Саймон понял, что что-то не так, в тот момент, когда переступил порог кабинета президента Лендана. Дело было даже не в выражении смертельной усталости на лице высокого и худощавого Абрахама Лендана, согнувшегося под тяжестью бремени слишком тяжелого для одного человека. И не в запахе лекарств, и не в напряженной атмосфере, царившей в помещении.
— Заходите, майор, — сказал нетвердым голосом президент Лендан. — И спасибо, что прилетели пораньше, чтобы встретиться со мной.
Секретарь президента закрыл за собой дверь и Саймон пересек комнату, утопая ногами и духом в толстом ковровом покрытии.
— Именно для этого я здесь, сэр, — сказал он, изобразив улыбку.
Эйб Лендан не ответил на улыбку Саймона, и тот совсем пал духом. Он даже не сел в кресло, а остался стоять, почти бессознательно, по стойке “смирно”.
— Минут через десять, — сказал президент, взглянув на часы на своем просторном столе, — мои старшие советники войдут в эту дверь. Пока их нет, надо мне с вами кое-что обсудить. Садитесь, майор, пожалуйста.
Саймон повиновался. Он боялся за президента и будущее этой цветущей планеты, ставшей его родным домом.
В печальных глазах Лендана мелькнула мимолетная улыбка.
— Мне всегда нравились офицеры, умеющие соблюдать субординацию, — шутливым тоном заметил он, но внезапно вновь сник, и Саймона больно задело мгновенное видение волевого и энергичного человека, каким когда-то он знал Лендана. — Не знаю, хорошо ли вы знакомы с нашей конституцией, майор, но позволю себе напомнить, что через полгода истекает срок моих президентских полномочий. У нас на Джефферсоне двухпартийная система, а не одна из тех многопартийных бардаков, которые требуют создания коалиции только для того, чтобы оставаться у власти, и разваливаются на куски каждый раз, когда какая-нибудь отколовшаяся группа струсит. Или, что еще хуже, решит поддержать какую-нибудь безумную проблему, которую большинство людей в известном космосе не восприняло бы всерьез ни за что. В этом достоинство политической системы Джефферсона. Другое дело — ограничения сроков. Никто не может занимать президентский пост дольше двух пятилеток. Но даже это может быть слишком долго, если кто-то потратит целое десятилетие на то, чтобы наносить ущерб.
Саймон осторожно кивнул. На самом деле, планируя оборону Джефферсона и просматривая донесения следившего за общественной жизнью на этой планете Сынка, он неплохо изучил конституцию этой планеты. Теперь Саймона больше всего беспокоило состояние президента. Казалось, Лендану не выдержать на его посту не то что шести месяцев, а и шести недель!
— Я довольно подробно изучил ее, сэр.
— Хорошо. Значит, вы представляете, насколько важным будет сегодняшнее голосование в Объединенной ассамблее.
— Так точно! — Саймон понимал это как нельзя лучше, ведь именно ему предстояло передать жесткий ультиматум Конкордата законодателям Джефферсона.
— Угрозы всех раздражают, майор. Особенно такие, с какими вам, кажется, предстоит выступить. Впрочем, такова ваша работа. Но я кое-что знаю о ваших более широких обязанностях. Я не видел коммюнике, которое пришло для вас через SWIFT сегодня утром. Даже у меня нет полномочий расшифровать это. Но я догадываюсь, какой вы получили приказ.
Саймон напрягся:
— Вы понимаете, сэр, что с точки зрения командования Бригады, что-то должно быть сделано! И быстро! Отказ Джефферсона своевременно выполнять свои договорные обязательства создал брешь в безопасности Конкордата, которую необходимо заделать.
Саймон догадывался, что предстоящий день будет не самым приятным в его жизни. Судя по выражению лица Эйба Лендана, президент тоже не был в восторге. Он подтвердил это мгновение спустя.
