I

— Продолжай стрелять, Сынок, — коротко сказал Саймон.

Последний разведывательный Явак между Боло и входом в Гиблое ущелье, где находится Каламетская плотина, только что разлетелся на куски под огнем пушек Одинокого Сынка, оставив на поле единственного выжившего Тяжелого класса.

— У Явака ушки на макушке. Если его удивит тишина и он услышит наши шаги, направляющиеся в его сторону, он просто взорвет эту плотину и заберет нас с собой.

Сынок вел непрерывный огонь, теперь целясь назад, разнося останки каждого Явака, все еще находившегося в поле зрения, на все меньшие и меньшие осколки. Он также делал тщательные прицельные выстрелы вперед, поражая уже разрушенные амбары, чтобы вспышки их энергетического оружия предшествовали им, как это было бы в реальных боях с мобильным противником. Кроме того, Сынок приятно поразил Саймона, взяв на себя инициативу ретранслировать записи передач Дэнг, возможно, состоявших из криков о помощи или проклятий в адрес людей, которые их уничтожали.

При этом он мчался вперед, достигнув входа в Гиблое ущелье, как местные жители называли это ответвление Каламетского каньона, менее чем за шестьдесят секунд. Им пришлось раздавить какую-то оказавшуюся на пути Боло ферму, и Саймону оставалось только молить Бога о том, чтобы в развалинах не прятались ее обитатели.

Беспилотник, запущенный впереди них, заглянув за поворот дороги, дал им на долю секунды увидеть Явак. Тот притаился, как насосавшийся крови клещ, перед захватывающей дух стеной из белого бетона, которая врезалась в землю между возвышающимися розовыми скалами. Вода лилась по водосбросу из глубокого водохранилища позади нее. Электростанция была цела, но Явак уничтожил опоры высоковольтной линии передач, питавшей током дома, фермы и заводы в каньоне. Судя по температуре, регистрируемой датчиками Сынка, разрушения были произведены только что, в течение последних двух или трех минут.

— Можешь ли ты отсюда уничтожить их основные орудия навесным огнем?

— Нет гарантии, что он не успеет открыть огонь по дамбе.

— Тогда сделаем это быстро. Вперед, в атаку!

Боло преодолел поворот дороги на полной боевой скорости, вбив Саймону зубы в челюсти. Орудия Сынка уже были наведены, компьютеры наведения получили данные с беспилотного зонда над головой. Передний “Хеллбор” рявкнул, заставив их покачнуться на гусеницах. Главное орудие Явака разлетелось на части, оплавившись в башне. Бесконечные повторители отрубили ему половину ног, из-за чего он неуклюже завалился на левый бок. Он конечно отстреливался от них, но попадая только в энергетические щиты Сынка. Затем он почти в упор выпустил ракету по плотине. Бесконечные повторители Сынка мгновенно отреагировали и поразили ее в считанных сантиметрах от плотины. Боеголовка взорвалась в воздухе, а не внутри бетона, как предполагалось. Плотину опалил огненный столб, превративший в пар струю, извергавшуюся из водослива.

Затем “Хеллбор” Сынка снова взвыл, и башня Явака разлетелась на части. Обломки разлетелись, врезавшись в основание плотины и розовую скалу за ней. Саймон поморщился, отчаянно надеясь, что выбоины не слишком повредили бетон и не оставили на нем слишком глубоких трещин. Последний свирепый рык “Хеллбора” Сынка, и Явак был уничтожен. Его корпус превратился в полурасплавленный комок металла, из которого беспомощно торчали остатки ног и стволы замолчавших пушек.

Наступила тишина, которую нарушал только треск пламени, пожиравшего обломки боевой машины Дэнгов.

Саймон перевел дух и разжал побелевшие кулаки.

— Сынок, — хрипло сказал он. — это была чертовски хорошая стрельба.

— Спасибо, Саймон, — тихо сказал Боло. Сынок не хуже него понимал, что, не сбей он в последний миг ту ракету, их с Саймоном уже бы смыл поток воды.

