Кафари впилась глазами в письмо, перечитывая удивительные инструкции в третий раз, не в силах поверить своим глазам. Саймон, который технически был иностранцем-резидентом, в соответствии с положениями договора, даже не упоминался в письме, которое было адресовано напрямую ей. Кафари все еще пыталась понять, не разыгрывают ли ее, когда Елена заползла на четвереньках под стол, пытаясь выдернуть шнуры питания из задней панели ее компьютера. Кафари схватила брыкавшуюся малявку и сказала:
— Ты наказана! Тебе не разрешается играть со шнурами питания. Две минуты в кресле для ожидания.
Ее дочь, двух лет и трех месяцев от роду, сердито посмотрела на нее.
— Нет!
— Да. Прикасаться к шнурам питания запрещено. Две минуты.
Дочка Кафари надулась так, как на это способны только двухлетние карапузы.
Нейтрализовав непоседу на некоторое время, Кафари позвонила Саймону, который был на ремонтном складе Сынка.
— Саймон, не мог бы ты зайти в дом, пожалуйста? Нам нужно срочно поговорить.
— О-о-о. Звучит не очень хорошо.
— Да!
— Сейчас буду.
Саймон открыл заднюю дверь как раз в тот момент, когда Кафари позволила Елене слезть со стула для ожидания.
— Папа! — завопила она и бросилась прямо к нему. Подхватив дочку на руки, Саймон чмокнул ее в лоб.
— Как поживает моя девочка?
— Пойдем смотреть Сынка? — пролепетала она в ответ, глядя на отца полными надежды глазами.
— Позже, милая. Через некоторое время я отвезу тебя к Сынку.
Боло весом в тринадцать тысяч тонн не соответствовал представлениям Кафари об идеальном друге двухлетнего ребенка, но Елена была очарована машиной, которая казалась ей целым городом, готовым поговорить с ней в любое время, когда папа разрешит ей зайти в ангар. Что, конечно, случалось нечасто по целому ряду практических причин.
— Что случилось? — стараясь не выдать своего беспокойства, спросил Саймон.
— Вот это. — Она протянула распечатку письма.
Когда Саймон добрался до второго абзаца, у него наскулах заиграли желваки.
“…В соответствии со статьей 29713 Закона о защите счастливого детства, предусматривающей порядок ухода за детьми-иждивенцами в семьях с двумя работающими родителями, настоящим вы уведомлены о требовании передать вашу дочь, Елену Хрустинову, в федеральные детские ясли. Это требование должно быть выполнено не более чем через три рабочих дня после получения этого уведомления. Ваша дочь должна поступить в федеральный детский сад, расположенный на базе “Ниневия”, до 30 апреля, или столкнетесь с уголовным преследованием за нарушение положений Закона о защите счастливого детства о правах детей. Судебное преследование немедленно приведет к полному лишению родительских прав, а Елена Хрустинова будет возвращена под стражу для постоянного перемещения в федеральную программу патронатного воспитания.
В соответствии со статьей 29714 Закона о защите счастливого детства, у вас на дому будут проводиться регулярные проверки социального обеспечения ребенка сотрудниками Инспекции по защите счастливого детства, которые начнутся через неделю с даты зачисления Елены Хрустиновой в ясли, чтобы убедиться, что ей оказывается утвержденный федеральным законом уровень финансовой и эмоциональной поддержки, необходимый для ее благополучия. Мы с нетерпением ждем возможности позаботиться о вашем ребенке.
Хорошего дня!”
Саймон оторвал взгляд от письма, встретился взглядом с Кафари. Он был неподвижен, как смерть, в течение семи бешено колотящихся ударов сердца.
— Они не шутят.
— Да.
— Выходит, у нас три дня, — процедил Саймон сквозь сжатые зубы.
— На что? Чтобы попросить Конкордат перевести тебя на Вишну? Или на Мали? Или еще куда-нибудь? Мы в ловушке, Саймон.
— Я в ловушке… — начал он.
— Нет, мы в ловушке! Что это будет за семья, если бы мы с Еленой будем в какой-нибудь другой звездной системе, в то время как ты застрянешь здесь? — сказала Кафари, проглотив подступивший к горлу комок. — Кроме того, вся моя семья здесь. Мы слишком упорно боролись за этот мир, чтобы просто уйти и оставить его этим… — Она с брезгливым лицом указала на смятое письмо в кулаке Саймона. — Не проси меня об этом, Саймон. Пока нет. Суды полны исков родителей, оспаривающих программы ДЖАБ’ы. Они пока не купили всю судебную систему. Мы боремся за этот мир, боремся упорно. Мы сражаемся не на жизнь, а на смерть за родную планету и будем биться до тех пор, пока остальные не очнутся, не увидят, куда мы катимся, и не положат этому конец!.. Ничего страшного! В конце концов, это всего лишь детский сад ясли, — с трудом проговорила Кафари.
