться от слез не могла и Кафари.

А затем президент Лендан назвал ее имя, а также имена Дэнни и Айши Гамаль. Ошеломленная, Кафари присоединилась к Айше и ее сыну на ступенях, ведущих к трибуне, где ждал президент Лендан. Кафари и Айша взялись за руки, поднимаясь наверх.

— За мужество в бою, — говорил президент перед камерами, транслировавшими церемонию награждения на всю планету, — и за беспримерную находчивость в сложнейшей ситуации, которая спасла жизни, включая мою собственную, и за решимость продолжать сражаться, несмотря на невероятные трудности, для меня большая честь наградить этими золотыми президентскими медальонами Кафари Камару, Айшу Гамаль и Дэнни Гамаль. Если бы не они, меня бы сегодня здесь не было.

Аплодисменты из зала заседаний захлестнули их, когда Абрахам Лендан надел ленту с медальоном ей на шею. Пожимая ей руку, он пробормотал только для ее ушей:

— Отличная работа, мой отважный капитан. Действительно, очень хорошая.

Она прикоснулась к медальону онемевшими пальцами, смотрела, как Айша и Дэнни получают свои, затем смотрела, как Саймон Хрустинов принимает две медали, одну для себя и одну для Боло. Ее пальцы продолжали поглаживать тяжелый медальон на собственной шее, словно пытаясь убедить себя, что он действительно там. Она этого не ожидала. Ничего подобного не ожидала. У нее защипало глаза, когда она спустилась по ступенькам и вернулась на свое место, охваченная теплыми объятиями и слезливыми поздравлениями от всей своей семьи.

Она не взяла с собой медаль в общежитие. Он был слишком дорог, чтобы оставить его там, где замки были достаточно непрочными, чтобы двухлетний ребенок мог взломать дверь, просто навалившись на нее. Она попросила своего отца хранить его в семейном сейфе, который они извлекли из-под обломков своего дома. Ее родители постепенно восстанавливали ранчо Чакула, и Кафари помогала, чем могла. Кафари мучительно переживала, когда ради занятий в Мэдисоне приходилось оставлять отца с матерью одних на разгромленном ранчо, что чуть не бросила учебу.

Когда она уже почти собралась это сделать, вмешалась мать.

— Ты должна думать о своем будущем, дочка! Тебе нужен диплом, а Джефферсону — нужны психотронные техники и инженеры. Мы находимся далеко от Центральных Миров, и нам нечем заманить сюда инженеров, окончивших тамошние университеты. Кроме того, — она подмигнула, — может, твой будущий муж не откажется оплатить твою учебу.

— Какой еще муж?! — воскликнула ошеломленная Кафари. — Я даже ни с кем не встречаюсь! За кого это ты решила меня выдать?!

Девушка мысленно перебирала все кандидатуры, которых ее мать могла бы счесть подходящими, сопоставляя его со списком мужчин, которых, по мнению Кафари, она могла бы, по крайней мере, терпеть. С легким приступом паники она поняла, что эти два списка не совпадают ни по одной позиции.

Впрочем, ее мать только загадочно улыбалась и, как обычно, больше ничего не говорила. Эта манера с детства бесила Кафари, но она не обижалась на мать, до слез радуясь тому, что ее родители уцелели. Кафари отогнала досужие мысли вместо этого обратив внимание на тропинку, по которой она шла через кампус.

Университет Риверсайд был прекрасным учебным заведением, которому было почти сто с четвертью лет. Сияние местного песчаника в лучах заходящего солнца было похоже на блеклое эхо закатов, которые сияли над высокими скалами Каламетского каньона. Кампус растянулся на целых два километра вдоль южного берега реки Адеро, с прогулочными дорожками и тенистыми деревьями, разбросанными между лекционными залами, исследовательскими лабораториями, спортивными сооружениями и общежитиями. Географическое расположение Риверсайда обеспечивало прекрасный вид на реку и множество привлекательных, живописных мест, где можно собраться с друзьями или устроить романтическое свидание.

Не то чтобы у Кафари было много времени на последнее. Было много мальчиков, которые проявляли интерес, но Кафари они не особенно интересовали. Почему-то она просто не могла проявлять особого энтузиазма к какому-то едва достигшему половой зрелости парню, единственным интересом которого были забивание голов на спортивной площадке или постель какой-нибудь девчонки. У нее было больше общего с профессорами, чем со студентами ее возраста, и иногда ей казалось, что даже профессора на самом деле не понимают ее. Кафари не ожидала, что ей будет так трудно приспособиться к мирной жизни.

В основном она была полна решимости получить диплом в кратчайшие сроки. Она хотела начать зарабатывать деньги для своей семьи, до сих пор платившей за ее учебу. Благодаря стипендии с Вишну и деньгам из нового фонда поддержки студентов из семей, чьи родственники и средства к существованию пострадали от войны, единственными реальными расходами Кафари были проживание и питание. Она долго искала, чтобы найти как можно более дешевое жилье, что было нелегким делом в пострадавшем от войны Мэдисоне, где стоимость жилья выросла почти вчетверо. Цены на продукты питания выросли в шесть-десять раз по сравнению с довоенными средними показателями, что сделало ее работу на кухне общежития незаменимой, поскольку в общежитии ее кормили два раза в день вместо зарплаты наличными.

Девушка шагала, прислушиваясь к плеску воды в реке, шепоту ветра в кронах деревьев и шуму машин за пределами университетской территории. Внезапно ее охватила необъяснимая тревога, которая в последнее время так и зачастила к ней в гости. Вроде бы Кафари ничто не угрожало, но она почему-то невольно сжималась при звуках голосов, доносившихся оттуда, где по сторонам от дорожки топтались оживленно беседующие кучки людей.

Проходя мимо них, Кафари настороженно и внимательно разглядывала возбужденных чем-то людей, стараясь это делать незаметно. После нашествия у нее появилась новая привычка — пристально изучать все, что ее окружало. Девушка искала в лицах других студентов объяснение безотчетному страху, который порой испытывала, оказавшись рядом с незнакомыми людьми.

Она приближалась к границе кампуса, когда голоса, разносимые ветром, превратились в звук более резкий, чем просто разговор. Ее путь привел Кафари довольно близко к большому собранию, которое состояло, если она правильно разглядела фигуры в тени, из значительно большего числа тех, кто совсем не походил на студентов. Было почти темно, но уличные фонари довольно хорошо освещали местность. Она могла разглядеть людей примерно своего возраста, но в толпе были и постарше. Внезапно Кафари обнаружила, что ее окружает толпа, состоящая из двухсот, а то и трехсот человек.

Некоторые из шнырявших тут субъектов походили на карманников, отиравшихся раньше в космопорту Мэдисона, где движение транспорта сократилось до такой крошечной струйки, что воровать им там стало не у кого. Другие походили на опустившихся безработных, у которых слишком много свободного времени и недостаточно амбиций, чтобы заняться чем-то действительно достойным: возделывать землю, превращать засушливые пустоши в плодородные поля или посменно выполнять адскую работу на траулерах, бороздивших океаны в поисках рыбы, от добычи которой сейчас зависело выживание население Джефферсона. Когда Кафари проходила мимо края толпы, она уловила отрывки разговоров.

“…подняли ставки налогов и плату за учебу! А куда идут наши деньги?! Вонючим фермерам! Они там роются в своей земле, как свиньи, и думают, что на них свет клином сошелся, потому что у них разрушили несколько сараев и перебили их вонючий скот!.. Конечно, им легко сидеть у нас на шее!..”

Злоба в этом голосе потрясла Кафари, почти так же сильно, как и сами слова. Никто не сидит у вас на шее, подумала она, вспыхнув от внезапного горячего гнева. Неужели этот парень не понимает, как работают кредиты? Деньги, которые семьи Грейнджеров тратили на восстановление, покупку нового оборудования, восстановление посевов, поступали не как субсидии или подарки. Объединенная ассамблея санкционировала чрезвычайные займы, и деньги должны были быть возвращены, при некоторых довольно строгих условиях — в случае дефолта получателя займа последует конфискация имущества. Кроме того, никто не мог гарантировать, что у городских жителей хватит денег, чтобы покупать продукты и мясо во время сбора урожая. А если правительству придется ввести пособие на прожиточный минимум в широких масштабах, будет почти железная гарантия, что оно наверняка начнет регулировать цены, что в итоге приведет к их снижению и потенциальному банкротству производителей.

И все же здесь был какой-то горожанин, очевидно, местный, разглагольствовавший о вертолётных деньгах[9], которых не существовало. Он стоял на чем-то высоком, возможно, на парковой скамейке, с которой порол такую чушь, что у Кафари темнело в глазах.

“Правительство из кожи вон лезет, пытаясь восстановить кучу вонючих ферм, но всем наплевать на нас. Это несправедливо! У нас тоже сгорели дома, магазины и заводы, а кто нам помогает их выстроить снова?!”

Одобрительный ропот толпы заставил Кафари нахмуриться еще сильнее. Неужели этот тип не слушает новости?! Они что, действительно ничего не знают?! Ведь президент Лендан уже обратился в Сенат и Палату представителей с просьбой о выделении масштабного пакета помощи городам, по меньшей мере в два раза превышающего денежную стоимость уже принятого закона о помощи фермерам. Каламетский каньон сильно пострадал, но даже Кафари понимала, что ущерб был незначительным по сравнению с безжалостными, систематическими разрушениями, которые Яваки Дэнгов учинили в западной части Мэдисона. Были разрушены сотни домов и предприятий. Большинство мирных жителей выжили, забившись в подземные убежища, которых не было у фермеров в каньоне, но экономике планеты придется еще долго оправляться от удара, который нанесла ему потеря множества заводов и магазинов.