— О да, — негромко проговорил Лендан, — я понимаю, что должно быть сделано. И почему. Возможно, у меня нет допуска для чтения зашифрованных сообщений Бригады, но у меня есть разум, — он слегка иронично улыбнулся, — чтобы наблюдать за звездными картами на дальней стороне Космоса. — Улыбка исчезла. — Учитывая то, что показывают по открытым каналам, я готов поспорить, что ваши звездные карты выглядят еще хуже, чем то, что нам разрешили увидеть. По правде говоря, я ждал, что Конкордат пригрозит нам разрывом договора гораздо раньше… Впрочем, сейчас меня больше волнует, как это будет выглядеть с политической точки зрения. Особенно сейчас, когда до президентских выборов осталось всего шесть месяцев, а на Джефферсоне ширится движение за разрыв отношений с Конкордатом. Я не стану оскорблять ваш интеллект, спрашивая, отслеживали ли вы эту ситуацию, майор.
— Спасибо, сэр, — еле заметно улыбнувшись, ответил Саймон.
— Я буду откровенен, — резко сказал Лендан. — Мой врач настоятельно рекомендовал мне немедленно подать в отставку и уйти с государственной службы. Наверное, это последний подарок от дэнгов, — добавил он, вновь выдавив из себя жалкую усмешку.
Саймон уставился на него, охваченный ужасом до самых подошв своих ботинок. После откровенных слов Лендана у Саймона все похолодело внутри. Он выругал себя за то, что сам ни о чем не догадался. Несмотря на долгий и безмятежный отдых, даже Кафари еще не до конца оправилась от последствий облучения. А Эйб Лендан выглядел так, словно за все шесть месяцев, прошедших с момента нападения, у него не было ни минуты на отдых. Саймону была знакома боевая усталость. Запасы сил Абрахама Лендана были истощены в борьбе за восстановление Джефферсона, погружавшегося в бездну экономического кризиса. Еще немного — и президент сломается. Тоже мне, начальник обороны, майор Хрустинов, прорычал он себе под нос. Будет катастрофа, если Эйб Лендан уйдет в отставку…
Следующие слова президента, резкие от напряжения, прервали его рассеянные мысли и ошеломили.
— Я собираюсь воспользоваться своими полномочиями в качестве главнокомандующего Вооруженными силами Джефферсона. Сейчас, пока еще есть время действовать. Я присвоил вам звание полковника в Силах обороны Джефферсона. Командование Сектора согласилось санкционировать это.
Саймон поднял на Лендана изумленные глаза, а потом нахмурился, когда смысл последней фразы дошел до него.
— Бригада санкционировала это? Я не понимаю, сэр. Но я же просто выполнял на Джефферсоне свой долг, не более того. Не вижу, за что Бригада сочла бы меня достаточно достойным, чтобы заслужить такое повышение.
Лендан помрачнел:
— Давайте назовем это мерой предосторожности и оставим все как есть.
Саймона охватила тревога. Что, черт возьми, знал этот человек, чего Саймон еще не знал?
Внезапно президент вновь заговорил. Его хрипловатый голос дрожал от все еще непонятных Саймону эмоций.
— Да если бы я мог, сынок, я бы присвоил тебе звание генерала, но это звание за пределами моих законных полномочий. Конечно, мы постарались не повторять ошибки человечества на Прародине-Терре и приняли мудрую конституцию. Мы даже назвали наш мир именем человека, составившего документ, на основе которого она была написана. Надеюсь, военной диктатуре у нас не бывать.
Несмотря на то, что разговор был серьезным, Саймон едва заметно усмехнулся, вспомнив, с каким удивлением читал одну из статей джефферсонской конституции, гласившую: “Право людей иметь оружие и пользоваться им в целях самообороны и обороны родного мира никогда не подлежит отмене, ограничению или запрету законодательными актами, судебными постановлениями или решением любых представителей исполнительной власти”.