Саймон хотел было вспылить, но захлопнул рот.
Через несколько мгновений он пришел в себя и заговорил спокойно:
— Это не “просто ясли”, и ты это сама прекрасно знаешь. Конечно, я не могу заставить тебя сесть на следующий звездолет и улететь отсюда… Да и, видит бог, я не хочу с вами расставаться!
От нахлынувших чувств Саймон говорил дрожащим, прерывистым голосом. Кафари не знала, чем его утешить. Она и сама боялась за свою дочь. Если уж эти судебные процессы не смогли обуздать джабскую кампанию по перестройке общества…
— Вы законные иждивенцы офицера бригады, — пробормотал Саймон. — Это должно что-то значить.
— Нормальное правительство, возможно, и приняло бы это во внимание, но ДЖАБ’а… Ведь теперь в президентах у нас Жофр Зелок, а все джефферсонские законы переписываются под диктовку Ханны Урсулы Ренке. В министрах просвещения — “прогрессивная социалистка” Карен Эвелин, а слабоумная ханжа Силли Броскова вычеркивает из школьных и университетских программ все, что не устраивает политическую партию, которая ей платит… Люди, которые придумали это, — она указала на сильно смятое письмо в кулаке Саймона, — организовали сфальсифицированные выборы, которые никто не смог оспорить. Твое положение офицера бригады не только не поможет нам, они придут за нами, с намерением уничтожить. Если ты не отдашь нашу дочь в их ясли, ее у нас отнимут.
Саймон совсем сник. Затем он так исступленно сжал. — дочку в объятиях, что та даже захныкала. Но тут ему явно что-то пришло в голову, и он воспрял.
— Это дерьмо применимо к детям, у которых работают оба родителя. Если один из нас бросит работу…
Кафари сразу догадалась, к чему клонит муж, и в мгновение ока поняла, что это сулит неприятности. Саймон был “активно задействован” в соответствии с договором, несмотря на то, что теперь он лишь один или два раза в день совещается с Сынком, а остальное время проводит с Еленой. Чтобы обойти положения этого письма и законодательство, которое оно представляло, Кафари придется бросить работу в космопорту.
Выбор, стоявший перед Кафари, распял ее. Но ведь она нужна Джефферсону! На ее родной планете инженеры-психотронщики на вес золота, и не только в космопорту. Этих специалистов не хватало на Джефферсоне и до нападения дэнгов. Сейчас их недостаток ощущается особенно остро, а нововведения в программе высших учебных заведений скоро лишат возможности готовить, в обозримом будущем, вообще инженеров любого рода.
Придя к власти, ДЖАБ’а запустила грандиозную программу далеко идущих изменений во всех мыслимых сферах общества. Закон о защите счастливого детства был лишь верхушкой айсберга. Законодательство по охране окружающей среды уже наносило серьезный ущерб промышленности, поскольку стандарты чистоты окружающей среды были настолько строгими, что производственные предприятия тяжелой промышленности, фирмы по производству промышленных химикатов, включая сельскохозяйственные химикаты, критически важные для производства пищевых культур Терры на джефферсонской почве, и даже фабрики по производству бумаги, буквально не могли работать в соответствии с ними.
Финансовые санкции за несоблюдение стандартов были настолько суровыми, что целые отрасли обанкротились, пытаясь выплатить штрафы. Лидеры бизнеса подавали агрессивные судебные иски, чтобы оспорить это безумие, но Сенат и Палата представителей, подстегиваемые ревом армии безработных, получавших теперь пособие, превышающее заработную плату неквалифицированных рабочих, один за другим принимали экономические, социальные и экологические законы, угодные ДЖАБ’е.
Пожирая глазами плод очередной инициативы по перестройке общества, скомканный в кулаке Саймона, Кафари с ужасом поняла, что это сражение они уже проиграли. Если бы она или кто-либо другой попытался протестовать, они потеряли бы своих детей. А их дети, запертые в детских садах и школах, управляемых ДЖАБ’ой, столкнулись с кампанией промывания мозгов ужасающих масштабов. Сколько еще несчастных родителей получило такие же письма? Их число должно было исчисляться миллионами, как минимум. Экономический кризис и ошеломляющий рост налогов вынудили семьи Джефферсона, принадлежащие к среднему классу, стать семейными парами с двумя работающими, причем супруги брались за любую работу, которую могли найти, даже за черную, просто чтобы оставаться платежеспособными. Эти семьи не могли позволить себе потерять второй доход, даже чтобы защитить своих детей.
