Я отслеживаю развертывание противника, поскольку каждая сигнализация по периметру между главной звездой системы Джефферсон и краем Силурийской бездны выкрикивает страшные предупреждения. Я перешел в боевую готовность, переведя свои орудийные системы в режим полной готовности, ожидая возвращения моего командира из его неудачной экскурсии по Каламетскому каньону.

— Сынок, я позаимствовал аэромобиль президента Лендана. Пришли мне видеозапись прорыва.

Я показываю схемы звездной системы Джефферсона воздушному транспорту Саймона, отмечая точку прорыва.

— Сигнальные буи по периметру системы сообщают о трех тяжелых крейсерах дэнг, четырех войсковых транспортах…

Я останавливаюсь, когда еще больше буев начинают оповещать о второй точке прорыва, на семнадцать градусов выше плоскости эклиптики системы.

— Еще четыре тяжелых крейсера в надире системы. Обнаружено еще шесть транспортов с войсками. С крейсеров стартуют эскадрильи истребителей. Я ожидаю нападения на лунные базы и шахты на астероидах в течение двенадцати целых двух десятых минуты. Я посылаю предупреждение внутрисистемным сторожевым катерам, чтобы они ожидали неминуемой атаки.

Саймон забористо выругался. Он, как и я, прекрасно понимает, что через несколько минут погибнут все, кто находится на спутниках, астероидах и сторожевых кораблях. Катера не идут ни в какое сравнение с семью боевыми крейсерами и десятью войсковыми десантными транспортами, которые также обладают преимуществом высокоскоростного входа в атмосферу после межзвездного перехода. Катера Звездного флота наземного базирования практически неподвижны, у них не будет времени набирать скорость для маневров уклонения, не говоря уже об атаке на приближающиеся корабли. Без орудий и ускорительного потенциала тяжелого крейсера Конкордата они беспомощны, и мы буквально ничего не можем сделать, чтобы помочь кому-либо в космосе.

Я виню себя за то, что не настоял на эвакуации внеземных объектов, но следующие слова Саймона приносят некоторое утешение.

— У нас не было бы времени доставить этих людей в безопасное место на Джефферсоне, даже если бы им приказали вернуться домой в ту минуту, когда наш транспорт вышел на орбиту. Черт возьми! В этом вторжении задействована почти половина флота. Какого черта дэнги делают здесь в такой концентрации? Сообщи генералу Хайтауэру и проследи за приближающимися кораблями. Я хочу знать схему их развертывания, секунду за секундой.

На самом деле ни один человек не может так быстро обработать столько данных, но я прослужил с Саймоном достаточно долго, чтобы понять, что он имел в виду. Я отправляю предупреждение начальнику обороны Джефферсона.

— Генерал Хайтауэр, у нас подтвержденный прорыв дэнгов в двух секторах. Передаем координаты и отслеживаем развертывание. Советуем немедленно эвакуировать гражданское население в убежища.

По крайней мере, в этом Джефферсон подготовлен более адекватно, чем многие колониальные миры. После последней попытки дэнга захватить этот мир правительство приступило к масштабному строительному проекту по созданию подземных бомбоубежищ глубоко под городами. Генерал Хайтауэр реагирует с тем спокойствием, которое приходит только благодаря предыдущему боевому опыту — как минимум десятилетнему.

— Понял тебя, Сынок. Слава богу, наши силы развернуты для учений, которых ты потребовал! Так что врасплох со спущенными трусами они нас не застали!

Жуткий звук сирен доносится из аудиоприемника, когда раздается предупреждение об эвакуации, приказывающее людям Мэдисона искать назначенные им убежища. В течение нескольких секунд сценарий повторяется в каждом крупном городском центре Джефферсона. Если бы такие убежища существовали на Этене… В подобных предположениях нет смысла. Я обращаю свое внимание на развертывание прибывающих военных кораблей дэнг.