Городская беднота, пополняемая новыми безработными и их семьями, отчаянно нуждалась в помощи. Но никто не жил в канализации и никто не голодал. По крайней мере, пока. Именно поэтому законопроект о сельском хозяйстве был принят первым. Было крайне важно получить новый урожай, а фермер не мог этого сделать без денег на семена и оборудование. Неужели никто здесь не понимает, что продукты питания не изготавливают на консервных фабриках?!

Кафари пробиралась сквозь толпу, уставшая, голодная и внезапно замерзшая. Солнце скрылось за горизонтом, и от реки, несшей талые воды с заснеженных горных вершин сквозь разогретые солнцем бетонные и каменные набережные Мэдисона, стал подниматься туман. Тепло, излучаемое камнем, соприкасалось с холодной водой, и туман становился все гуще и гуще. Это напоминало Кафари школьные уроки истории, где учителя рассказывали о древних земных городах Лондоне и Сан-Франциско, постоянно окутанных пеленой тумана, сквозь который проникали только только огни светильников, жутко и зловеще назвавшихся “газовыми фонарями”, которые, казалось, все равно не разгоняли темноту.

Кожи девушки касались серые хлопья тумана, холодные и влажные, как щупальца дохлой медузы. Кафари поежилась. Ей внезапно захотелось оказаться там, где тепло, светло и весело. Там, где она знала бы всех в лицо, и где она не слышала бы отвратительных голосов, обзывающих ее вонючим свиноводом и ставящих под сомнение ее право находиться здесь. Она устала и проголодалась, и ей еще предстоял ужасный, долгий путь, чтобы добраться до своей каморки…

— Эй, ты! — раздался грубый голос позади нее. — Я тебя где-то видел!

Кафари огляделась по сторонам, ее мышцы напряглись в ожидании неприятностей.

На нее исподлобья смотрел здоровенный детина с жидкой светлой бородой и кулаками, как мельничные жернова. Кем бы он ни был, он точно не студент. На вид ему было около сорока лет, и его одежда была прочной, в индустриальном стиле, похожая на робу, что обычно носили фабричные рабочие. Мужчины, сопровождавшие его, выглядели примерно так же. С неприятным ощущением внизу живота Кафари напряглась, готовясь сражаться или бежать.

— Да это Джомо из новостей! — прорычал один из грубых мужчин, обозвав Кафари обидной городской кличкой фермеров.

Кафари рассвирепела, хотя у нее от страха и подгибались колени.

— Эй, Джомо, а меня ты спасешь? — ухмыльнулся громила, вульгарно потирая промежность.

Пару недель назад Кафари бы не сомневалась, что кто-нибудь из огромной массы людей обязательно за нее вступится, но сейчас на помощь толпы, слившейся перед глазами девушки в одну искаженную ненавистью рожу, рассчитывать не приходилось.

Кафари плюнула на гордость и бросилась бежать.

Ее поступок застал их врасплох. Толпа у нее за спиной взревела от ярости. Она устала, смертельно устала, но у нее были длинные ноги и она вырвалась вперед. Толпа позади нее пришла в движение, раздавались вопли:

— Куда! Стой, Джомо!

Остановись, черт возьми. Они что, думают, я дура?

Когда она приблизилась к границе кампуса, рев транспорта впереди смешался с ревом толпы позади. Кафари выскочила на улицу, играя в пятнашки с быстро движущимися наземными машинами. Позади нее раздался визг тормозов и проклятия, когда толпа хлынула на улицу. Девушка бежала куда глаза глядят. В каморке ей будет не забаррикадироваться, и вряд ли ей помогут посетители ярко освещенных ресторанов вокруг университета. Горстка официанток и поваров быстрого приготовления тоже ничем не помогут против обезумевшей от крови толпы безработных фабричных рабочих. Силы Кафари стали ослабевать из-за физической нагрузки, а зарождающаяся безнадежность истощила ее прилив энергии.

Поблизости, естественно, не было ни одного полицейского или военного.

Шатаясь, она все еще бежала вперед, судорожно пытаясь отстегнуть лямки теперь только мешавшего ей рюкзака, и дошла до угла, где ее улица делилась пополам с большим бульваром. Кафари уже собиралась скинуть рюкзак, когда с ее улицы вынырнул аэрокар, летевший низко. Он приземлился буквально прямо перед ней. Люк распахнулся. Саймон Хрустинов перегнулся через руль, протягивая руку. Кафари, всхлипывая, пробормотала что-то бессвязное и схватилась за руку, которая тут же втянула ее, как пушинку, в кабину. Она рухнула на пассажирское сиденье. Саймон свечой поднял машину в воздух так, что Кафари бросило прямо ему на колени.

Толпа бушевала в том месте, откуда только что взлетел аэрокар, изрыгая проклятия в их адрес. Саймон нажал кнопку управления, которая захлопнула люк, затем включил коммуникационное устройство.

— Говорит майор Хрустинов. На углу Меридиан и Двенадцатой в разгаре беспорядки. Немедленно отправьте туда вооруженное подразделение. Они начинают грабить магазины, — добавил он мрачным голосом.

Кафари стала приходить в себя, и ее начало трясти. Саймон положил теплую ладонь ей на лоб:

— Тебе нужен врач?

Она отрицательно покачала головой, с трудом переводя дух.

— Слава Богу. — такое тихое, полное эмоций замечание она не ожидала услышать.

Саймон помог Кафари устроиться на сиденье, осторожно разжал пальцы, впившиеся в рукав его рубашки, и убрал подальше болтавшийся под ногами рюкзак

— Спокойно, — пробормотал он, поворачивая ее, чтобы она села на пассажирское сиденье. Ее лихорадило так сильно, что она даже не могла справиться с ремнями безопасности. Саймон аккуратно пристегнул их, выудил из ящичка пачку салфеток и сунул ей в руки. Девушка яростно вытирала слезы, но они все равно ручьями лились из глаз.

— Я не з-знаю, что бы они со мной с-сделали! — всхлипывая, пробормотала она.

— За что?

— Н-не знаю. Назвал меня грязным джо-Джомо…

— Чего? — он нахмурился.

Она пыталась объяснить, запуталась в различиях между сообществами Грейнджеров и горожан, но в конечном итоге растолковала Саймону, что этот термин был грубым оскорблением, происходящим от африканского слова, обозначающего фермеров. Гнев превратил его лицо в высеченный из мрамора лик.

— Понятно, — тихо сказал он, в голосе звучала угроза. — Вы смогли бы опознать кого-нибудь из них?

Она содрогнулась. Снова столкнуться с этими животными? Кафари не была трусихой, но мысль о полицейском участке, официальных обвинениях, судебном процессе, на котором пресса будет ползать вокруг нее, снова заставила ее сильно задрожать.

— Я бы предпочла не пытаться.

Мускул дернулся на его челюсти. Но все, что он сказал, было:

— Как хотите… А сейчас я отвезу вас туда, где вас никто не обидит.

Он коснулся рычагов управления, и аэромобиль степенно двинулся на запад над крышами. Ночной Мэдисон был прекрасен, осознала Кафари, когда ее пульс замедлился, а прерывистое дыхание, вырывавшееся из груди, превратилось в просто судорожные вдохи. Она снова промокнула глаза, неэлегантно высморкалась, и, наконец, сумела восстановить контроль над своими эмоциями.

— А откуда вы летели? — наконец спросила она.

— От вашего дома, — на его лице мелькнула слабая улыбка.

Кафари широко распахнула глаза от удивления.

— Зачем?! — наконец выдавила из себя она.

Саймон взглянул на нее краем глаза и лукаво улыбнулся, превратившись из строгого и сурового военного в озорного и привлекательного мальчишку.

— Вообще-то, я планировал задать вам довольно важный вопрос.

— Планировал? — Кафари сгорала от любопытства. Затем с опаской:

— А какой?

— Мисс Камара, не окажете ли вы мне честь поужинать со мной этим вечером?

Девушка невольно улыбнулась.

— С огромным удовольствием!

Затем она с ужасом осознала, как, должно быть, выглядит: вся потная, с заплаканными глазами и красным носом. Она откашлялась.

— Но я же совсем не одета для этого.

— Думаю, шеф-повар закроет на это глаза.

— Шеф-повар?! Мы что, отправимся в шикарный ресторан?

— Не совсем…

Аэромобиль по-прежнему держал курс на запад, оставив за кормой последние пригороды Мэдисона.

— А где же ресторан? — спросила Кафари и завертела головой, разглядывая тающие вдали огни столицы.

Саймон вновь посерьезнел:

— Остался сзади, рядом с тем местом, где бушевала толпа. У меня нет никакого намерения сохранять бронь. Надеюсь, вы не возражаете против пары стейков на гриле, который вчера поставили на патио моего нового дома.

— А вы умеете готовить? — не подумав, выпалила Кафари.

Мрачность Саймона исчезла, развеянная мальчишеской ухмылкой.