И теперь Санторини шантажировали родителей по всему Джефферсону. Кафари подумала, что должна была это предвидеть. Это было естественным следствием законодательства, которое первым делом запретило домашнее обучение, вынудив родителей передавать своих детей идеологической машине ДЖАБ’ы, в школы, где на первом месте среди учебных предметов стояла джабовская пропаганда. Теперь джабовцы протянули свои лапы к дошкольникам, стараясь в самом нежном и восприимчивом возрасте привить им убеждения, от которых им будет не так-то просто избавиться, когда они вырастут.
Она с тошнотворным ощущением в животе подумала, сколько владельцев бизнеса, подающих иски об отмене Закона о защите счастливого детства, окажутся втянутыми в борьбу за опеку над своими собственными детьми? На основании “ненадлежащей эмоциональной поддержки дома”? Она на мгновение закрыла глаза, но не смогла избавиться от зловещей картины будущего Джефферсона, которая была настолько уродливой, что у нее перехватило дыхание. Она не знала, что делать. Отчаяние постепенно охватывало молодую женщину.
— Кафари?
Она открыла глаза и встретилась взглядом с Саймоном. Его глаза были темными. Испуганными.
— Я не знаю, что делать, — пробормотала она, обхватив плечи руками. — Джефферсону очень нужны инженеры-психотронщики…
— А Елене нужна мать.
— Я знаю! — воскликнула Кафари, которой хотелось в бешенстве рвать на себе волосы. — Но даже если я уйду с работы, мы выиграем всего пару лет. Нравится нам это или нет, но в четыре года придется отдать ее в детский сад.
— Тем больше причин растолковать ей что к чему, пока она там не оказалась.
— Да как же нам соревноваться с учителями, которые будут талдычить совсем другое?! А ведь ДЖАБ’а в первую очередь изменила именно учебную программу! Теперь мои двоюродные братья и сестры просто не знают, как объяснить своим детям, что им втолковывают полную ахинею, особенно самым маленьким, из детского сада и младших классов начальной школы. Они приходят домой из школы и объявляют, что любой, кто берет в руки оружие — или хотя бы держит его дома, — опасный девиант. Детям фермеров говорят, что уничтожение чего бы то ни было, даже сельскохозяйственных вредителей, равносильно убийству. Я попрошу мою кузину Онату показать тебе учебник, по которому учится в школе ее дочка Кандлина. Ей всего семь лет, а она уже убеждена в том, что нельзя отнимать жизнь ни у одного живого существа. Даже у микроба! Старшие ребята на фермах уже сталкивались с хищниками и знают, что это ерунда, но малыши в Каламетском каньоне и практически все городские дети поглощают это дерьмо, как конфеты.
— Наконец-то и ты начала понимать, что происходит, — проговорил Саймон. — А ведь в больших и маленьких городах растет гораздо больше детей, чем на фермах. Пройдет еще несколько лет, и все будут верить этому бреду. Вот поэтому-то я и хочу, чтобы ты немедленно уезжала. Пока не стало слишком поздно. Поскольку ты этого не сделаешь, подумай вот о чем. Потребность Джефферсона в инженерах-психотронщиках не исчезнет только потому, что вы сейчас бросите свою работу. Ты одна из самых трудоспособных людей в Джефферсоне. Мы можем пару лет обходиться моей зарплатой. Она неприкосновенна и поступает непосредственно от Бригады. Если джабовцы попытаются прибрать ее к рукам, то в итоге на орбите Джефферсона появится тяжелый крейсер Конкордата, на который загрузят нас троих и Сынка, а Жофр Зелок под дулами его орудий выплатит Конкордату такую сумму, что и он сам, и его потомки будут ходить без штанов. Они знайте что они не могут противостоять Конкордату, независимо от того, что их пропаганда визжит об обратном. Такие люди, как Зелок и Сирил Коридан из Палаты представителей, или как Фирена Броган из Сената, достаточно умны, чтобы понимать разницу между пойлом, которым они потчуют получателей пособий, и тем, что они могут сделать на самом деле. Заметь, никто не стучится в нашу дверь и не требует, чтобы мы действительно отключили Сынка. Или чтобы мы вывезли его с Джефферсона на первом же корабле. Джабовцы представляют, на какие мысли это натолкнет штаб бригады Центрального командования.
— Но…
— Прошу тебя, не перебивай! Я пытаюсь растолковать тебе, что ни при каких обстоятельствах не лишусь своего жалованья, а твоя зарплата, в сущности, нам не нужна. В этом отношении мы, к счастью, отличаемся от большинства джефферсонских семей. Намного больше, чем в твоих деньгах, мы нуждаемся в том, чтобы ты воспитывала Елену, пока ей не придется идти в детский сад. Через два года ты легко найдешь себе новую работу. Посвяти эти два года нашей дочери!