Пылко, как истинная джефферсонка, Кафари заявила Саймону, что многие грейнджеры считают, что этот пункт конституции слишком осторожный. Много повидавший на планетах, которые он защищал, Саймон решил не спорить с женой. Впрочем, ему были известны случаи, когда Конкордат шел на разрыв отношений с мирами, уличенными в нарушениях прав человека. Нет, ему совсем не хотелось спорить по этому поводу.
Президент Лендан нервно барабанил пальцами по столу. Он смотрел Саймону прямо в глаза, словно стараясь прочесть его мысли. А может, он прикидывал, что еще стоит сообщить своему собеседнику.
Наконец президент принял решение, прищурился и заговорил:
— К счастью для вас, полковник, ваше жалованье и ваши полномочия исходят непосредственно от командования Сектора. Оно же в конечном счете и отдает вам приказы. Мне так же неприятно это говорить, как вам — это слышать, но в один прекрасный момент это может стать критически важным. Но человек на моем месте — или на вашем — не может позволить себе роскошь ходить вокруг да около, учитывая, что мы с вами в ответе за десять миллионов душ.
— Так насколько же серьезна вставшая перед нами проблема? — осторожно спросил Саймон.
На мгновение лицо Эйба Лендана исказилось от гнева, и президент стиснул зубы.
— Она может стать чертовски серьезной, скоро. Вы хоть представляете, сколько там недовольных?! — воскликнул президент, кивнув в сторону высоких окон рядом со своим столом, выходящих на город, который все еще отстраивался. — Палате представителей и Сенату пришлось принять несколько крайне непопулярных законов. Никому не нравится платить высокие налоги, но, честно говоря, они еще недостаточно высоки. Такие налоги не позволят нам собрать средства на все необходимое, чтобы снова встать на ноги. А если мы в обозримом будущем не построим новую орбитальную станцию…
Ему не нужно было заканчивать мысль. Саймон и так прекрасно знал, насколько страдает промышленность Джефферсона из-за отсутствия орбитальных доков, в которых могли бы разгружаться крупные транспортные корабли. А Палата представителей и Сенат все время откладывали голосование по финансированию станции. Они даже отказались финансировать замену метеорологических и военных спутников наблюдения, которые дэнги разнесли на атомы. Из-за их отсутствия совсем недавно неожиданно разбушевавшийся в Западном океане ураган потопил половину рыболовецкого флота Джефферсона. Не получив своевременного предупреждения от более не существующих метеорологических спутников, три огромные плавучие рыбоперерабатывающие фабрики вышли в море и погибли во время бури со всем экипажем.
Фактически, именно эта катастрофа и общественный резонанс по ее поводу — четыреста пятьдесят детей потеряли одного или обоих родителей из-за шторма — вынудили, наконец, провести голосование, которое должно было состояться сегодня. Ожидающий принятия закон также включал замену военных спутников наблюдения и положение, обязывающее Джефферсон отправлять войска за пределы планеты для поддержки жестоких боев вдоль границ человечества. Оба пункта были необходимы в соответствии со всеми обязательствами Джефферсона по договору, и оба были проведены через комитет некоторыми очень смелыми политиками. Расходы на военные спутники были непопулярны среди городской бедноты, а идея отправлять молодежь сражаться в других мирах грозила настоящим взрывом народного возмущения.
— Чем я могу вам помочь, сэр? — негромко спросил Саймон.
Голос Эйба Лендана был резким от напряжения:
— Мне нужно, чтобы вы растолковали парламенту, какие шаги необходимо предпринять правительству Джефферсона и что случится, если Совместная ассамблея отвергнет договор с Конкордатом. Кто бы ни победил в президентской гонке через шесть месяцев, он должен знать, что важнее всего реализовать, если мы потеряем вас и ваш Боло из-за нашей собственной глупости.
Саймон вздрогнул от одной мысли о такой перспективе.
— Я так понимаю, — добавил Лендан, — что вы будете давать показания перед Объединенной ассамблеей сегодня днем?