— Можешь дать структурные данные по этой плотине?

— Сканирую с помощью георадара. Я не обнаруживаю глубоких структурных трещин. Повреждения поверхностные. Глубоких трещин и разломов нет.

— О, слава Богу, — у Саймона вырвался глубокий вздох.

Он просмотрел отчеты о ситуации, поступающие от артиллерийских расчетов Джефферсона, и кивнул сам себе, довольный тем, что последние несколько Яваков типа “скаут”, рассеянных по этому лабиринту ущелий, будут уничтожены в течение нескольких минут. Битва была практически закончена. Все, что теперь оставалось — подвести итоги и приступить к ликвидации ущерба. Он подумал об Этене, о мертвенно-бледном лице Ренни, подумал о Кафари Камаре и Эйбе Лендане и задался вопросом, увидит ли он когда-нибудь кого-нибудь из них снова. А если они все-таки уцелели, хватит ли им мужества начать все с начала?

Светило теплое весеннее солнце, и Саймон подумал, что трудно было бы найти более подходящее место, чтобы начать новую жизнь, чем эта исстрадавшаяся планета. Очень тихо Сынок развернулся, втаптывая Явака в землю своими гусеницами, и отправился на поиски выживших.

II

Кафари нашла тропу, которая была едва заметна в поднимавшемся из каньона дыму. Тропа то и дело терялась, но маленький отряд находил ее снова и снова. Казалось, дым прячет беглецов, но Кафари многое знала о высокотехнологичной войне. Их теплые тела светились голубым огнем на дисплеях температурных датчиков, а датчики движения зафиксируют каждое вздрагивание их легких, пока они с трудом взбираются по склону утеса. Ползти в гору было мучительно трудно. Кафари много раз бывала в тяжелых походах, но никогда в жизни она не совершала такого головокружительного восхождения.

Осознание того, что жизнь президента зависит от ее решений, также не добавляло ей душевного спокойствия. Девушка слышала, как Абрахам Лендан кряхтит у нее за спиной, цепляясь за шершавые камни окровавленными пальцами. Кафари тоже изодрала в кровь руки и колени, а, соскользнув со скалы, проехалась по камню щекой, на которой теперь красовалась огромная царапина. Она не сорвалась вниз лишь потому, что уперлась ногами в плечи Эйба Лендана, который впился пальцами в небольшой выступ и чудом удержался. Какое-то время она стояла там, дрожа и задыхаясь, а потом снова полезла вверх. Вес оружия, перекинутого через их спины, мешал все сильнее и сильнее, но никто и не думал с ним расставаться.

Они поднялись примерно на шестьдесят метров по прямой, когда со стороны Гиблого ущелья и Каламетской плотины послышался оглушительный грохот. Из ущелья в клубах раскаленного дыма взметнулся язык голубого пламени. Кафари вжалась в скалу, стараясь слиться с ней. Среди грохота орудий и гулких раскатов летавшего от скалы к скале эха девушка слышала, как где-то внизу во весь голос молится Айша Гамаль. Взрывные волны пытались оторвать беглецов от скалы и швырнуть вниз. Дэнни громко всхлипывал от ужаса. По расцарапанным щекам Кафари тоже катились слезы, которых она не замечала.

Из Гиблого ущелья вырвались новые взрывы, и все вокруг заволокло облаками дыма. Кафари не могла сказать, то ли они слышат только выстрелы, то ли частью шума был прорыв плотины. Достаточно ли они высоко, чтобы их не смыло? Кафари не была уверена, что они вообще смогут взобраться еще выше, они и так с трудом удерживаются, цепляясь за трясущиеся скалы.

Внезапно наступила оглушительная тишина.

Кафари замерла, прислушиваясь, едва смея надеяться. Откуда-то издалека, со стороны Шахматного ущелья, доносилась беспорядочная стрельба, но по сравнению с чудовищными взрывами, только что потрясшими окрестные скалы, она казалась нестройными аплодисментами. Затем от входа в Гиблое ущелье донесся низкий гул, от которого скала задрожала под ее окровавленными пальцами. Это не было похоже на сотрясение мозга от отдельных ног Явака, движущегося по каньону. Это был непрерывный грохот, распространявшийся по широкой территории.