Он был прав. Абсолютно и бесповоротно прав. Необходимо как можно больше оттянуть тот момент, когда Елена попадет в лапы джабовцев.
— Ну хорошо, — прошептала Кафари. — Я увольняюсь.
Саймон облегченно вздохнул.
— Спасибо, — пробормотал он.
Кафари лишь кивнула в ответ. И понадеялась, что этого было достаточно.
Кафари готовила Елене завтрак, когда раздался громкий стук в дверь. От неожиданности Кафари пролила молоко. К ним с Саймоном никто не приходил без предупреждения, потому что Сынок вполне мог расстрелять незваного гостя. Даже родственники Кафари предупреждали о своем появлении. Кроме того, шла весенняя посевная и все в Каламетском каньоне были очень заняты. Кафари и Саймон, только что усадивший Елену на ее детский стульчик, обменялись удивленными взглядами.
— Кто бы это мог быть? — озадаченно спросил Саймон.
— Неприятности, вот кто, — пробормотала она, вытирая руки полотенцем и целеустремленно шагая по дому.
На крыльце она обнаружила высокую остроносую женщину, со ртом в форме чернослива, чья социально корректная худощавая фигура вся состояла из жестких углов и выступающих костей. Теперь эта костлявая дама взирала на Кафари сверху вниз сквозь стекла очков, заключенных в тонкую стальную оправу, весьма популярную среди джабовских бюрократов. Это было частью их имиджа “мы все просто люди”, который пытался демонстрировать, что никто из государственных служащих не лучше других и все трудящиеся равноправны.
С ней был неуклюжий гигант, чей интеллект, казалось, находился на уровне обезьяньего, с мускулами, способными сломать небольшое дерево пополам. Он определенно не разделял менталитет “thin is in”[14], охвативший государственную службу и индустрию развлечений. Нет, внезапно поняла она, он — исполнитель. Для чего они пришли сюда в семь утра вторника?
— Миссис Хрустинова? — спросила женщина теплым, как лед, голосом.
— Я Кафари Хрустинова. А вы кто такие?
— Мы, — сказала женщина, с угрожающим видом дернув головой, — команда по защите счастливого детства, приписанная к Елене Хрустиновой.
— Защиты ее счастливого детства?
— Траск, пожалуйста, запишите, что миссис Хрустинова, по-видимому, нуждается в механической коррекции слуха, поскольку ее слух явно некачественный, что напрямую ставит под угрозу благополучие ребенка, находящегося под ее опекой.
— Стоп! Я вас прекрасно расслышала, но не поверила своим ушам. Что вы здесь делаете? Я домохозяйка и весь день сижу с ребенком. Ваш закон на меня не распространяется!
— Распространяется! — рявкнула женщина. — Разве вы не читали уведомление, разосланное всем родителям Джефферсона прошлой ночью?
— Какое еще уведомление? В котором часу его отправили? Мы с мужем прочитали перед сном все сообщения, но ничего такого среди них не было.
— И во сколько же вы их читали?
— В половине одиннадцатого.
— Траск, запишите, что мистер и миссис Хрустиновы не дают спать двухлетнему ребенку намного дольше того часа, когда ему уже положено спать.
— Это мы легли в половине одиннадцатого! — воскликнула Кафари. — А Елену уложили в половине восьмого!
— Это голословное утверждение, — заявила тощая женщина таким вызывающим тоном, что Кафари начала терять самообладание.
Внезапно над ухом Кафари раздался голос Саймона, такой же ледяной и отчужденный, каким он был в день смерти Абрахама Лендана.
— Убирайтесь с моей территории. Немедленно.
— Вы мне угрожаете?! — зашипела защитница счастливого детства.
У Саймона на руках сидела Елена, а его улыбка была смертоносным оскалом клыков.
— О, нет. Пока нет. Однако, если вы откажетесь удалиться, все может стать очень интересным. Почему-то я сомневаюсь, что Бригада благосклонно отнеслась бы к вторжению в дом офицера мелких чиновников, пытающихся вынудить его выполнять какое-то там предписание местных властей, которого он не видел и до которого ему вообще нет дела. Этот дом, — обманчиво кротким тоном добавил Саймон, — является собственностью Конкордата. Его компьютерные терминалы подключены к военной технике, которая классифицируется как секретная, никто на Джефферсоне не имеет разрешения на доступ к ней. Даже президент! Не говоря уже о какой-то нелепой “группе по защите счастливого детства”. У вас, дорогая леди, нет военного разрешения приближаться ближе чем на сто метров к моему компьютерному терминалу. На вашем месте я серьезно задумался бы о том, стоит ли вам пытаться применить силу. Я все-таки командир Боло. В соседнем здании разумная военная машина весом в тринадцать тысяч тонн слушает этот разговор. Эта машина оценивает, насколько серьезную угрозу вы представляете для ее командира. Если Боло решит, что ты представляешь для меня угрозу, он начнет действовать. Вероятно, прежде, чем я смогу его остановить. Так что пусть Траск запишет эту маленькую заметку: положения Закона о защите детей о проверке на дому не применяются — и никогда не будут применяться — к этому домохозяйству. Так что, будь добра, убери свое истощенное тело и своего слабоумного гориллу с территории Конкордата. И последнее. Если вам дороги ваши жалкие жизни, не пытайтесь проникнуть на склад технического обслуживания Боло. Мне бы не хотелось расхлебывать кашу, если Сынок пристрелит вас за незаконное проникновение в военную зону с ограниченным доступом класса Альфа.