— Так точно. — Эти два слова прозвучали мрачно от предвидения того, какую бурю он собирался заварить в осином гнезде правящих эшелонов Джефферсона. — Мои слова разозлят ваших соперников и не очень понравятся вашим сторонникам. То, что нужно Конкордату, не говоря уже о том, что нужно Джефферсону, сейчас крайне непопулярно, и я не вижу просветлений в обозримом будущем.
— Знаю, — голос Эйба Лендана понизился до шепота, его усталое лицо осунулось, появились глубокие морщины и темные круги под глазами. — Возможно, лучше, чем кто-либо другой на Джефферсоне. Если я только смогу продержаться до окончания выборов… — Его голос затих. — Нам остается надеяться только на Грейнджеров, обитателей Каламетского каньона… Но если на выборах победит кандидат горожан, боюсь, мы столкнемся с настоящими проблемами, и, вероятно, раньше, чем вы можете себе представить. Если только, — мрачно добавил он, — ты хотя бы наполовину так умен, как я о тебе думаю, и у тебя есть уши, которыми ты умеешь пользоваться. И если ты готов действовать в соответствии с тем, что услышишь.
Саймон стиснул зубы, но ответил не сразу. Если он хоть немного разбирался в человеческих характерах, борьба за президентское кресло может обостриться в любой момент.
— Господин президент, в сложившейся ситуации нам лучше начать совещание с вашими советниками, и в первую очередь с представителями Главного штаба.
Эйб Лендан просто кивнул, на мгновение поджав губы, когда до него дошел более глубокий смысл слов Саймона, воспринял их, разгладил морщины и спокойно перешел к следующему вопросу. Потом президент потянулся дрожащей рукой к кнопкам внутренней связи, и Саймон задумался над тем, кого он увидит в этом кабинете через шесть месяцев — и будет ли следующий человек, который сядет в это кресло, хотя бы на четверть так же квалифицирован, как его нынешний обитатель. Ему было трудно поверить, что кто-нибудь может быть более достоин поста президента, чем Абрахам Лендан.
И молился, чтобы его мнение оказалось ошибочным.
Я слежу за передвижением президентского кортежа и его пунктом назначения, Объединенным залом собраний Сената и Палаты представителей Джефферсона, через различные источники. Интерьер зала собраний был продуманно оборудован системой безопасности, которая включает камеры, которые просматривают все помещение, обеспечивая мне полную визуальную и звуковую доступность. Сенаторы и представители неформально общаются, объединяясь в группы, которые я кратко определяю как группы партийной принадлежности, спокойно обсуждая вопросы, требующие решения, и предстоящее голосование.
Члены Верховного Суда образуют другую, замкнутую группу, которая не общается ни с кем, только друг с другом. Секретари и техники снуют, как потревоженные насекомые, проверяя кабели и электрические соединения, следя за тем, чтобы информационные экраны у каждого кресла функционировали и имели правильную документацию, настроенную и готовую к просмотру, наполняя чашки водой, кофе и другими предпочтительными напитками — словом, идет обычная подготовка к заседанию людей, от которых зависит судьба всей планеты.
Новостные ленты, предназначенные для трансляции через информационную сеть, транслируют все, что происходит на улице перед зданием Объединенного законодательного собрания. Сотрудники службы безопасности стоят на страже на различных контрольно-пропускных пунктах. Служащие, которым поручено парковать воздушные и наземные автомобили прибывающих высокопоставленных лиц, снуют между подъездной дорожкой и подземной парковкой, примыкающей к Залу. Камеры журналистов направлены на Парламентскую площадь, простирающуюся между улицей Даркони и внушительным зданием, в котором заседают законодатели Джефферсона. Она заполнена зеваками, недовольными и журналистами с разнообразными приборами связи. К моменту начала судьбоносного заседания на площади собралось не менее четырех тысяч ста двадцати восьми человек.