— Ну да. Я должен был научиться готовить или смириться с многолетним употреблением расфасованной полуфабрикатной дряни. Вы когда-нибудь ели то, что Конкордат с любовью называет полевыми пайками?

Она покачала головой.

— Тогда считайте, что вам повезло. — Его глаза начали мерцать, так, что Кафари перехватило дыхание. В глубоких глазах Саймона ей виделись теперь не только тени и призраки опаленного войной прошлого, но и сияние безоблачного летнего неба. Аэромобиль со всех сторон окутывал мрак, похожий на теплое бархатное покрывало. Кафари наконец ощутила себя в безопасности. Она позабыла страхи, опасения и неуверенность, преследовавшие ее с тех пор, как она вернулась с Вишну. Почему-то казалось очень естественным оказаться наедине с этим мужчиной и отправится к нему домой, чтобы он сам приготовил ей ужин.

И какие у него красивые руки, подумала она, неуверенно сглотнув. Они со спокойной непринужденностью покоились на рычагах управления аэромобилем. Крупные, но изящные запястья его рук скрывали накрахмаленные манжеты. Сегодня Кафари в первый раз видела Саймона не в военной форме, ее заменили гражданская рубашка и брюки сдержанного консервативного покроя. Эта одежда была сшита из прекрасной ткани, явно изготовленной где-то очень далеко от Джефферсона. Если она не сильно ошибалась, рубашка была из настоящего земного шелка и стоила на родной планете Кафари не меньше, чем вся ферма ее родителей. До того, как дэнги сравняли ее с землей.

Ее потрясло, что он надел такую одежду, чтобы пригласить ее на ужин.

Огни базы “Ниневия” появились над поймой реки Адеро. Кафари никогда не была на базе, хотя ее дядя некоторое время служил там. У нее подступил комок к горлу, когда она вспомнила о погибшем в бою с половиной своих солдат дяде Джаспере, но она проглотила слезы и ойкнула, когда аэромобиль заложил крутой вираж и стал снижаться к базе.

Огромная черная тень вырисовывалась на фоне огней. Боло. Тихо припаркованный в конце того, что выглядело как совсем новая улица, рядом с низким зданием, которое, очевидно, было закончено всего за последние несколько дней. Ничего примечательного на этой улице не было — просто бетонная дорожка, которая вела сквозь грязь от просторной посадочной площадки к дверям жилища, стоявшего рядом с высоким недостроенным зданием, которое, судя по всему, служило ангаром для огромной боевой машины.

Аэромобиль приземлился на посадочную площадку и аккуратно подкатился к гусеницам Боло, по сравнению с которыми Кафари чувствовала себя маленькой, как муравей. Она даже не могла разглядеть весь Боло под таким углом. Саймон отключил управление, затем открыл люки, выскочил наружу и поспешил помочь выйти Кафари со старинной внеземной вежливостью, которая удивила ее. Вновь ощутив прикосновение его руки, девушка залилась краской. У нее задрожали колени, а улыбка Саймона вызвала к жизни рой мыслей, которые она никогда не посмела бы высказать вслух.

Он предложил ей руку галантным жестом, который она видела только в кино. Кафари улыбнулась, неуверенно взяла его под руку и прошествовала мимо немых орудий Боло. Ей пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть их стволы. Трудно было поверить в то, что она действительно побывала внутри этой штуки. Ее память затуманилась примерно в тот момент, когда она рухнула на сиденье в командном отсеке. Как только началось действие препаратов, введенных автодоком, Кафари погрузилась в забытье и не помнила, как оказалась в больнице Мэдисона. Когда она пришла в себя на больничной койке, рядом с ней уже сидели родители и толпились родственники.

Саймон Хрустинов проследил за ее взглядом.

— Сынок, — сказал он, обращаясь к огромной машине, — ты помнишь мисс Камара?

— Так точно, Саймон. Добрый вечер, мисс Камара. Рад видеть вас снова. Вы выглядите намного лучше.

Она откашлялась, пораженная металлическим голосом Боло и его комментариями.

— Добрый вечер. Спасибо. Мне лучше.

— Я рад, что укусы пчел зажили без шрамов, — добавил Боло. — Я изучил файлы, размещенные в планетарной информационной сети Джефферсона, в которых подробно описаны привычки и темперамент асалийских пчел. Отличный выбор оружия, учитывая обстоятельства. Повезло, что рой напал на дэнгов, а не на вас и ваших спутников.

Кафари изумленно уставилась на него.

— Видите ли, — выдавила она через мгновение, — эти пчелы чаще всего бросаются на тех, кто находится ближе всего к улью, особенно если это движущаяся цель. Мы с Айшей двигались, но были от ульев гораздо дальше, когда они открылись. Дэнги были ближе. А уж потом дэнги стали двигаться намного быстрее, чем мы!

Девушка не сразу поняла, что за хриплый металлический звук раздался вслед за ее словами из динамиков. Это был смех Боло. Он прозвучал, словно ведро, полное ржавого металла, сбросили со стальной лестницы. Она ухмыльнулась, несмотря на мурашки по коже. У Боло было чувство юмора! Саймон тоже ухмылялся, откровенно радуясь тому, что она поняла этот божественный звук таким, каким он был.

— Ладно, Сынок, хватит болтовни, — сказал офицер, улыбаясь. — Я обещал приготовить ужин для мисс Камара.

С этими словами Саймон внезапно посерьезнел.

— Проверь пока новости из Мэдисона, пожалуйста. Там происходит отвратительный бунт. Я хочу знать, усмирили ли хулиганов и к кому обратиться за показаниями очевидцев.

Когда Кафари напряглась, он заглянул ей в глаза и слегка покачал головой, успокаивая ее.

— Нет, я не стану упоминать ваше имя. Мне необходимо выяснить, кто является зачинщиками и каковы их намерения.

— Я и сама могу вам кое-что об этом рассказать, — со вздохом сказала Кафари. — Это была довольно большая толпа. Человек двести или триста. Сначала все слушали парня примерно моего возраста, который разглагольствовал о повышении платы за обучение и государственной помощи на восстановление ферм, но не фабрик и магазинов. Это не имело особого смысла, не при том пакете мер по восстановлению города, о котором объявил президент Лендан, но толпа с готовностью это проглотила. — Она вздрогнула. — Некоторые из них были студентами, но еще больше было безработных примерно тридцати — сорока лет. Вот они-то за мной и гнались.

— И всячески вас оскорбляли, — мрачно добавил Саймон. — Сынок, обрати внимание на доски объявлений в информационной сети. Я хочу знать, что творится на этой планете. Мы только что выиграли войну, и мне не хотелось бы потерпеть поражение в мирное время.

— Понял, Саймон.

Боло зловеще замолчал. Кафари вздрогнула.

— Пойдемте в дом, — сразу же сказал Саймон, провожая ее по дорожке к своей входной двери. Он приложил ладонь к сенсору, замок распознал хозяина и открылся. Внутри Саймон зажег свет, и Кафари увидела его безжалостно простую комнату, видимо, он вселился сюда совсем недавно и у него не было времени на оформление. Мебель была военного образца, прочная и функциональная, но не особенно модная. Это не имело значения. Здесь было тихо и невероятно безопасно, вероятно, самое безопасное место на Джефферсоне, охраняемое пушками Боло. Она начала расслабляться. Саймон включил музыку, что-то странное и незнакомое, намекающее на далекие миры, которые Кафари могла лишь смутно представлять. Чарующая музыка успокоила девушку еще больше.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить, пока я готовлю? Я запасся местными напитками. Эль, вина, и что-то вроде чая, я не могу понять, из чего его готовят, но он мне нравится. Вкус какой-то… остро-сладкий, как у экзотических фруктов. Мне он нравится со льдом.

— Это, наверное, фельзех, — с улыбкой сказала Кафари. — Не откажусь!

Он налил два бокала из кувшина в холодильнике, затем предложил ей устроиться поудобнее в гостиной.

— Не говорите глупостей, — сказала она, осушив половину бокала одним жадным глотком. — Пока вы готовите мясо, я займусь овощами!.. А что у вас есть?

Порывшись в шкафах, Саймон достал несколько пакетов свежезамороженных овощей и даже свежую кукурузу, доставленную самолетом с одной из ферм в южном полушарии. Урожаи на юге были небольшими, учитывая ограниченное количество недавно терраформированных площадей, но они давали возможность полакомиться свежими продуктами тем, кто мог себе это позволить. Кафари улыбнулась.

— Как насчет кукурузы с каламетским рагу? — с улыбкой предложила Кафари.

— Не знаю, что это, но у меня уже текут слюнки! — улыбнулся ей в ответ Саймон. — А я пока разожгу гриль.

Он исчез, нырнув в заднюю дверь, а Кафари нашла пустое ведро и стала чистить кукурузные початки. Потом она разыскала сковородки и кастрюли, зажгла плиту и начала готовить. Жадно выпив еще стакан холодного чая, Кафари нашла ингредиенты для печенья и приготовила его на скорую руку, а затем отправила в духовку. Бутылка красного вина, которую она обнаружила в кладовой, прекрасно подойдет к стейку. Откупорив бутылку, чтобы подышать, она накрыла на стол, который был задвинут в угол кухни. Квартира Саймона была достаточно маленькой, чтобы чувствовать себя комфортно, и достаточно просторной, чтобы не чувствовать себя стесненной. А его загадочная музыка нравилась Кафари все больше и больше.