Лицо женщины из белого, как бумага, стало злобно-красным, а рот несколько раз беззвучно открылся и закрылся. Наконец она прорычала:
— Траск, запишите, что мистер и миссис Хрустиновы…
— Я — полковник Хрустинов, ты, наглая шлюха!
Кафари побледнела. Она никогда не слышала такого тона в голосе Саймона.
Женщина в дверном проеме действительно отступила на шаг. Затем прошипела:
— Траск, запишите, что у полковника Хрустинова и его жены есть боевая машина, способная в любой момент умертвить их ребенка!
— Ложь! — рявкнул Саймон. — У Сынка постоянный приказ никогда не стрелять в мою жену или моего ребенка. На вас это не распространяется. Убирайтесь к черту с моего крыльца!
Он осторожно подтолкнул Кафари вглубь дома, захлопнул дверь и закрыл ее на замок.
— Кафари, возьми Елену и спрячься. Возьми пистолет! Чего доброго, у этого олуха хватит идиотизма высадить дверь!
Подхватив дочь на руки, Кафари бросилась в спальню. Елена тихонько заплакала, чувствуя, что происходит что-то плохое. Ей тоже не понравились дядя и тетя, желавшие войти к ним в дом. Кафари услышала, как Саймон достал из шкафа в гостиной пистолет и снял его с предохранителя, готовясь к самому худшему. Кафари открыла шкафчик, стоявший возле кровати, приложила большой палец к детектору и вытащила ящик с пистолетом. Вооружившись, она забаррикадировалась в шкафу вместе с Еленой.
— Тихо, — прошептала она, гладя по голове испуганную малышку. — Все в порядке, малыш.
Она напевала мелодию достаточно тихо, чтобы успокоить свою дочь, не заглушая звуков из гостиной. Она могла слышать сердитые голоса снаружи, когда женщина и ее сообщник спорили резким тоном. После нескольких напряженных мгновений она услышала рев двигателя наземного автомобиля, который помчался по подъездной дорожке к улице.
В дверях спальни появился Саймон. Его все еще трясло от напряжения.
— Они уехали. Пока что.
— А когда они вернутся? — прошептала Кафари.
— Не скоро.
— А что, если они убедят Палату представителей принять исключение, которое распространяется на нас. Или получат президентское постановление от Жофра Зелока, которое сделает то же самое. У нас достаточно врагов, чтобы провернуть что-то подобное в мгновение ока. — Она с горечью добавила: — Возможно, было проще просто отправить ее в их вонючий детский сад.
— Свобода никогда не дается легко.
— Да, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Я знаю.
Мрачное напряжение отчасти ослабло.
— Теперь я знаю, какой ты на самом деле. Ты умеешь смотреть в глаза даже самому опасному врагу и сражаться с ним до конца. Иногда это меня даже пугает… Что же нам делать, Саймон?
— Постараться выжить, — дрогнувшим голосом ответил ей муж. — А пока, — стараясь говорить спокойнее, добавил он, — нам надо позавтракать. Кто же воюет натощак?!
Кафари ничего не могла с собой поделать. Тон ее мужа был таким забавным, его предложение таким в высшей степени практичным, что напряжение вылилось в полуистерический взрыв смеха.
— Вот как говорит опытный ветеран. Ладно, пойдем пожарим яичницу или еще что-нибудь.
Саймон взял на руки Елену и отдал Кафари пистолет, доверяя ей право первого выстрела по мерзавцам, которые могли передумать и вернуться, чтобы все-таки ворваться в дом. Кафари поставила свой пистолет на предохранитель и сунула в глубокий карман фартука. В другой карман она положила пистолет Саймона.
По пути на кухню она остановилась возле компьютера, чтобы зайти в их учетную запись в информационной сети, где и нашла соответствующее уведомление. Оно было отправлено в половине второго ночи — определенно странный час для рассылки уведомлений такого масштаба. Содержание сообщения было кратким и недвусмысленным.