Обе группы движутся со сверхсветовой скоростью, они прибыли быстро, как это неизменно делают военные корабли, намеревающиеся совершить блицкриг. Они расходуют часть своей энергии при маневрах торможения, но все еще движутся с достаточной скоростью, кораблю флота Конкордата — даже если бы он присутствовал для внутрисистемной обороны — было бы чрезвычайно трудно поразить их, в то же время представляя собой практически неподвижную цель для орудий пришельцев. Утки на пруду. Или рыба в бочке. Мне не нравится такая аналогия применительно к себе, и никогда не нравилась. Один большой камень, сброшенный на Джефферсон с корабля, движущегося с такой скоростью, и битва за Джефферсон будет окончена вместе со всеми человеческими жизнями в этом мире. Остается лишь сидеть и надеяться на то, что враг намеревается колонизировать планету, а не просто уничтожить.

Когда транспорт Саймона появляется на моих сенсорах, я испытываю облегчение. Я способен к некоторым независимым действиям в бою, благодаря переписыванию двух ключевых программных блоков во время моей модернизации, но в основном софт остался старым, из-за чего я не могу действовать самостоятельно никак, кроме прямого огня по врагу, который активно стреляет в меня или по чему-то, что мне поручено охранять. В сложных боевых ситуациях мне необходим командир-человек, для достижения полной эффективности на поле боя. Возвращение Саймона рассеивает беспокойство, которое я испытывал с момента прорыва Врага из Бездны.

Военный аэромобиль садится в трех целых семи десятых метрах от моего левого борта. Саймон выходит из кабины пилота и срывается на бег, быстро взбираясь по трапу, пока я открываю люк в свой командный отсек. В аэромобиле явно нет пилота, и президентский “борт номер один” уныло сидит в грязи. Впрочем, мне некогда о нем думать. Командир на борту.

— Ладно, Одинокий, — бормочет Саймон, садясь в свое кресло и застегивая ремни безопасности. — Посмотрим, что тут у нас!

Вражеские корабли приближаются к планете из надира системы и разворачиваются для быстрой атаки. Я слежу за их боевым порядком, а истребители тем временем обстреливают шахтные сооружения на астероидах. Бесшумные взрывы отмечают гибель людей. Дэнги предаются жестоким разрушениям, не предпринимая никаких попыток захватить шахты в целости. Очевидно, шахты им не нужны. Ближайший тяжелый крейсер открывает огонь по лунной базе. Катера Звездного флота открывают ответный огонь, пытаясь поразить приближающиеся крейсера. Энергетический заряд поражает сторожевой катер на спутнике над Юрейской базой, и корабль взрывается, осыпая Луну дождем обломков с лунной орбиты.

Другой крейсер разбивает коммерческую космическую станцию Джефферсона и защищающий ее катер. Последний исчезает в раскаленном шаре газа и обломков. Станция “Зива” разваливается на части. Куски разлетаются в эффектном взрывном движении. Обломки будут падать на Джефферсон в течение следующих нескольких недель, но грузовое судно, пришвартованное там, находится в гораздо более непосредственной опасности. Пятьдесят семь студентов, прибывших на нем, достигли относительной безопасности на земле, но корабль и его груз высокотехнологичного оружия — лишь частично выгруженный в космопорту — обречены.

Грузовое судно пытается убежать, барахтаясь в отчаянных попытках ускользнуть от приближающихся военных кораблей. Ракеты “корабль-корабль” почти лениво проносятся по пурпурно-черному пространству космоса над атмосферой Джефферсона. Я ничего не могу сделать, кроме как наблюдать, не имея возможности добраться до крейсеров или ракет, чтобы защитить грузовое судно. Ракеты поражают цель. Грузовое судно разваливается на части, выплескивая свое содержимое в вакуум.

Я в ярости. Я выслеживаю корабли, до которых не могу дотянуться своим оружием. Люди умирают, а я беспомощен, неспособен сразиться с врагом. Третий крейсер, вынырнувший с надира, уничтожает все орбитальные спутники связи, кружащие над Джефферсоном, одним махом лишая меня визуальных данных. Боевые платформы планетарной обороны автоматически открывают ответный огонь, нанося тяжелый урон одному крейсеру, прежде чем концентрированный огонь орудий второго крейсера разносит их на составляющие атомы. За три минуты и двадцать семь секунд Джефферсон лишился всех оборонительных средств космического базирования, а все внеземные сооружения превращены в руины.