Саймон вошел и одобрительно принюхался.

— Что это за аппетитный запах?

— Печенье.

— Какое печенье?

— Которое я готовлю.

— Вау! Так вы умеете печь? С нуля?

Она ухмыльнулась.

— Я ведь выросла на ферме и могу многое из того, что не умеют горожане.

— А чему еще вы научились на своей ферме? Кроме того, что вы ловко охотитесь на Дэнгов, спасаете глав планетного правительства и на скорую руку готовите партию печенья?

Она покраснела.

— Да почти ничему. Ну, ловить рыбу и ходить на охоту… Еще я знаю все тропинки, которыми ходит дичь в Дамизийских горах. Я вроде как умею шить. Точнее, могу поставить заплату или сшить новую рубашку или штаны. Конечно, самые простые!.. А еще я довольно хороша в психотронном программировании, — добавила она. — Конечно, не с такими сложными машинами, как ваш Боло, но я умею работать с системами управления авто— и аэромобильным движением в городах, заводскими ботами, оборудованием для добычи полезных ископаемых, высокотехнологичными инженерными системами антигравитации и тому подобными вещами.

— Леди со множеством талантов. — Саймон улыбнулся, доставая стейки из ящика в холодильнике и заливая их бутылкой какого-то маринада. Пока он тыкал мясо вилкой, чтобы оно лучше пропиталась, Кафари поинтересовалась, что это за маринад, поскольку бутылка была многоразовой и предназначалась для чего-то домашнего, а не для магазинной марки.

— А как насчет вас? — спросила она. — Что еще вы умеете делать, кроме защиты миров, управления Боло, спасения девушек в беде и приготовления пищи?

— Ну… Мне нравится читать книги по истории, но я не тот, кого можно назвать историком. В молодости я хотел стать художником, но мне не хватило способностей. Мне наступил медведь на ухо, но я обожаю музыку… Ну и, наконец, — добавил он с озорной улыбкой, — я могу исполнить несколько русских народных танцев.

— Правда? — Кафари была впечатлена. — Все эти вприсядку и прочее?

— И вприсядку в том числе, — усмехнулся Саймон. — Я делаю это по утрам вместо зарядки… А вы танцуете? — внезапно спросил он, швыряя бутылку с маринадом в раковину и выудив из ящика длинную деревянную лопатку.

— Немного, — призналась Кафари и вышла вслед за ним на террасу, где стоял гриль.

Ночь была прекрасна. Тьма окутала все вокруг черным одеялом, на котором — несмотря на прожектора военной базы “Ниневия” — сверкали искорки звезд. Мясо зашипело на гриле.

— Отец научил меня африканским пляскам, а бабушка Сотерис научила меня нескольким греческим танцам, еще когда я была ребенком. Когда заканчивается страда всегда проводятся большие общественные танцы и ярмарки. Не только в каньоне, но и в большинстве общин Грейнджеров. Традиции важны для нас. Мы не только стараемся обрабатывать поля так же, как это делали наши деды, но и бережем их обычаи. До наших дней дошло много народных преданий, старинных танцев и ремесел. Мы стараемся сохранить языки, книги и музыку наших предков. Ведь мы, как и они когда-то, обрабатываем землю, которая кормит всю планету.

Саймон отложил лопатку в сторону и несколько мгновений вглядывался в темноту, погрузившись в свои мысли, которые делали его невыразимо одиноким.

— Это мило, — наконец проговорил он, и Кафари различила в его голосе тоску. — А вот у меня никого нет. Я изучаю русскую историю и слушаю русскую музыку, чтобы хоть так не утратить связь со своими предками, но мне не с кем об этом поговорить.

Кафари поколебалась, потом все же решила спросить.

— А где ваши родные?

— Мои родители и сестра погибли во время войны с квернами. Других родственников у меня не было, и ничто не привязывало меня к одному месту. Наоборот, я постарался скорее покинуть свои родные края, где мы жили все вместе, и никогда туда больше не возвращаться. Поэтому я нашел вербовщика Конкордата и подал заявление на обучение в качестве командира Боло. Тогда мне было восемнадцать. Это было очень давно, — тихо добавил он, все еще вглядываясь в бархатистую темноту за своим внутренним двориком.

— И у вас никогда никого не было?

За один удар сердца все его тело превратилось в жесткую сталь. Кафари беззвучно выругала себя последними словами за бестактный вопрос. Затем глубокая, замедленная дрожь прошла по его телу, и его мышцы снова превратились в человеческую плоть.

— Почему же… — тихо проговорил Саймон, — вроде бы кто-то был.

— На Этене? Этот человек тоже погиб?

Несколько мгновений Кафари думала, что Саймон ей не ответит, но в прохладе весенней ночи внезапно зазвучал его негромкий голос:

— Ее звали Ренни…

То, что он любил ее, было очевидно. То, что Ренни винила его, было непостижимо. Братья Кафари лежали под глубокими обломками, там, где часть скалы обрушилась на дом. Почти не было сомнений в том, что основной ущерб нанесли орудия Боло. Можно было разглядеть части Явака, выступающие из-за беспорядочных нагромождений камня, совсем рядом с тем, что было парадным крыльцом. Но не имело значения, орудия Явака или Боло нанесли последний, смертельный удар. Такие термины, как дружественный огонь и сопутствующий ущерб, были — во всяком случае, для Кафари — бессмысленными. Если бы дэнги не вторглись, ее братья все еще были бы живы. Дэнги убили их, независимо от того, кто на самом деле стрелял. Когда она попыталась сказать ему это, Саймон Хрустинов долго смотрел ей в глаза.

Затем он прошептал:

— Ты замечательная женщина, Кафари Камара.

— Ничего подобного! — замотала она головой. — У нас на Джефферсоне полно таких.

Саймон нежно погладил кончиками пальцев ей лоб, нос и щеки. От этого прикосновения у Кафари по коже побежали мурашки.

— У вас на Джефферсоне много очень разных людей, — с грустью пробормотал он и тут же с улыбкой добавил: — Надо перевернуть мясо, а то сгорит!

Это было даже к лучшему, поскольку Кафари не думала, что смогла бы произнести два связных слова после бури эмоций, нахлынувших на нее вслед за этим мимолетным прикосновением. Несколько долгих мгновений они оба молчали: Саймон переворачивал мясо, а девушка наблюдала за ним. Капельки жира шипели на огне. Им вторил шорох листьев на деревьях вокруг базы “Ниневия”. Аппетитный аромат напомнил Кафари, что прошло несколько часов с тех пор, как она торопливо проглотила ланч на кухне общежития. Жужжание таймера духовки заставило Кафари поспешить обратно на кухню, чтобы посмотреть на печенье. Ее критический взгляд и золотисто-коричневый цвет, а также многолетний опыт работы на фермерской кухне подсказали Кафари, что оно готово. Она схватила миску и выложила в нее печенье, прикрыв его небольшим полотенцем, и стала рыться в холодильнике, пока не нашла масло. Ни тростникового сиропа, ни меда нет, но печеньки и так должны быть достаточно вкусными. Саймон принес стейки, Кафари выудила кукурузу и переложила овощи в другую миску, затем они сели.

Саймон попробовал вино, одобрительно кивнул и только после этого наполнил стакан девушки:

— Ваше печенье выглядит очень аппетитно. А как оно пахнет!

— А как оно на вкус? — сказала Кафари, протягивая Саймону масло.

Тот разломил пышное печенье пополам, намазал его маслом, откусил кусочек и начал жевать. Внезапно его челюсти перестали двигаться.

— Вот это да! — Затем закрыл глаза и издал звук, который был скорее стоном, чем вздохом.

— Никто еще не хвалил результаты моего труда так красноречиво! — с улыбкой сказала Кафари.

— Мисс Камара, вот то, чем я занимаюсь, называется кулинарией. А это, — он помахал остатками печенья, — искусство.

— Спасибо, майор Хрустинов. — Она улыбнулась. — Кстати, а не перейти ли нам на “ты”, а то у меня такое впечатление, словно я в школе на уроке хороших манер.

Саймон расплылся до ушей в улыбке:

— Ну на школьницу ты никак не похожа!

Наслаждаясь его улыбкой и светом глаз, Кафари действительно ощущала себя вполне половозрелой. Чтобы справиться с дрожью в коленях, она крепко сжала в руках нож с вилкой и сосредоточилась на мясе.

Отведав первый же кусочек, она прошептала:

— Вкуснятина!.. А что это за соус?

— Военная тайна, — улыбнулся Саймон. — Я обдумывал его рецепт в разгаре сражения, чтобы будущее не казалось совсем безрадостным.

— Да ты разбогатеешь, торгуя у нас этим соусом. Я не шучу. Он чудесный.

Несколько минут оба молча воздавали должное ужину. Саймон выбрал в местном магазине прекрасное вино, а Кафари уже почти больше года не приходилось лакомиться домашней пищей. Чарующие звуки музыки только подстегивали ее аппетит. При этом все ее существо трепетало от близости Саймона, и девушка упивалась этим ощущением. Как здорово провести тихий вечер с таким потрясающим человеком, наслаждаясь приятной беседой и вкусной едой, приготовленной совместно.