“Настоящим все родители уведомляются о том, что согласно административному постановлению 11249966-83e-1, проверки на дому и положения о дневном уходе, предусмотренные Законом о защите счастливого детства, были расширены, чтобы охватить каждого ребенка в Джефферсоне, независимо от статуса занятости родителей.”
Кто-то, с холодком осознала Кафари, наблюдал за ними. Достаточно пристально, чтобы заметить, когда она оставила работу в “Порт-Абрахаме”. Заметил и действовал с пугающей скоростью. Действительно ли все остальные в Джефферсоне получили такое уведомление или оно было составлено специально для них, чтобы ускорить проверку жилья, которую джабовцы явно хотели провести в квартире Саймона? Получение доступа к их квартире наверное на первом месте в чьем-то списке приоритетов. Враги Саймона хотят либо отомстить, либо получить от него военную информацию, либо и то, и другое. В качестве не менее правдоподобной альтернативы они могут пытаться в очередной раз предстать перед населением Джефферсона в роли благодетелей, вынудив “ненавистного иностранного тирана” отказаться от опеки над своим ребенком, повинуясь воле народа.
Скорость, с которой Санторини добивались масштабных изменений в общественном мнении, продолжала ужасать Кафари. Она распечатала сообщение и отнесла его на кухню, где Саймон уже усадил Елену обратно в детское кресло и возился у плиты с яйцами и сковородкой.
Он взглянул на сообщение, хмыкнул и пожал плечами.
— Делать нечего… Но не расстраивайся, ведь мы вместе и нас светит солнце!
Что ж, если Саймон мог на время отрешиться от проблемы, то и она сможет.
— “Солнце”[15], по-моему, звучит неплохо.
Он улыбнулся двусмысленности, содержавшейся в этом ответе.
— Я тоже так считаю.
К тому времени, как она приготовила ветчину и сок, сильнейшая дрожь прошла, и холодный комок страха внутри нее начал таять. Они получили передышку, по крайней мере, на сегодня. Сейчас, сегодняшним утром и до ужина, она была дома со своим мужем и дочерью. Она не позволит ничему вторгнуться к ним, чтобы испортить момент. Завтра у нее будет предостаточно времени, чтобы расстраиваться…
На следующее утро она позвонила своему боссу в “Порт-Абрахам”, чтобы спросить, есть ли у них еще свободное место для нее. Эл Симмонс, издерганный директор порта, просиял от облегчения.
— Ты хочешь вернуться? О, слава Богу! Ты можешь начать сегодня? Ты можешь быть здесь через час?
Кафари, пораженная настойчивостью в голосе своего бывшего босса, сказала:
— Сначала мне надо записать Елену в ясли, — ответила она.
— Так сделай это сегодня. Пожалуйста, — добавил он.
Что, черт возьми, происходило в космопорту — или на Зиве-2, — что привело к такой спешке? Кафари умыла и причесала Елену, нарядила ее в комбинезон, который было не жалко испачкать, и отправилась в ясли при военной базе “Ниневия”. Она чувствовала себя Даниилом, вошедшим в логово льва[16]. Однако, открыв в яслях дверь, Кафари сразу услышала радостные детские голоса. Здесь раздавался такой звонкий смех, что ее жесткая защита слегка пошатнулась. На первый взгляд, группа состояла из детей в возрасте от шести месяцев до шести лет. Кафари встретила молодая женщина, одетая, как показалось, в форму персонала детского сада: ярко-желтую рубашку с темно-зелеными брюками и с жизнерадостной улыбкой.
— Здравствуйте! Вы, должно быть, миссис Хрустинова. А это Елена?” — спросила она с ослепительной улыбкой. — Какая ты красивая девочка! Сколько тебе лет, Елена?
— Два, — торжественно ответила она.
— Какая ты большая! Ты любишь играть? У нас тут очень весело!
Елена уставилась на воспитательницу широко открытыми заинтригованными глазами и закивала.
— Ну вот и отлично! Пойдемте познакомимся с остальными ребятами.
На протяжении следующих двадцати минут Кафари была окружена сотрудниками яслей и визжащими ребятишками. Потом ее провели к заведующей яслями — добродушной на вид женщине, восседавшей в кабинете, огромные окна которого выходили на детскую площадку.
— Здравствуйте, миссис Хрустинова, я Лана Хейз, директор детского сада при этой военной базе. Мои сыновья тоже военные, — добавила она с теплой улыбкой, — они сражаются где-то в других мирах. Мой муж, — она слегка запнулась, — мой муж был убит на войне.
— Мне очень жаль, миссис Хейз.