После столь масштабных разрушений следующий шаг Противника удивляет меня и даже застает врасплох моего командира. Первоначальная боевая группа, прорвавшая периметр системы, выскакивает на вектор, который доставит все три крейсера и их четыре войсковых транспорта прямо в систему Нгара и ее два населенных мира, Мали и Вишну. Саймон тихо присвистывает.

— Так вот что они задумали, отправив половину боевого флота через Бездну. Они планируют нанести удар по обеим системам Дезеланского космического полуострова и ворваться в земные внутренние миры с черного хода.

— Должен ли я передать предупреждение капитану Брисбен на Вишну?

— Нет. Пока нет. Эти крейсера пока не заметили нас, Одинокий, и я не стремлюсь афишировать наше присутствие. По крайней мере, пока они не окажутся в пределах досягаемости твоих орудий. Впрочем, действительно необходимо предупредить Вишну. В этом ты прав. Передай сообщение через генерала Хайтауэра. Попроси его отправить сообщение на Вишну из одного из коммерческих подразделений SWIFT. И пусть он воспользуется какой-нибудь станцией, удаленной от Мэдисона.

Я связываюсь с генералом Хайтауэром.

— Вас понял, — резко говорит стареющий генерал, сразу понимая, что человек, отправивший это SWIFT сообщение, умрет за это. После задержки в одну и ноль семь сотых минуты генерал снова заговаривает. — Торговый консорциум “Таяри” уже ведет передачу.

SWIFT сигнал несется из точки на ночной стороне Джефферсона, вызывая мгновенный огонь всех четырех вражеских крейсеров, снижающихся к атмосфере Джефферсона. Ущерб торговому консорциуму “Таяри” будет серьезным, но Вишну и Мали предупреждены. Крейсеры дэнга и транспорты с войсками, прибывающие в пространство Нгары, не будут иметь преимущества полной внезапности. При этой мысли я испытываю чувство, похожее на злорадство.

Удовлетворение сменяется ликованием, когда два из четырех оставшихся крейсеров прекращают атаку на Джефферсон и следуют за первой боевой группой в сторону далекой Нгары. Саймон издает боевой клич.

— Они думают, что все кончено, кроме зачистки! Сынок, пришло время отправиться на охоту за дэнгами!

Я испытываю неистовый трепет предвкушения. Я жажду сблизиться с врагом. Я намерен отплатить за бессмысленное уничтожение человеческих жизней смертоносной расплатой.

— Спокойно, Одинокий, — мягко советует Саймон, пристально глядя на экран переднего обзора, — не стреляй, пока не увидишь, какого цвета у них глаза!

Это, конечно, непрактичный совет, поскольку глаза дэнгов вообще бесцветны. Однако смысл слов Саймона ясен, как и его ссылка на древнюю историю Терры. Неожиданный исход оставляет на орбите Джефферсона только один полностью работоспособный тяжелый крейсер. Второй корабль, сильно поврежденный орбитальными оружейными платформами Джефферсона, дрейфует в верхних слоях атмосферы, очевидно, не в состоянии удерживать курс. Все шесть транспортов с войсками входят в верхние слои атмосферы, быстро снижаясь.

Они идут строем, заносчивость, о которой они скоро пожалеют. Поврежденный тяжелый крейсер продолжает дрейфовать, его экипаж, несомненно, слишком отвлечен срочной необходимостью ремонта, чтобы сыграть какую-то роль в битве, которая вот-вот разразится в небе Джефферсона. Второй крейсер извергает истребителей ордой, напоминающей земных ос. Истребители мчатся наперегонки, прикрывая огнем войсковые десантные транспорты с их тяжелым грузом пехоты и боевых машин “Явак”. Они ныряют в разреженную, сильно заряженную ионосферу, держа прямой курс на Мэдисон и важнейший сельскохозяйственный комплекс Каламетского каньона. Даже исправный тяжелый крейсер целует высокую ионосферу, снижаясь достаточно низко, чтобы направить свои орудия к поверхности планеты. Он выпускает ракеты по космопорту Мэдисона. Мне очень хочется скорей посбивать эти ракеты, но я жду команды Саймона.

— Сначала неповрежденный крейсер, затем транспорты. И сбей столько ракет, сколько сможешь, — шепчет Саймон. — Приготовиться… Огонь!