И она хотела большего — гораздо большего — от Саймона. Больше его улыбок, его замечательных глаз, заглядывающих в глубины ее души, больше поддразниваний и смеха, и больше всего — ей пришлось сглотнуть при одной мысли — прикосновений этих невероятных рук к ней.

Сила желания была новой для Кафари, новой и немного пугающей. Она никогда никого так не хотела, никогда в своей жизни. Это напугало ее, заставило почувствовать дрожь и странность, заставило задуматься, всегда ли эти чувства дремали внутри нее? Были ли они спрятаны до тех пор, пока не появился подходящий мужчина? Или это война каким-то образом вызвала их, изменив ее на глубинном уровне, в который она не хотела погружаться?

Больше всего, она хотела, надеялась — молилась, — чтобы Саймон снова прикоснулся к ней.

На десерт было мороженое, а потом они с Саймоном помыли посуду в дружеском молчании. Когда все тарелки и кастрюли были чисты, крошки — сметены со стола и кухня вновь заблистала чистотой, Саймон налил еще вина, и они перешли в гостиную.

— О, это было здорово, — вздохнула Кафари, устраиваясь поудобнее на диване.

— Да, — мягко согласился он, садясь рядом с ней, — так оно и было.

Кафари показалось, что он говорит совсем не про ужин, а через несколько мгновений до нее дошло, что она и сама думала о другом. Она не знала, что теперь говорить, и страшно смутилась. Боло спас ее от косноязычного молчания.

— Саймон, — сказал он, заглушив громовым голосом музыку, — беспорядки подавлены. Полиция Мэдисона арестовала сто пятьдесят три человека. Повреждены жилые дома и предприятия в районе, охватывающем десять городских кварталов. Предполагаемый зачинщик — студент по имени Витторио Санторини. Митинг, который он провел, был полностью законным. Сам он не находится под стражей и ему не будет предъявлено обвинение, поскольку он не участвовал в погромах. Я просканировал информационную сеть в соответствии с указаниями. Он ведет сайт, на котором он призывает к отмене специальной помощи фермерам и владельцам ранчо, ужесточение законодательства по охране окружающей среды и увеличение субсидий на прожиточный минимум для городской бедноты. На его доске объявлений в среднем триста семнадцать сообщений в день, а у его новостной рассылки десять тысяч пятьдесят три подписчика, девяносто восемь процентов из которых присоединились в течение последних трех с половиной недель.

— Немало за такое короткое время! — тихонько присвистнул Саймон. — За этим парнем стоит понаблюдать. Сынок, пожалуйста, следи за его действиями до дальнейших указаний. Осторожно, я имею в виду скрытно.

— Будет исполнено.

— У тебя есть его фотографии?

Кафари сразу узнала возникшее на нем лицо молодого мужчины лет двадцати. У него были темные волосы и молочно-белая кожа. Его почти небесно-голубые глаза казались бы ангельскими, не вспыхивай в них зловещие огоньки, от которых у Кафари по спине побежали мурашки.

Саймон пристально посмотрел на девушку:

— Это тот парень, которого ты видела?

Кафари кивнула.

— В нем есть что-то… неправильное. Он нес откровенную чушь, но все слушали его, развесив уши.

— Харизматичные фанатики всегда опасны. Ладно, Сынок, я увидел достаточно для одной ночи. Спасибо

— Конечно, Саймон. — Экран потемнел.

Кафари снова задрожала. Секунду поколебавшись в нерешительности, Саймон обнял ее за плечи. Девушка прижалась к нему, наслаждаясь теплом его тела и ощущением полной безопасности, прогонявшим охватившую ее тревогу. Через мгновение она ощутила прикосновение теплых губ к своим волосам. Она подняла лицо и взглянула Саймону прямо в бездонные грустные глаза. Вскоре он уже целовал ее. Сначала нежно, а потом с воодушевлением пробуждающейся страсти. Его ласковые руки гладили ее тело, следуя всем его изгибам. Тепло пальцев Саймона на ее коже разбудило в душе Кафари вулкан. Она застонала и подставила его ласкам груди с напрягшимися сосками. Дрожащими пальцами Саймон стал расстегивать на Кафари рубашку.

Когда она в свою очередь расстегнула рубашку Саймона, то увидела на его груди старые шрамы, неровные и белые от времени. Он замер, а Кафари нежно гладила побледневшие следы рваных ран. Некоторое время Саймон молча пожирал Кафари восторженными глазами. Тишину нарушало лишь его прерывистое дыхание.

— Боже мой, — наконец прошептал он. — Ты так прекрасна, что это причиняет боль…

Он закрыл глаза, явно стараясь взять себя в руки, и проговорил сквозь сжатые зубы:

— Не здесь. Не хочу, чтобы у нас это произошло, как на диване в общежитии. Для этого ты слишком прекрасна…

Кафари смотрела на Саймона горящими глазами, стараясь проглотить подступивший к горлу комок. Никто никогда не говорил ей ничего и вполовину такого прекрасного, никогда. Она не думала, что кто-то когда-либо сможет.

— Давай… — начала было она, смутилась и с трудом перевела дух. — Давай найдем другое место.

Саймон пристально взглянул Кафари в глаза.

— Ты действительно этого хочешь? — спросил он дрожащим голосом.

Кафари молча кивнула, опасаясь, что голос выдаст обуревавшие ее чувства.

От улыбки Саймона померкло бы полуденное солнце. Через мгновение Кафари была в его объятиях. Он взял ее на руки, отнес в спальню и опустился на постель рядом с ней. Она наслаждалась, чувствуя его тело рядом с собой, а через несколько томительно длинных мгновений — уже в себе. У нее на глаза навернулись слезы. Она выгнула спину, прижимаясь к Саймону. Сначала она стонала негромко, потом — все сильнее и сильнее. Она хотела его, желала его и понимала, что это желание не покинет ее до самой смерти. Когда все кончилось, Саймон просто обнял девушку и крепко прильнул к ней, словно ища у нее защиты. Она обвила его руками, прижала его голову к груди и не отпускала, пока он не уснул.

Кафари поцеловала его темные, влажные от пота волосы и поняла, что, что бы ни случилось завтра, ничто в ее жизни уже никогда не будет прежним. И на этот раз разница между “тогда” и “сейчас” была такой удивительно сладкой, что она долго-долго лежала без сна, просто наслаждаясь этим.

II

Саймон нервничал. Он так волновался, что у него даже вспотели ладони, и он вытер их о форменные брюки. Хотя Кафари и уверяла, что свадьба будет — по крайней мере, по стандартам Грейнджеров, — скромной и придут только самые близкие родственники, но толпа на лужайке перед домом Бальтазара и Марифы Сотерис показалась Саймону такой, словно по этому случаю опустел целый маленький городок. Только родственники, да? подумал он, глядя на море незнакомцев, желающих присутствовать при их бракосочетании. Он и не подозревал, какой большой семьей ему предстояло обзавестись.

Ветер трепал его волосы и вздыхал в верхушках деревьев. Солнечный свет струился по высоким розовым утесам, как подогретый мед, радостно разливаясь по зеленым полям и фруктовым садам, отяжелевшим от фруктов, и по подросшим телятам, носившимися наперегонки на ближайшем пастбище. Саймон полной грудью вдохнул аромат цветов и прочие запахи ликующей природы… Но вот появилась Кафари, и все остальное исчезло из его сознания. При ее виде у него захватило дух, а по всему тело разлился жар. Кремовое платье, которое она надела, подчеркивало сияние ее кожи. Крошечные полевые цветы украшали ее волосы. Нитка жемчуга, собранного в прудах ее семьи, уютно прижималась к ее шее, и ее блеск был тусклым на фоне сияния ее глаз, увидевшей своего жениха.

Кафари неторопливо шла к Саймону под руку со своим отцом. Саймон с трудом перевел дух. Ему до сих пор не верилось в то, что Кафари согласилась выйти за него замуж. Прием, оказанный ему ее семьей, все еще удивлял Саймона. Он был чужаком, совершенно незнакомым с их обычаями, но они с самого начала сделали его одним из них, приветствуя его с такой теплотой, что он понял, что наконец-то, после целой жизни, проведенной в одиночестве, он нашел место, которое может назвать домом. Эти люди станут его семьей, в некотором смысле уникальной во всей его жизни.

Мать Кафари мокрыми от слез глазами следила за тем, как ее дочь движется между двух рядов стульев к своему жениху. Ива Сотерис-Камара была женщиной стройной и ниже ростом, чем ее дочь, с лицом, каким, должно быть, обладала Елена в последние годы Троянской войны. Она только что потеряла двоих сыновей, потеряла двоюродных братьев и других родственников, соседей и близких друзей. Лицо Ивы несло боль этих утрат, но она высоко держала голову, а ее глаза, любовно наблюдающие за дочерью-невестой, светились радостью. Удручало ее лишь то, что этим зрелищем не могут насладиться те, кто недавно ушел из жизни.

Саймон уважал и немного побаивался Иву Камару.