— Он погиб в бою, защищая западную часть Мэдисона. — Она смахнула слезы с глаз. — Мои сыновья тогда уже были военными. Когда поступил вызов, они вызвались перейти в подразделение Конкордата. Я думаю, они хотели отомстить за своего отца. Это печальная причина идти на войну, но они любили своего отца, и его потеря была таким ударом. И не только для них… А вон моя дочь. Она присматривает за двух- и трехлетними малышами. — Она указала на молодую девушку лет шестнадцати, игравшую с совсем крошечными карапузами.
— Мы стараемся по возможности облегчить жизнь нашим согражданам, — продолжала заведующая. — Пусть они знают, что их дети в надежных руках. В среднем на шестерых детей в возрастной группе Елены приходится один воспитатель, поэтому за малышами всегда ведется тщательный надзор. Дети старшего возраста немного более самостоятельные, но мы по-прежнему поддерживаем соотношение один воспитатель на десять детей, просто в целях безопасности. Прелесть этой системы, особенно для людей с низкими доходами, в том, что она совершенно бесплатна. Каждый житель Джефферсона имеет к ней доступ. Это означает, что у каждого ребенка равные шансы на хорошее будущее. У нас есть множество образовательных программ для детей, а также игровые площадки, центры активного отдыха и компьютеры.
Она вручила Кафари пачку брошюр, в которых перечислялись программы обучения и оборудование, доступные в детском саду базы “Ниневия”. Это было хорошее учреждение, этого нельзя было отрицать. Здесь имелось много безопасных игрушек, с которыми дети могли играть вместе и по отдельности, с малышами проводились различные занятия, начиная с уроков рисования и заканчивая несложными экспериментами в детской лаборатории. Старшие дети могли знакомиться с содержанием информационной сети Джефферсона. Воспитанников кормили три раза в день, а если они просили есть еще, то выдавали им бутерброды. Старшие занимались танцами, участвовали в театральных постановках или учились музыке. Короче говоря, ясли и детский сад были замечательные. Их текущие расходы и зарплата такого количества воспитателей, очевидно, были очень высокими и покрывались за счет денег налогоплательщиков. Кафари невольно задумалась над тем, откуда правительство будет брать эти деньги в будущем. Как долго оно сможет оплачивать содержание множества таких детских садов? Правительству явно придется сделать их платными или урезать какие-то другие статьи бюджета. А может, и ввести новые налоги, хотя ДЖАБ’а и клянется, что не будет их поднимать. Естественно, Кафари понимала, как глупо надеяться на то, что джабовцы осуществят хотя бы половину своей программы без существенного роста налогов. Выходит, Джефферсон в основном населен глупцами?!
Судя по всему, Лана Хейз была доброй женщиной, но и она, кажется, свято верила в то, что все идет как надо, и не задумывалась над грядущими финансовыми проблемами. Кафари держала пари, что миссис Хейз происходила не из Грейнджеров. Фермеры не отличались подобной наивностью. Выращивая хлеб собственными руками, очень быстро начинаешь понимать, что в жизни ничего не дается бесплатно, как бы часто кто-то на этом не настаивал.
Заведующая попросила Кафари заполнить несколько бланков, а сама повела Елену к другим детям. Содержание бумаг, выданных Кафари, очень не понравилось ей. От родителей требовалось отвечать на вопросы, нарушавшие все конституционные гарантии неприкосновенности личной жизни граждан Джефферсона. Но делать нечего, хочешь не хочешь, а придется соблюдать их гнусные правила. Большинство граф, касающихся Саймона, Кафари оставила не заполненными или ограничилась в них несколькими скупыми словами.
Место рождения: за пределами Джефферсона.
Род занятий: командир Боло.
Годовая зарплата: выплачивается бригадой “Динохром”.
Партийная принадлежность: по условиям договора с Конкордатом не участвует в политической жизни.
Религиозные предпочтения: пусто. Она даже не была уверена, что у него есть таковые. Сам он никогда об этом не говорил, а она его не спрашивала. Грейнджеры верили в свободу вероисповедания и право делать что угодно, не ущемляющее права других. При этом не обременяя себя лишним любопытством.
Уровень образования: Опять пусто. Она понятия не имела, где и сколько надо учиться, чтобы стать офицером бригады. Считается ли обучение офицера в военном колледже “образованием” или “военной службой”? Она знала, что Саймон гораздо более начитан, чем она, и обладает опытом в самых разных областях, но понятия не имела, написать ли “средняя школа”, или “колледж”, или “курсы повышения квалификации”.
Описание работы: засекречено. Она действительно не знала большей части того, чем занимался Саймон, работая в бригаде. Она не хотела знать. Практически все обязанности были засекречены. Даже Абрахам Лендан очень мало о них знал. А с нынешним президентом, Жофром Зелоком, Саймон старался не вступать ни в какие отношения.