Я стреляю из “Хеллборов” и бесконечных повторителей. Крейсер содрогается, смертельно раненный. Корпус трескается пополам и раскалывается. Обломки падают в атмосферу, светясь, как недолговечные метеоры. У меня нет времени праздновать, так как я слишком занят стрельбой по спускающемуся скоплению транспортов и ракет. Я уничтожаю три транспорта, прежде чем они успевают рассеяться. Я испаряю пятнадцать ракет, направляющихся по вектору, ведущему к космопорту Мэдисона.

Второй крейсер, поврежденный, но все еще действующий, открывает огонь, несмотря на свое неудобное положение, одновременно выходя из-под моего огневого контроля в верхних слоях атмосферы Джефферсона. Я включаю двигатели, мчусь вперед и уклоняюсь от всех приближающихся выстрелов противника, кроме одного. Энергия Y-луча поражает мой защитный боевой экран, вызывая вспышку и всплеск мощности, поскольку экран поглощает энергию, раскаляясь добела. Экран преобразует девяносто семь процентов энергии, омывающей мою корму, в полезную мощность, подпитывая не только несколько моих орудийных систем, но и перезаряжая экран. Это уменьшает огромную утечку энергии, необходимую для поддержания защитного щита и питания моего основного вооружения.

Однако поврежденный крейсер продолжает обстреливать меня. Через десять целых и восемь десятых секунды мне становится ясно, что командир, отвечающий за его орудия, уже сражался с Боло. Семнадцать отдельных орудийных систем концентрируют свой огонь на одной точке моего защитного экрана, нагревая его до невыносимого уровня. Несмотря на мои попытки уклониться и снять чудовищное напряжение, экран перегружается, неспособный поглотить больше ни единого эрга[8]. Очередной силовой луч пробивает его насквозь и оставляет глубокую рану в моей абляционной броне. Болевые сенсоры предупреждают об уроне.

Я кручусь и лавирую, стреляя без остановки. Двойной залп из носовых и кормовых “Хеллборов” поражает переднюю часть крейсера дэнгов. Раненый крейсер опускается ниже, погружаясь в ионосферу. Он выпускает тучу ракет, более сотни, с рычанием бросая вызов собственному неминуемому уничтожению. Третий удар моих “Хеллборов” поражает крейсер залпом в борт. Вся его корма срезается. Гибнущий крейсер распадается так же эффектно, как и его собрат, разбрасывая обломки по всему западному полушарию.

Я открываю огонь под градом приближающихся ракет, когда они с ревом устремляются к Мэдисону и его космопорту. Все их мне не сбить. Я уничтожаю девяносто три из них, но остальные достигают намеченных целей. Космопорту Мэдисона нанесен серьезный ущерб. Промышленные предприятия к северо-западу от столицы взрываются и яростно горят. Три войсковых десантных транспорта из скопления, которое рассеялось, пытаясь уклониться от моих орудий, остаются в воздухе. Сопровождающие их штурмовики начинают меня обстреливать. Я веду огонь зенитными ракетами, бесконечными повторителями и малокалиберными пушками по приближающимся истребителям. Мои пушки изрыгают смерть, наполняя небеса надо мной раскаленным пламенем. Истребители пытаются уклониться, а десантные транспорты падают как камни, используя аварийную тягу, пытаясь поскорее достичь поверхности Джефферсона, где они будут в сравнительной безопасности.

Один транспорт исчезает среди Дамизийских гор, несомненно, совершив безопасную — и неприятную — посадку в Каламетском каньоне. Второй резко поворачивает на северо-запад и опускается ниже линии горизонта, несомненно, намереваясь использовать крутые скалы прибрежного откоса в качестве прикрытия. Вероятно, он выгрузит свой груз пехоты и Яваков к северо-западу от Мэдисона. Третий транспорт пытается приземлиться возле базы “Ниневия”. Зенитные батареи базы открывают огонь, обстреливая борта снижающегося транспорта.

Огромная махина, несущая смерть, содрогается в воздухе. К ней на помощь спешат истребители дэнг, а со стороны Дамизийских гор на бреющем полете несутся джефферсонские истребители, словно на маневрах, прерванных нашествием, которые шли полным ходом, когда флот дэнга ворвался в пространство Джефферсона. Человеческие экипажи поражают вражеские истребители ракетами класса “воздух-воздух”, двигаясь слишком, чтобы вступать друг с другом в воздушные поединки, которые остались в славном прошлом земной авиации.