Боло?

Боже, неужели это возвращается Боло?

— Смотрите туда! — закричал Дэнни, показывая в сторону окутанного дымом Гиблого ущелья.

Кафари напрягла зрение и увидела огромную темную фигуру, освещенную ходовыми огнями, похожую на большое грузовое судно, тяжело движущееся к космодрому. Исполинский механизм ощетинился орудийными стволами. Он миновал пещеру Аллигатора, всего на сотню метров дальше, чем им удалось добежать, затем резко остановился. Мгновение спустя Боло тяжело развернулся и направился прямо к ним. Кафари сглотнула.

— Э-э, ребята, я думаю, оно нас заметило! Это же хорошо, не так ли?

В благоговейном молчании они наблюдали, как огромная машина неуклюже пробирается через сернистые руины, созданные битвой. Повсюду полыхали пожары, заслоненные от них, после того как Боло встал своей массой между пылающими домами и амбарами и тропой, за которую они цеплялись, подобно муравьям. Он остановился прямо рядом, гусеницы скрежетали, как бревна на лесопилке. Его верхняя башня возвышалась более чем на сто футов над их головами. От него, от его корпуса, орудий и какого-то энергетического экрана вокруг исходил жар. Этот экран внезапно отключился со слабым потрескиванием и хлопком. Затем тяжеловесная штуковина остановилась не более чем в большом шаге от нас, окутанная жаром, дымом и аурой темной и опасной силы.

Не более чем в трех метрах от ног Кафари открылся люк в плоской части корпуса, на которую она могла бы легко наступить, если бы осмелилась на такое. Мгновение спустя командир Боло вскарабкался наверх, его бравый малиновый мундир был в пятнах пота, лёгкий ветерок играл растрепанными темными волосами. Кафари смотрела на него во все глаза. Они встретились взглядами, и девушка внезапно покраснела, вспомнив, что вся в грязи, в крови и напоминает не человеческое существо, а собаку, побывавшую под колесами грузовика. На лице Саймона Хрустинова появилось выражение удивления, которое усилилось, когда он увидел, кто вместе с ней взбирается на утес.

— Боже правый, — прошептал он, глядя на Эйба Лендана. — Господин Президент, если вы не вручите этой юной леди медаль, я, черт возьми, сделаю это сам.

У Кафари защипало в глазах, и виноват в этом был не только едкий дым.

— Мисс Камара, могу я предложить подвезти вас и ваших друзей?

У девушки из глаз наконец полились слезы. Саймон протянул ей руку и помог спрыгнуть на боевой корпус Боло. Тепло его сильных рук, державших ее крепко, но осторожно, словно она была из хрупкого фарфора, было красноречивее любых слов. Взгляд Саймона пробудил в душе девушки безмятежную радость, которая, как еще совсем недавно казалось Кафари, исчезла из ее жизни навсегда.

— Осторожнее, — прошептал он, когда у нее подогнулись колени. — Уже все кончилось. Ты сможешь спуститься по трапу, вон там, пока я помогу остальным перебраться?

Она кивнула. Он помог ей выбраться из люка, а потом по очереди поддержал спрыгивавших на Боло Эйба Лендана, Дэнни и Айшу Гамаль. Ей пришлось медленно спускаться по лестнице, не только потому, что ее руки были скользкими от крови, но и потому, что ее начало так сильно трясти, что она едва держалась на ногах. Спустившись вниз, она оказалась в уютном отсеке, центральное место в котором занимали большие обзорные экраны, окружавшие с трех сторон огромное кресло с электроприводом, с подбитыми поролоном мягкими противоударными ремнями. Кроме того, в небольшом отсеке нашлось пять сидений поменьше, очевидно, для пассажиров, и изрядное количество шкафчиков самого разнообразного предназначения. Она, спотыкаясь, подошла к ближайшему сиденью и, дрожа, опустилась на него.