Что же до Зака Камары…

Его лицо казалось высеченным дождем и ветром из скалы, видавшей и солнечные деньки, и непогоду. Оно нередко озарялось улыбкой, но и в ней сквозила сила вековых деревьев, чьи узловатые стволы уже лет пятьсот проникали корнями в родную почву. При первой встрече Зак Камара долго оценивал Саймона сквозь полуприкрытые глаза, очевидно, обладая инстинктивным радаром, который подсказал ему: “этот мужчина спит с твоей маленькой девочкой — и если он не будет соответствовать требованиям, он уйдет с этой фермы, потеряв важную часть тела.” Мнение Зака Камары очень много значило для Саймона, и не только потому, что он дорожил своим мужским достоинством…

Темные глаза Зака были подозрительно влажными, когда он вложил руку Кафари в руку Саймона. У Кафари дрожали пальцы, но ее лицо сияло ослепительной улыбкой, от которой у Саймона теплело внутри. Молодые повернулись к служительнице, высокой, широкоплечей женщине с темными глазами и нежной улыбкой, которой предстояло сочетать их браком. Она говорила тихо, но ее голос разносился далеко.

— Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать рождение новой семьи, — начала она. — А главная задача любой семьи — продолжение человеческого рода, к которому принадлежим мы с вами и те, кого уже не стало. Те, кто защищал землю, на которой мы стоим, и те, кто защищал населенные нашими соплеменниками миры, столь далекие, что по ночам до нас даже не долетает свет их звезд…

У Саймона подступил комок к горлу. Он не ожидал услышать такое.

Кафари крепко сжала ему руку, и Саймон чуть не лишился чувств от счастья. Служительница сделала паузу, как бы убеждаясь, что с ним все в порядке, прежде чем продолжить, затем кивнула сама себе и продолжила:

— У всех этих семей разные обычаи, разные верования, разные способы поклонения, но есть нечто, объединяющее нас всех. Вера в то, что соединение мужчины и женщины — это святое дело, которое должно совершаться торжественно, с надлежащей церемонией и радостно, с надлежащим празднованием. Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать создание новой семьи Саймоном Хрустиновым и Кафари Камарой.

— Сынок, кольца у тебя? — негромко спросила она у Саймона.

Тот порылся в нагрудном кармане кителя и вытащил кольца. Одно он отдал Кафари, а другое сжал дрожащими пальцами.

— Хорошо, сынок. Повторяйте за мной…

Срывающимся от волнения голосом Саймон стал повторять слова церемонии, обращаясь к Кафари, ставшей для него центром вселенной.

— Я, Саймон Хрустинов, торжественно обещаю и клянусь любить, защищать и уважать тебя и наших детей в бедности или богатстве, в добром здравии или в болезни. Для меня не будет существовать другой женщины, пока смерть не разлучит нас.

Со слезами на глазах Кафари повторила эту клятву. Саймон надел ей на палец кольцо и еле слышно проговорил:

— Пусть это кольцо станет знаком того, что отныне ты моя жена, Кафари Хрустинова.

— Пусть это кольцо, — эхом отозвалась Кафари, — станет знаком того, что отныне ты мой муж, Саймон Хрустинов.

Саймон самозабвенно пожирал Кафари глазами и очнулся только тогда, когда служительница усмехнулась и сказала:

— Сынок, теперь ты имеешь полное право целовать эту женщину, где и когда захочешь.

Саймон залился краской, обнял Кафари, нежно поцеловал ее и чуть не подпрыгнул на месте от внезапного шума. Родственники Кафари били в ладоши, что-то вопили и подбрасывали в воздух шапки. Кругом стояла пальба, но, к счастью, это были всего лишь фейерверки.

Кафари отстранилась на расстояние вытянутых рук, улыбнулась и подмигнула Саймону:

— Попался! Теперь ты от меня так просто не отделаешься!

— Это ты попалась!

Кафари снова поцеловала Саймона. Потом они повернулись и обнаружили, что родители девушки уже держат поперек прохода между рядами стульев украшенную ленточками и цветами швабру. Взявшись за руки, молодые побежали по проходу. Когда они добежали до самой швабры, родители невесты опустили ее почти до самой земли. Перепрыгнув швабру, Саймон с Кафари пошли по проходу дальше, а гости осыпали их полевыми цветами и пригоршнями пшеницы. В конце прохода молодые уже смеялись, как дети. К ним двинулась вереница гостей, обнимавших их с сердечными поздравлениями. Саймон потерял счет рукопожатиям и не сомневался в том, что потребуются недели только на то, чтобы запомнить имена и лица людей, которые теперь были его родственниками.

Под конец у Саймона онемела рука, но он по-прежнему улыбался. Они последовали за родителями Кафари, бабушкой и дедушкой в боковой дворик, где бабушка и дедушка Сотерис накрыли столы с едой. В кадках со льдом охлаждались бутылки всего, от местного пива и вина до фруктовых газированных напитков и пара блюд, о которых Саймон никогда даже не слышал, но которые были великолепны на вкус. Поросшая травой площадка, на которой легко поместился бы и Сынок, была отмечена развевающимися лентами. Теплый летний ветерок доносил до сидящих за столом звуки приятной музыки. Кафари вывела Саймона в центр импровизированной танцплощадки, и они закружились в танце.

Сначала они были одни, потом к ним присоединились другие пары, и довольно скоро все пространство было заполнено. После их первого совместного танца Зак Камара танцевал с Кафари, а Саймон — с Ивой, затем начались групповые танцы, сложные хороводы и призывные сеты, а Саймон совсем запутался и смеялся вместе со всеми над тем, что не знает движений, известных здесь даже трехлетним карапузам. Наконец новобрачные выбрались с танцплощадки, чтобы на скорую руку отведать угощений, вкуснее которых Саймон ничего не едал во всех известных ему частях Галактики. Они подкладывали друг другу лучшие кусочки, а родственники снимали их первую супружескую трапезу на фотоаппараты и видеокамеры.

Потом молодые супруги снова танцевали, резали традиционный свадебный торт, пили шампанское из бокала с двумя ножками и выполняли прочие ритуалы. Саймон предпочел бы провести следующую неделю, спокойно изучая гору свадебных подарков, наваленных на шесть ломящихся столов. К сожалению, обычай Грейнджеров требовал, чтобы жених и невеста открывали все сразу, пока не разошлись гости. Считалось оскорблением не открыть подарок сразу.

Поэтому они с Кафари уселись на стулья и начали вскрывать пакеты, а Ива Камара записывала, кто что подарил, чтобы потом всех как следует поблагодарить. Саймон никогда не слышал о суеверии, согласно которому количество ленточек, порванных при открытии коробок, можно судить о том, сколько детей будет у молодых. Разумеется, никто ему об этом не сказал, и скоро рядом с его стулом высилась гора порванных ленточек.

— Да вы шутите? — еле слышно спросил он, когда одна из тетушек — он не мог вспомнить, которая именно — наконец сообщила новость.

Их окутал смех, теплый и полный сочувствия.

Кафари только усмехнулась. Рядом с ней не было ни одной порванной ленточки. Она подмигнула ему, словно желая сказать: “Я знала, что ты нарвешь достаточно для нас обоих, дорогой”, и продолжила открывать пакеты. Когда подарки наконец закончились, уже близился вечер, и пора было за стол. Закуски были убраны, их заменили дымящимися блюдами, от которых в косых лучах послеполуденного солнца исходили аппетитные ароматы. Внезапно молодых разлучили, и удивленного Саймона сопроводили к ряду столиков, зарезервированных исключительно для мужчин семьи, в то время как женщины сгруппировались вокруг другого ряда столов, а дети заняли третий ряд, со стратегически расположенными подростками, которые присматривали и разрешали споры между малышами.

Саймон обнаружил, что сидит между Заком Камарой и Бальтазаром Сотерисом. Бальтазар произнес какое-то благословение на языке, который показался Саймону настоящим греческим, затем блюда были переданы по кругу, и они с аппетитом принялись за еду. Наконец Бальтазар нарушил дружеское молчание.

— Вы будете жить на базе “Ниневия”?

Саймон проглотил кусок мяса, кивнул и ответил:

— Там полно места. Кроме того, мой дом можно расширить.

— Ты можешь себе это позволить?

Саймон пристально посмотрел в глаза сурового старика, пытаясь понять, к чему тот на самом деле клонит.

— Если придется, то да. Во-первых, моя зарплата поступает непосредственно от Бригады, а не из планетарной казны Джефферсона. Согласно договору правительство обязано обеспечить меня подходящим жильем, но если у него сейчас нет денег на улучшение моих жилищных условий, — а как раз сейчас, боюсь, дела обстоят совсем не хорошо — я вполне могу построить пару детских комнат за свой счет.

Бальтазар и Зак многозначительно переглянулись, и Саймон понял, что попал в самую точку, затем Зак сказал:

— Да, с нашей точки зрения, все выглядит очень мрачно. Если правительство не наскребет средств хотя бы на то, чтобы запустить метеорологические спутники до начала жатвы, мы можем потерять большую часть урожая из-за плохой погоды. И приближается сезон летних штормов, который может быстро обернуться неприятностями, если мы не сможем должным образом отслеживать эти штормы.

Саймон некоторое время колебался, прикидывая, имеет ли он право разглашать информацию, но потом решил, что новые родственники должны знать хотя бы часть правды.

— С точки зрения системной обороны, если мы не заменим разведывательные буи и оборонительные платформы, которые дэнги снесли с орбиты, нас могут застать врасплох, и тогда — неизвестно, справимся ли мы с ними. Набег дэнгов уже достаточно плохо, если бы снова пришли через Бездну. А о мельконцах, которые тоже могут пожаловать к нам с того края бездны, я не хочу даже и думать!