Неопытные джефферсонские пилоты все-таки сбивают десяток вражеских истребителей, и я горжусь ими. Они эффектно падают на землю, окружающую базу “Ниневия”. Поврежденный транспорт успешно приземляется, но скорость моей атаки и атаки военно-воздушных сил вынудили его капитана совершить серьезную ошибку и приземлиться на ближней стороне базы “Ниневия”. Это позволяет мне вести огонь на расстоянии прямой видимости, практически в упор. Двум “Явакам” удается разгрузиться, прежде чем я поражаю транспорт огнем из моего переднего “Хеллбора”. Корабль распадается в огромном огненном шаре, который временно закрывает мне обзор базы и снующих по ней орудийных расчетов.

Я запускаю беспилотник, который дает мне четкое представление о двух “Яваках”, достигших земли. Один из них, класса “Скаут”, не представляет непосредственной опасности, но другой — тяжелый штурмовой “Явак”. Увидев его, мой командир скрежещет зубами от ярости.

— Давай за тяжелым, пока он не разгромил всю базу!

Я мчусь вперед, форсируя двигатели, чтобы занять выгодную позицию, с которой я смогу обстрелять Явак, не подвергая риску людей и объекты базы “Ниневия”. Я принимаю на себя огонь от Явака класса “Скаут”, который так быстр, что размывается от скорости на своих суставчатых ногах. Импульс моих бесконечных повторителей отрывает ему одну пару ног, заставляя его искалеченным рухнуть на землю. На него пикирует джефферсонский истребитель, обстреливая сбитый разведчик ракетами и 30-сантиметровыми пушками. “Скаут” взрывается и яростно горит, но тяжелый “Явак” тем временем не сидит сложа руки.

Он открывает огонь одновременно по базе “Ниневия” и моему боевому корпусу. Зенитная батарея просто перестает существовать. Три Y-образных энергетических копья ударяют в экран моего правого борта, концентрируя все три луча в одной точке в очередной попытке пробить его. Энергия, льющаяся на экран, подпитывает мои бесконечные повторители, которые я использую с большим эффектом, выводя из строя радарные решетки Явака и его малокалиберное вооружение. Но три луча, прожигающие мой фланг, экран не выдерживает. Он снова выходит из строя — эффектно, в снопах искр и сполохах пламени — позволяя разрушительным лучам достать поверхность моего боевого корпуса. Мощный приток энергии расплавляет три 10-сантиметровые установки противопехотных пулеметов и сеет разрушения по датчикам моего правого борта и юбке над гусеницами. Я стреляю бесконечными повторителями, целясь в суставы ног, не желая подвергать этот густонаселенный регион большему воздействию жесткого излучения, чем это необходимо.

Истребители Джефферсона пытаются атаковать с бреющего полета, но легкие самолеты не могут противостоять пулеметам Явака. Пять из семи истребителей превращаются в огненные шары. Гнев подпитывает мой ответ. Я открываю огонь из переднего “Хеллбора”, и тут же содрогаюсь от очередного ответного попадания, которое оставляет еще одну длинную борозду по моему правому борту. Болевые сенсоры предупреждающе кричат. Я поворачиваю сдвоенные турели, чтобы пустить в ход оба “Хеллбора”, восхищаясь отзывчивостью моих новых модернизированных независимых сдвоенных турелей, и снова открываю огонь. Башня “Явак” отрывается и, кувыркаясь, улетает куда-то в центр базы “Ниневия”. Я снова включаю оба “Хеллбора”, и основной корпус тяжелого Явака взрывается. Охваченный пламенем, он рушится на землю.

Я с мрачным удовлетворением уничтожаю оставшиеся вражеские истребители. В кратковременной тишине до моего сознания доносятся отдаленные звуки взрывов с двух разных направлений по компасу. Я приказываю своему беспилотнику набрать высоту.

— Мэдисон атакован, — кратко сообщаю я, направляя свой беспилотник, чтобы заснять сражение, бушующее к северо-западу от столицы. Очевидно, что десантный транспорт, который ускользнул от моих орудий, высадил Яваков именно там. Я также принимаю отчаянные передачи от эскадрильи ВВС Джефферсона над Дамизийскими горами. Я передаю отчеты пилотов истребителей о ситуации.