Металлический трап загремел под ногами у остальных. Эйб Лендан появился первым, сгорбившийся от усталости. За ним следовал Дэнни, с восторгом озиравший командный отсек Боло. Потом показался Саймон Хрустинов, поддерживая Айшу снизу, а то она без посторонней помощи просто скатилась бы по ступенькам. Кафари поспешно скользнула на соседнее сиденье, освобождая место для раненой женщины. Командир Боло уложил миссис Гамаль на кушетку и занялся медицинским оборудованием, которое автоматически измерило ее жизненные показатели и что-то ввело.

— Наш автодок быстро поставит вас на ноги, — негромко сказал Саймон. — Когда мы приедем, вы будете как новенькая. Вам полегчает уже через несколько минут.

Болеутоляющие средства явно возымели свое действие, через несколько мгновений Айша уже дремала.

— Вы все подверглись воздействию радиации, — добавил он, изучая показания автодока. — Мы немедленно начнем хелатирование. Не волнуйтесь, — добавил он с мягкой улыбкой, — за эти годы мы усовершенствовали антилучевую терапию. Ваша кровеносная система будет очищена еще до того, как в ней наступят необратимые изменения.

Это была лучшая новость, которую Кафари услышала за весь день.

Саймон Хрустинов помог остальным разместиться на сиденьях, аккуратно пристегивая их ремнями и устанавливая автоматические медицинские системы на место. Когда пришла очередь Кафари, та с благодарностью отдалась во власть бережных рук командира линкора. По ее жилам заструились медицинские препараты, и она с облегчением вздохнула.

— Это пчелиные укусы? — спросил он, слегка нахмурившись.

— Совершенно верно, — ответил за нее президент Лендан голосом, полным хрипоты и гордости. — Когда Явак наступил на наш подвал, нам пришлось расчищать сарай от пехоты дэнгов. Кафари швырнула туда пару ульев. Они с Айшей сделали это вдвоем. Тех, кого пчелы не зажалили досмерти, мы подстрелили, когда они выбегали, преследуемые роем.

Лицо Саймона просияло улыбкой, при виде которой у Кафари потеплело внутри. Он тихо сказал:

— Это, должно быть, самый креативный способ убийства Дэнг, который я когда-либо слышал. А, Сынок?

Раздался металлический голос, заставив Кафари подпрыгнуть от неожиданности.

— Так точно, Саймон. Нигде в моих базах данных, которые включают в себя несколько столетий разработки стратегий борьбы с окопавшимся врагом, нет упоминания о чем-либо подобном. Хотел бы я на это посмотреть, — добавил он почти задумчиво.

Саймон Хрустинов усмехнулся.

— Я — тоже. Когда я расскажу об этом другим офицерам Кибернетической бригады, Кафари станет легендой, или я не знаю своих коллег-офицеров.

— Добро пожаловать на борт, — добавил металлический голос. — Для меня большая честь доставить вас в безопасное место.

— Спасибо, — прошептала Кафари дрожащим голосом.

Саймон Хрустинов закончил настройку автодоков, подмигнул восхищенному Дэнни Гамалю, сел в свое кресло и пристегнулся.

— Ладно, Сынок, давай посмотрим, закончила ли артиллерия Джефферсона зачистку, или нам нужно добить еще несколько дэнгов.

Когда Боло с грохотом пришел в движение, Кафари не хотелось засыпать, а только смотреть на экраны и наслаждаться тем, как волосы Саймона Хрустинова мокрыми от пота волнами спадают на воротник сзади. Но лекарство вызвало глубокую и удивительную усталость во всех ее конечностях, а снятие ответственности с ее плеч за безопасность президента и будущее всего ее мира, заставило ее опустить веки. Она все еще уговаривала себя не засыпать, когда мир погрузился в блаженную темноту и тишину, уплывая прочь. Кафари погрузилась в глубокий, измученный сон, не нарушаемый даже кошмарами.