Зак с Бальтазаром снова переглянулись с таким видом, словно с самого начала ждали подтверждения своих наихудших опасений. Потом они искоса посмотрели на женщин и детей, сидевших за соседними столами. Саймон тоже посмотрел на Кафари, весело щебетавшую с матерью, тетками и двоюродными сестрами, и у него защемило сердце. Подобный страх посещал его и раньше, но впервые был среди людей, разделявших его чувства. Саймону еще не приходилось бояться вместе с другими за одних и тех же людей. Это было мучительно и одновременно радостно. Он больше не чувствовал себя одиноким, хотя теперь у него появились новые заботы и новые тревоги.

Томительное молчание нарушил Зак Камара, потерявший недавно двух сыновей.

— У нас есть дела поважнее спутников и непогоды. Давайте смотреть правде в глаза. Налоги взлетели до небес, но и с их помощью правительству не набрать денег для восстановления экономики. На Джефферсоне сейчас миллион безработных. Каждый день банкротами становятся все новые и новые предприятия. Бизнес не может выплачивать зарплату, если он не может производить или получать сырье или продавать то, что находится на его складах.

Бальтазар Сотерис веско добавил:

— Сдается мне, на пособие по безработице горожанам будет не купить у нас хлеб, мясо и овощи по тем ценам, которые придется за них запросить. — С этими словами он кивнул на свои поля, зеленевшие за обеденными столами и танцплощадкой. — А дешевле мы свой урожай продавать не сможем. Ведь нужно покупать семена для следующего посева и увеличить площадь для терраформирования. Правительство уже израсходовало почти четверть экстренных запасов продовольствия, на создание которых ушло несколько лет. Мы не можем бесконечно кормить все население этой планеты за счет запасов. Мы должны терраформировать больше площадей, особенно в южном полушарии, где вегетационный период рассчитан так, чтобы зимой здесь на столах появлялись свежие продукты.

— А еще нам не хватает работников, — негромко добавил Зак. — Правительству надо бы немедленно прислать сюда безработных рабочих, а то…

Он не закончил свою мысль, да в этом и не было необходимости, поскольку каждый мужчина за этим большим столом точно знал, что произойдет, если из-за недостатка рабочих рук урожай будет собран не полностью, а поля не будут снова засеяны в срок… Комбайны — замечательные машины, но дэнги превратили большинство из них в шлак. Саймон разглядывал ломившиеся от яств столы и думал о том, сколько людей затянут пояса этой зимой. Внезапно он очень обрадовался, что его невеста состоит в родстве с фермерами. Внезапно он обрадовался тому, что родители его жены — фермеры. Если только правительству не придется пойти на крайние меры и конфисковать у населения запасы продуктов для раздачи голодающим, его жене и детям не придется получать еду по карточкам, как городским безработным.

Саймон знал достаточно об истории России еще на Старой Земле, чтобы понимать с жестокой ясностью — обостренной его собственным долгим опытом войны — что ожидает общество, в котором не достает людей, чтобы сажать и собирать урожай. Даже несмотря на то, что эти события происходили много веков назад и на расстоянии бесконечных световых лет от Джефферсона, у Саймона замирало сердце и проходил мороз по спине, когда он вспоминал дошедшие до него сквозь поколения рассказы предков о том, как мясо детям выдавалось по рецептам врачей, а взрослые ели обойный клей, чтобы не умереть с голоду.

— Голодающие, — сказал один из сидевших за столом молодых людей, — всегда могут завербоваться в Вооруженные силы Конкордата и помогать нам выполнять наши обязательства по договору.

— Хм, — пробормотал Зак. — Вряд ли. Уже сейчас многие недовольны тем, что мы отправляем наших детей воевать на другие планеты.

Саймон был слишком хорошо осведомлен о ситуации. Согласно договору, миры, входящие в состав Конкордата, имели право рассчитывать на защиту. Но в соответствии с соглашением о взаимности, эти миры были обязаны предоставить Конкордату войска и/или боеприпасы, если он окажется втянутым в войну, которая угрожает нескольким мирам. Теперь из-за войны с дэнгами и и ожесточенных боев на всем протяжении бесконечной границы земного пространства с мельконским, почти сорок человеческих колоний уже были втянуты в боевые действия. Большая часть этих боев была очень жестокой, вторжение дэнг на Джефферсон бледнело по сравнению с ними.

Теперь Конкордат требовал выполнения соглашения о взаимности во всех мирах Сектора, включая Джефферсон, Мали и Вишну. Саймон полагал, что Мали отделается поставками стратегического сырья, но Вишну и Джефферсон были относительно бедны полезными ископаемыми, что означало, что наиболее вероятным объектом их экспорта по договору будут солдаты и техника. Вишну мог бы поставлять продовольствие, но Джефферсон сейчас не мог позволить себе переправлять ничего из своей продукции, зерна или мяса землян за пределы планеты. В информационной сети и на улицах было много недовольных, а Ассамблея Джефферсона — Сенат и Палата представителей — еще даже не проголосовали по вопросу о том, выполнять ли условия договора или нет. Если же договорные условия не будут выполнены…

При мысли об этом Саймон помрачнел. Его наверняка отзовут с Джефферсона, и Кафари придется разрываться между ним и своими родителями. Вряд ли ей понравится сидеть при штабе Окружного командования, коротать время за разговорами с женами других офицеров и все время думать только о том, был ли он убит в бою, или пока нет. Конечно, на Джефферсоне ее окружали бы близкие люди, но она в любом случае не смогла бы часто видеть своего мужа, просто потому, что до Джефферсона было очень трудно добраться с текущих фронтов сражений, что оставит слишком мало времени на дорогу сюда и обратно.

Один из молодых людей, симпатичный парень лет девятнадцати или около того, который легко мог бы позировать для скульптуры Гиласа[10], прервал мрачные размышления Саймона.

— Если Сенат и Палата представителей отправят нас воевать на другие планеты, я отправлюсь на первом же десантном корабле. Эти ублюдки не смогут снова угрожать Джефферсону, если мы загоним их обратно в их домашнее пространство! Мы накрутим им хвосты! — Затем он нахмурился и взглянул на Саймона. — Скажите, пожалуйста, а у дэнгов есть хвосты, сэр? Я был заперт в нашем сарае, когда он рухнул. Так и не удалось увидеть ни одного из этих скотов.

— Нет, у дэнгов нет хвостов, — стараясь не улыбаться, ответил Саймон, — но они есть у мельконианцев.

— Отлично, значит, мы их пообрываем! — радостно воскликнул юноша.

Несколько молодых людей его возраста энергично закивали, явно готовые вызваться добровольцами в любой момент. Зак Камара, стоявший рядом с Саймоном, тоже кивал, но в глубине его темных глаз была боль. Они же еще совсем дети… Они были не старше Саймона, когда он покинул руины родной планеты и отправился на крейсере Конкордата в военный колледж при штабе Сектора.

Подобно юному Саймону, они тоже увидели войну в их собственных дворах, поэтому они не спешили вслепую и не потакали склонности к браваде, которой предавались многие другие молодые люди на протяжении тысячелетий, в течение которых человечество вело войны. Эти ребята точно знали, что значит взять в руки современное боевое оружие и выйти на острие боя, чтобы поджарить врага — или умереть, пытаясь. Почему-то именно из-за этого было особенно больно посылать их на смерть. Очень больно. Когда Саймон взглянул на Бальтазара Сотериса, он понял, что старик увидел и точно понял, какие мысли только что крутились в голове Саймона. Уважение, появившееся в глазах Бальтазара, было одним из самых больших комплиментов, которые Саймон когда-либо получал.

Когда Бальтазар снова заговорил, Саймон понял, что именно его интересует.

— А Кафари собирается получать диплом? — спросил старик.

— Да, сэр, обязательно. Я оплачу ее учебу, — добавил Саймон в ответ на невысказанный вопрос, — так что средства, выделенные по Закону о гарантиях образования, которые она использовала, могут перейти к кому-то другому, кто в них нуждается. У нее уже есть квалификация специалиста по психотронике, но мы обсудили это, и она решила получить полное инженерное образование. Ее профессора с Вишну согласились позволить ей закончить дипломную работу здесь, заочно. — Затем он ухмыльнулся. — Частью требований инженерной программы является работа с какой-либо действующей психотронной системой седьмого класса или выше, а Сынок сам вызвался стать “подопытным кроликом” Кафари. Он довольно высокого мнения о ней.

— Вау! — Юный Гилас, сидевший напротив, широко раскрыл глаза от удивления и здоровой доли зависти. У большинства мужчин за столом было точно такое же выражение лица. Глаза Зака Камара светились оправданной гордостью. В конце концов, уважение Боло Марк ХХ заслужить не так-то просто. Отец Кафари получил еще одно доказательство того, какая у него замечательная дочь.

Молодежь тут же принялась расспрашивать Саймона о Боло, которым он командовал, и о Боло в целом, и о том, на что похожи внутри военно-космические крейсера, и что нужно, чтобы поступить в военный колледж при штабе Бригады. Молодых людей кто-то явно предупредил о том, чтобы они ни в коем случае не упоминали Этену, и Саймон был очень им благодарен за то, что они не мучили его воспоминаниями о трагических событиях на этой планете. Как только он понял, что его новая семья намерена уважать его желание сохранить эти воспоминания в тайне, он расслабился и с удовольствием делился историями из своей, по общему признанию, интересной карьеры.