— В Каламетском каньоне идут тяжелые бои. Враг блокировал вход в Шахматное ущелье. Никаких действий против плотины в Каламетском каньоне не предпринималось, но пехота дэнг прорывается через фермерские угодья, замедленная интенсивным сопротивлением со стороны местных жителей. Яваки воздерживаются от обстрела каньона.

— Значит, они хотят, чтобы инфраструктура каньона осталась нетронутой. А что в Мэдисоне?

Я транслирую видеопоток со своего дрона на главный экран. Тяжеловесы Яваки продвигаются к северо-западным пригородам Мэдисона, практически не встречая сопротивления. Артиллерия генерала Хайтауэра, включая двадцать семь мобильных 10-сантиметровых “Хеллборов”, и аэромобильные подразделения кавалерии спешат на защиту центра города. Другие подразделения пытаются задержать продвижение вдоль западного периметра, пытаясь лишить противника возможности проникнуть глубоко в центр Мэдисона, что фактически разрежет наши боевые силы пополам.

— Каламетскому каньону придется подождать, — цедит Саймон сквозь сжатые зубы. — Надо остановить Яваков, пока они не сравняли Мэдисон с землей…

Я мчусь вперед на предельной боевой скорости, стреляя из крупнокалиберных минометов, которые описывают дуги поверх Мэдисона. Они сбрасывают кассетные бомбы на пехоту противника и подразделения класса “Скаут”, сея хаос. Я несусь к реке Адеро, которую мне надо пересечь. Дамизийский водораздел совсем недалеко от Мэдисона, и Адеро здесь чрезвычайно глубокая, быстрая и узкая. Это создает навигационные неудобства, поскольку русло реки слишком крутое и узкое. Если я попытаюсь форсировать ее с ходу, то рискую воткнуться носом в речное дно.

Поэтому я полным ходом несусь по главной дороге, ведущей от базы “Ниневия” к Ореховому мосту, построенному к востоку от столицы для проезда тяжелых рудовозов, строительной техники и грузовых грузовиков, соединяющих промышленный сектор Мэдисона и космопорт с другими городскими центрами, особенно с шахтерскими городами и плавильными заводами, разбросанными вдоль Дамизийского хребта. Этот мост был построен для проезда большого количества тяжелых транспортных средств. Я надеюсь, что он будет выдерживать мой вес достаточно долго, чтобы переправиться на северный берег реки.

Я мчусь к южной оконечности моста со скоростью сто двадцать два километра в час. К счастью, во время атаки на мосту не было грузовиков. Весь пролет пуст. Мои гусеницы со скрежетом прокладывают себе путь по подъездной дорожке. Бетон содрогается под моими гусеницами. На середине моста я чувствую, как его перекрытия начинают рушиться подо мной…

— Его ж мать — блядь— держись!.. — вопит Саймон, но не успевает закончить.

Мы на другой стороне, а мост — на дне реки!

Я обрушиваю шквал из реактивных снарядов, мин дальнего действия и гиперскоростных ракет на восточный фланг дэнгов. Как и предполагалось, мои действия отвлекают внимание тяжелых “Яваков” от разрушения отдаленных домов и производственных предприятий Мэдисона.

Я попадаю под огонь трех “Яваков” тяжелого класса, которые выстраиваются клином, чтобы атаковать меня. Я двигаюсь на север вокруг города и завершаю маневр, который оставляет противника незащищенным по всему северо-западному флангу. Мобильные “Хеллборы” наземного базирования генерала Хайтауэра громят южный фланг дэнга, а я открываю огонь из своих более тяжелых 30-сантиметровых “Хеллборов”. “Яваки” класса “Скаут” опрокидываются, как деревья под ударами урагана, и горят вдоль всего южного фланга, но три тяжелых концентрируют свой огонь на мне, правильно рассудив, что я представляю гораздо большую угрозу.