Я прослушиваю более пятидесяти отдельных каналов только на Парламентской площади, не считая внутренней системы безопасности Зала собраний. Результат представляет собой калейдоскопическую мешанину, подобную той, какую насекомые, несомненно, воспринимают своими глазами со множеством линз, но у меня нет проблем следить за различными потоками данных, сортируя сигналы в целостную и всеобъемлющую картину происходящего.
Методы, которыми я при этом пользуюсь, далеко не так интересны, как то, что я вижу и слышу.
Я уже выявил агитаторов в этой толпе. Моей задачей было следить за их действиями и тем эффектом, который они оказывают на население Джефферсона, особенно на городской контингент, который оказался эффективным инкубатором неудовлетворенности и негодования. Витторио Санторини виднеется в первом ряду протестующих. Сейчас он сменил живописный студенческий наряд на замызганную рабочую спецовку, хотя он сам и его младшая сестра Насония отнюдь не бедствуют и вообще имеют мало общего с джефферсонским рабочим классом. Санторини — дети руководителя Торгового консорциума “Таяри”, горнодобывающего и производственного магната, деятельность компаний которого хоть слегка пострадала, но не была уничтожена во время войны.
Я не понимаю мотивов, стоящих за их все более успешной кампанией по продвижению организации, которую они создали как некоммерческое образовательное агентство и агентство по борьбе с бедностью. Они не производят ничего, кроме слов, и никому не дают ничего, кроме лозунгов и ненависти. У популистской “Джефферсонской Ассоциации Благоденствия” есть официальный манифест, который меня сильно озадачивает. Из семи тысяч ста двадцати пяти слов программного документа ДЖАБ’ы, девятьсот девяносто восемь — откровенная ложь. Восемьдесят семь процентов оставшихся шести тысяч ста двадцати семи слов искажают известные факты до степени, граничащей с ложью.
Почему люди искажают факты?
Ведь ложные представления могут нанести ущерб благосостоянию общества. Искажения такого масштаба неизбежно приводят к решениям, основанным на дезинформации. Неверные решения, принятые с использованием ошибочных данных сделают все население Джефферсона легкой добычей во время следующего вооруженного столкновения. Учитывая явно высокие риски, почему люди так любят искажать доказуемые факты? Что еще более тревожно, так это то, почему люди слепо верят подобным искажениям, когда точность подобных заявлений легко доказать или опровергнуть?
Заявления, сделанные Санторини, являются очевидной ложью. Тем не менее, движение ДЖАБ’а каждую неделю набирает почти тысячу новых приверженцев и собирает значительную сумму денег на цели, которые я пока не смог полностью определить. Часть этих денег пошла в фонды политических кампаний политиков, выступающих против выполнения обязательств Джефферсона по договору с Конкордатом. По просьбе Саймона я проследил за этими пожертвованиями, которые часто проходят через две или три организации, прежде чем попасть в избирательные участки, для которых они в конечном счете предназначались, но я могу доказать, что политики знают, из каких источников и зачем они получают эти деньги.
Другие крупные суммы осели на банковских счетах, открытых на разные имена, и значительная сумма была переведена в межзвездную торговую компанию, предназначенную для неизвестных покупок или других целей, ни одну из которых я не смог определить. Отправлены сообщения SWIFT, оплаченные средствами ДЖАБ’ы, но содержание этих сообщений кажется безобидным, хотя и загадочным. Саймон не смог пролить свет на формулировки или возможные значения этих дорогостоящих сообщений, что приводит меня к выводу, что отправители используют тип кода, который особенно трудно взломать. Такое сообщение может содержать скрытые значения, которые никто, кроме человека, знающего ключ перевода, не сможет определить. “Поздоровайся с тетей Рут” может означать буквально все, что угодно: убить главу межпланетного торгового консорциума, забрать боеприпасы у нашего внеземного связного, ожидать доставки контрабандных промышленных чертежей, или просто “Поздоровайся с моей тетей, которая живет по соседству с тобой на Вишну”.