Затем некоторые мужчины постарше начали обсуждать работы по восстановлению, которые все еще продолжались, и разговор вертелся вокруг того, какие проекты лучше всего подходят для амбаров и навесов для оборудования, как перенастроить технику для выполнения работ, для которых она никогда не предназначалась, чтобы перетерпеть, пока не будет получено новое оборудование, и какие родословные скота сохранились и могут быть скрещены чтобы улучшить породу.

Это была приятная беседа, которая текла вокруг Саймона легким потоком, пока он потихоньку ел свой десерт, слушая и узнавая, что важно для этих людей и какие проблемы им нужно решить, чтобы их хозяйства снова приносили им прибыль. Смех из-за женского стола и визги детей, большинство из которых закончили есть и теперь резвились в разнообразных играх и беготне, усилили тихое наслаждение Саймона вечером. Под этим наслаждением, в глубине его существа, скрывалось возбуждающее предвкушение их первой брачной ночи. По правде говоря, ему очень хотелось сейчас куда-нибудь улететь с Кафари и побыть с ней наедине.

Когда они наконец оказались в аэромобиле, была уже глубокая ночь. Саймон усмехнулся, увидев, что летательный аппарат разрисовали нестойкой краской, а к фюзеляжу привязали длинные ленты в тех местах, где они не мешали пилоту. Кафари хихикала, плюхнувшись на пассажирское сиденье. Саймон подготовил аэромобиль к полету и поднялся в воздух. Оставшиеся внизу задрали головы вверх и махали руками до тех пор, пока не превратились в маленькие точки на фоне огней, горящих в усадьбе Сотериса.

Обе луны были в небе: маленькая Квинси — тонкий полумесяц у горизонта, а гораздо более крупная Эбигэйл — в полнолунии, заливая перламутровым светом вершины утесов. Кафари счастливо вздохнула.

— Это действительно красиво, не так ли?

— Точно, — согласился Саймон, пожиравший глазами отнюдь не лунный свет.

— Потерпи! — с целомудренным видом сказала Кафари. — Кстати, куда мы направляемся?

Саймон неопределенно пожал плечами. Она несколько дней пыталась выведать у него, какое место он выбрал для их медового месяца. Он проделал большую работу, стараясь все разузнать о красивейших местах Джефферсона. В основном жители этой планеты отдыхали в лесных домиках, использующих преимущества поистине впечатляющих диких просторов Джефферсона. В южном полушарии был курортный городок с множеством ночных развлечений, но Саймон с трудом мог представить себе Кафари на дискотеке или в казино. Кроме того, он не хотел уезжать так далеко от Сынка, не сейчас, когда все еще возможно новое вторжение с другой стороны Бездны.

Поэтому он направил их аэромобиль на север, двигаясь на предельной скорости, и наблюдал, как лунный свет падает на лицо Кафари. Она протянула руку и положила ее ему на колено. У него захватило дух от этого прикосновения, сулившего ему неописуемые наслаждения и тихую радость совместной жизни с любимой женщиной. Он улыбнулся и переплел свои пальцы с ее, просто держа ее за руку, пока они мчались на север.

— Наверное, уже близко? — прикрыв глаза, прошептала Кафари.

— Да.

— У северных склонов Дамизийских гор прекрасно ловится рыба.

— Да. Правда, я завязал с рыбалкой. Уже поймал то, что хотел.

Она улыбнулась.

— Допустим так. — Затем она добавила: — Ну куда? Хоть маленький намек?

— Нет.

— Мерзавец!

— Держу пари, ты говоришь это всем парням, за которых выходишь замуж.

Она ухмыльнулась.

— Ты заплатишь за это, красавчик…

— Хочешь меня наказать — не тяни!

— Рули давай! — воскликнула Кафари, шлепнув Саймона по колену.

— Да, дорогая. вздохнул он. Кафари протянула вперед другую руку и включила музыку, просматривая коллекцию, загруженную в развлекательную систему аэромобиля. — О, мне нравится вот эта, — сказала она наконец, сделав свой выбор.

— О боже! — простонал Саймон, когда при первых же звуках у него забурлила кровь в жилах. Он любил древних земных классических композиторов, и Равель[11] был одним из его личных фаворитов, но раньше ему и в голову не приходило, сколько страсти кипит в звуках “Болеро”.

— Жена, у тебя нет ни капли жалости!.

— Знаю! — ухмыльнулась Кафари, и Саймону ужасно захотелось посадить аэромобиль на первую попавшуюся ровную площадку и продемонстрировать Кафари, на что способна подвигнуть его эта музыка. Потом он вспомнил, что ему когда-то советовал отец, говоривший: “Не торопись, сынок, и вы оба не пожалеете о том, что ждали!” Саймону уже не раз приходилось убеждаться в том, что это — добрый совет. Ты бы полюбил ее, папа, прошептал Саймон звездам, и ты бы так гордился ею. И тебе тоже, мама. Он уже давно так не разговаривал со своими родителями, но почему-то это сейчас казалось правильным.

Тридцать минут спустя он повернул аэромобиль на новый курс, следуя указаниям приборов. В этом месте Дамизийские горы уходили прямо на запад. Его бортовой компьютер уловил сигнал с посадочной площадки и автоматически сообщил по радио об их приближении. Кафари подалась вперед. Ее глаза блестели ярче звезд у них над головами.

— О… — Это был мягкий звук, благоговейный и удивленный, с оттенком глубокого изумления. — О, Саймон, это прекрасно.

— Значит, ты уже здесь бывала? — разочарованно спросил он.

— Нет, никогда. Мы никогда не могли позволить себе приехать сюда, это же очень дорого. Здесь останавливаются только богатые туристы и бизнес-магнаты с Мали, когда приезжают на Джефферсон. Только у некоторых из наших самых богатых семей есть здесь коттеджи. Сенаторов, руководителей торговых картелей и им подобных.

— Выходит, для тебя это самое подходящее место, — улыбнувшись, сказал Саймон.

Кафари сделала удивленные глаза, а потом рассмеялась:

— Так ты меня совсем избалуешь!

— А почему бы и нет! — Саймон крепко сжал руку Кафари и повел аэромобиль на посадку. Он аккуратно приземлил их и подрулил к стоянке, заняв место, указанное компьютером воздушного контроля курорта. Мгновение спустя они были на асфальте, вытаскивая багаж, а серворобот уже подбежал, чтобы переправить их сумки. Тут же прибыл и наземный автомобиль, управляемый человеком.

— Добрый вечер, — молодой человек выскочил из машины, чтобы проверить серворобота и распахнул дверцу автомобиля перед вновь прибывшими гостями, — в Приморский Рай! Для меня большая честь приветствовать таких выдающихся гостей.

Когда Саймон взглянул в глаза молодого человека, он понял, что его слова продиктованы не просто профессиональной любезностью. Во взгляде водителя сквозило чувство искренней благодарности к офицеру, которому его родная планета была обязана многим. Накрахмаленная белая форма молодого человека, отделанная алым и золотым, сверкала в свете двойных лун, но не так ярко, как этот взгляд его глаз. Саймон улыбнулся.

— Спасибо за гостеприимство! Уверен, что нам с женой у вас очень понравится.

На лице молодого человека появилась удивленная улыбка.

— С женой?.. Вау! Поздравляю!

Кафари тоже улыбнулась и села в автомобиль. Саймон последовал за ней. Машина развернулась и через мгновение уже скользила по тенистой аллее, испещренной пятнами лунного света. Справа высились величественные заснеженные Дамизийские горы.

Водитель тихо говорил спереди:

— Прямо над коттеджами у нас высокогорные озера. В них полно рыбы, а еще там можно купаться, плавать под парусом, кататься на лыжах на склонах или просто гулять по берегу. Зимой у нас здесь одно из лучших мест для катания на лыжах на Джефферсоне, а летом, как сейчас, отличные условия для планеров и ультралайтов[12]. У подножия скалы у нас широкий пляж с волнорезом, обеспечивающий достаточное количество спокойной воды для купания и подводного плавания с маской и трубкой, или вы можете плавать под парусом или просто понежиться на солнышке. Здесь есть множество групповых мероприятий, если вам нравятся подобные вещи, остальные же легко найдут у нас множество уединенных уголков.

До коттеджа, возле которого остановился автомобиль, долетал шум прибоя.

— Недалеко отсюда пляж с удобными кабинками, — добавил водитель, придерживая им дверь, — Для вашего удобства поблизости курсируют электромобили, на которых вы можете до него доехать. А вот и серворобот с вашим багажом.

Водитель открыл коттедж, вручил Саймону ключ и указал на основные удобства: терминалы, подключенные к информационной сети Джефферсона, мини-кухню, смежную со столовой, спальню, гостиную, джакузи и прочие удобства с видом на океан через массивное окно, выходящее на террасу в загородном стиле. Водитель выгрузил их багаж, и Саймон — как полагается — дал ему обычные чаевые, после чего они, наконец, снова остались одни.

— Вау, — тихо выдохнула Кафари. — Быть миссис Хрустиновой, оказывается, довольно выгодная сделка!

— Еще бы!

— В таком случае, — проговорила Кафари внезапно севшим голосом, — давай заделаем еще маленьких хрустиновых.

Она прижалась к Саймону, и он с этого момента больше не видел ничего вокруг