Я теряю целую батарею легких автоматических орудий и несколько носовых датчиков, но эти Яваки не являются подразделениями первой линии. На Этене я имел дело с самыми современными боевыми машинами. Теперь передо мной устаревшая техника, которая, едва ли не старше меня самого. Не прекращая огня, я совершаю рывок навстречу врагу и уничтожаю ведущий тяжелый “Явак”, острие атакующего треугольника. Затем я проскакиваю между двумя оставшимися подразделениями на максимальной аварийной скорости, один “Хеллбор” нацелен по левому борту, другой — по правому. Они не ожидают этого маневра и прекратили огонь, опасаясь поразить друг друга.

Я проношусь мимо, стреляя из обоих “Хеллборов”. Сдвоенные взрывы отрывают паучьи суставчатые ноги обоих “Яваков”. Залпы из моих бесконечных повторителей уничтожают эти размахивающие ноги прямо в воздухе. Корпуса “Яваков” обрушиваются на землю с такой силой, что от этого удара их экипажам наверняка пришел конец. Еще один выстрел из моих “Хеллборов” добивает их, заставляя замолчать их автоматические орудийные системы. Артиллерия генерала Хайтауэра смяла южный фланг противника. Пехотные подразделения дэнгов пришли в замешательство. Я включаю бесконечные повторители и одновременно запускаю шквал противопехотных мин. Комбинированная атака вынуждает пехоту дэнгов полностью отступить.

Я бросаюсь вперед и начинаю рвать их в клочья, словно волк, который режет овечье стадо. Яваки класса “Скаут” отступают, пытаясь уклониться от моих орудий, одновременно прикрывая свою отступающей пехоту огнем. Силы самообороны Джефферсона атакуют Яваков по всему южному флангу, неся при этом огромные потери. Я уничтожаю одного “Скаута”, застигнутого в фатальном колебании — от кого удирать — между двойной угрозой, исходящей от моих орудий, и мобильными “Хеллборами” артиллерийских расчетов генерала Хайтауэра. Другие “Скауты” разворачиваются и бегут к своему транспорту, который маячит на берегу реки Адеро.

Я втоптал пехоту дэнга в грязь и преследую “Яваки” класса “Скаут”. Я пересекаю открытую, неровную местность, настигаю отставший “Скаут” и с удовольствием слушаю, как он хрустит у меня под гусеницами. Трое оставшихся “Скаутов” пытаются развернуть свои орудия, чтобы отстреливаться на ходу, но эта устаревшая модель “Скаута” была разработана для лобовой атаки, а не для отступления. Это фатальный недостаток конструкции. Я почти неторопливо снимаю один, затем бросаю взгляд на следующий и тоже уничтожаю его.

Военный транспорт правильно понял, чем грозит ему мое приближение. Он пытается взлететь, дав по мне залп из всего бортового оружия, он пересекает реку Адеро, направляясь в сторону Ченгийского водопада. Если он опустится ниже откоса, у него будет отличный шанс спастись, двигаясь на север или юг, прижимаясь к скале, что защитит его от моих пушек. Я меняю курс, поливая уничтожающим огнем убегающий транспорт. Он уворачивается, перескакивает реку, всего на мгновение зависает над впечатляющим водопадом… И в этот момент залп из моего переднего “Хеллбора” попадает точно в середину корабля. Транспорт разваливается пополам и, яростно горя, падает в реку. Еще через мгновение они исчезают за краем водопада. Я возвращаю свое внимание к единственному оставшемуся “Скауту”, который почти достиг реки. Я включаю бесконечные повторители. Суставчатые ноги дергаются, как у покалеченного насекомого, затем вся машина съезжает прямо с края высокого откоса. То же самое делает растерянная масса пехоты дэнгов, явно предпочитая затяжной прыжок навстречу гибели быстрой, но страшной смерти под моими гусеницами.

Я радуюсь их уничтожению.

Потом я вспоминаю о Каламетском каньоне. Мы нанесли сокрушительный удар по захватническим силам дэнга, но битва далека от завершения. Во внезапной тишине звучит взволнованный резкий голос Саймона:

— Хорошая работа, Сынок. Чертовски хорошая работа. А теперь тащи свою блестящую кремневую задницу обратно в Каламетский каньон. Давай просто надеяться, что там еще есть кто-то живой, кого можно спасти.

Отвечать не нужно. Я разворачиваюсь и готовлюсь вступить в бой с врагом еще раз.