Каковы бы ни были их цели, брат и сестра Санторини, очевидно, располагают достаточным временем и ресурсами, чтобы посвятить огромные усилия тому, что они намереваются сделать, и результаты выборов, намеченных через шесть месяцев, очевидно, играют важную роль в этих планах. Меня беспокоит то, что не смог раскрыть их замыслы. Я также не понимаю, что я или мой командир можем с этим поделать, пока Санторини продолжают вести себя законным образом, поскольку они скрупулезно осторожны. Они наняли себе адвоката по имени Ханна Урсула Ренке, чьи политические и философские пристрастия, очевидно, очень хорошо совпадают с их собственными. Она уже не раз встречалась с основателями и членами ДЖАБ’ы, которые, судя по всему, тщательно выполняют ее указания, исходя из того, что мне удалось собрать воедино. Я не был посвящен во многие их встречи, поскольку они, как правило, очень часто обсуждают дела на свежем воздухе, вдали от терминалов передачи данных, которые я мог бы использовать для прослушивания разговоров.
Я подозреваю, что люди, прибегающие к таким мерам предосторожности, были бы сильно и публично возмущены, узнав, что их меры предосторожности были, на самом деле, необходимы. Мне и самому не очень нравится такая работа. Я не сотрудник правоохранительных органов и не шпион. Я Боло. Я не был создан для слежки и шпионской работы. Мое программное обеспечение недостаточно сложное, чтобы должным образом анализировать доступную мне информацию, а социология не является точной наукой. Я не уверен в себе и боюсь провала миссии, которую не совсем понимаю.
Постепенно я начинаю понимать эмоцию, которую люди называют унынием…
Президентский кортеж уже находится в десяти кварталах от зала собраний, когда отдельные лица, рассеянные по толпе зрителей, начинают скандировать. “Сан-то-ри-ни! Сан-то-ри-ни!” Толпа им вторит. Охранники, приставленные ко входу в зал Собраний, беспокойно переминаются, прислушиваясь к реву толпы, отражающемуся от каменных стен, как эхо залпов вражеских орудий. Витторио Санторини взбирается на импровизированную платформу, сделанную из деревянного ящика, и поднимает обе руки вверх. Раздавшиеся было приветственные возгласы тут же смолкли, и Санторини заговорил.
— Друзья мои! — выкрикивает он голосом, усиленным с помощью искусно замаскированного микрофона и усилителя, спрятанного в его рабочем комбинезоне, — Всего через несколько минут наши избранные представители будут решать вашу судьбу. Судьба ваших жен. Ваших мужей. Ваших сыновей и дочерей. Политики, заинтересованные в том, чтобы держать вас бедными и беспомощными. Сегодня они будут голосовать за то, как потратить ваши с трудом заработанные деньги. Вы хотите платить за спутники-шпионы, когда нам нужна работа?
— Нет!
— Вы хотите, чтобы ваших детей силой посадили на военные корабли под дулом пистолета? Отправили за пределы планеты против их воли? Умереть рабами на чужой войне?
— НЕТ!
— Кто же спасет ваших детей?
— ДЖАБ’а! ДЖАБ’а! ДЖАБ’а!
В течение двадцати семи целых девяти десятых секунды примерно две тысячи человек скандируют наименование партии Санторини. Вопли достигают своего бешеного крещендо, когда прибывает президентский кортеж, и я редко когда видел подобное совпадение по времени. Президент Лендан долгое время скорбно смотрит на демонстрантов, затем поворачивается и поднимается по ступенькам ко входу в Объединенный зал Ассамблеи, за ним следуют вице-президент Эндрюс и другие члены его консультативного совета.
Саймона, чей транспорт прибывает через тридцать целых и девять десятых секунды, принимают крайне враждебно. Пронзительный взгляд Саймона совсем не скорбный. Я видел такое выражение на лице моего командира. Мне больно снова видеть это там. Он рисковал своей жизнью, чтобы спасти этих людей от неминуемой гибели. Они же приветствуют его проклятиями и потрясают кулаками.
Я не понимаю своих создателей.
И боюсь, что никогда не пойму.