Вернувшись, миссис Хейз стала с удивлением просматривать полупустые бланки:
— У вашего супруга очень необычная анкета!
— Как и его работа, — без обиняков заявила Кафари.
Миссис Хейз моргнула.
— Это верно. В конце концов, она не гражданин Джефферсона, а будучи офицером… — заведующая решила не заканчивать свою мысль и подытожила. — Все в порядке, моя дорогая, мы просто оставим все как есть, и если у кого-нибудь возникнут вопросы, мы дополним недостающую информацию позже.
Черта с два ты это сделаешь, подумала Кафари, одарив миссис Хейз слегка ледяной улыбкой.
— Ну вот, кажется, и все. Вы говорили, что вам надо спешить на работу.
— Да, в “Порт-Абрахам”.
— Вот как? Считайте, что вам повезло. Сейчас так трудно найти работу. И что же вы там будете делать?
— Я инженер по психотронным системам.
— Инженер по психотронным системам?! — Заведующая вытаращила удивленные глаза на Кафари, которой внезапно захотелось ошеломить эту разговаривающую приторным тоном даму.
— Я проходила практику на Боло.
У Ланы Хейс отвисла челюсть.
— Понятно, — еле слышно произнесла она. Миссис Хейз рассеянно смотрела на нее, ей пришлось сделать героическое усилие, чтобы привести в порядок свои разбегающиеся мысли. — Понятно. Вы должны понимать, что большинство матерей, чьи дети ходят сюда, — жены военных. Они, как правило, не работают, а если и работают, то делают всякие украшения, прически, модное шитье, маникюр. Вот так обычно.
Кафари не верила своим ушам. Конечно, у нее практически не было знакомых среди жен других военных, в основном потому, что работа в космопорту отнимала у нее так много времени в течение последних трех лет. Саймон на самом деле тоже не был в гуще военной общественной жизни. Отчасти это объяснялось тем, что другие офицеры избегали его, чувствуя себя по сравнению с ним крайне незначительными. Они просто не знали, как держать себя с человеком, который командовал такой огневой мощью, какую представлял Сынок, и при этом не входил в обычную цепочку командования и был подотчетен исключительно президенту и Бригаде.
Во время своего идиллического девичества она не осознавала, как одиноки героические и легендарные офицеры Бригады “Динохром”. Их всегда называли людьми особого сорта, и это было правдой, как в переносном, так и в буквальном смысле.
На Джефферсоне их с Саймоном мало куда приглашали, и к молодой чете тоже никто не ходил, потому что все знали, что находится в ангаре по соседству с их домом. Кафари крайне редко приходилось общаться с женами других офицеров, и она совершенно не представляла суетливую пустоту их жизни. Почему же эти женщины, которые, кажется, свободны от необходимости тратить все свое время на уход за детьми, не желают внести достойный вклад в развитие родной планеты, а занимаются стрижкой и маникюром?!
Миссис Хейз уже достаточно успокоилась, чтобы спросить:
— Вы будете работать на Зиве-2? Или в космопорту?
— В порту. Я возвращаюсь к работе, которую оставила около месяца назад, чтобы уделять больше времени Елене. Но потом приняли новый закон, и у меня больше не оказалось причин сидеть дома, когда так срочно нужны инженеры-психотронщики. Поэтому отсюда я отправлюсь прямо на работу.
— Это очень похвально с вашей стороны, моя дорогая. Такая инициатива и патриотизм! Я уверена, девушки из персонала будут рады услышать, что вы вносите свой вклад в восстановление нашего прекрасного мира.
— Спасибо вам, миссис Хейз. Если это все, я попрощаюсь с Еленой и отправлюсь в космопорт.
— Конечно. Я проведу для вас короткую экскурсию, если у вас есть еще несколько минут?
— Это было бы здорово. Я бы хотела осмотреть помещения, — ответила она с непритворной честностью.
Очень скоро она убедилась в том, что в брошюрах написана правда. Садик был действительно прекрасна оснащен и содержался в безукоризненной чистоте. На стенах висели красочные рисунки поучительного содержания. В шкафах висели маскарадные костюмы, а на полках стояли все мыслимые и немыслимые игрушки, за исключением, отметила Кафари, внутренне нахмурившись, чего-либо хоть как-то напоминающего военные. Она сочла это странным, учитывая обстоятельства. Ведь это же дети военных, но нигде не было видно ни единого игрушечного пистолета, ни единого парадной формы, ни единого боевого самолета или игрушечного танка. Что же делать мальчику, вдруг захотевшему поиграть в своего папу? Все это насторожило Кафари, решившую на досуге поразмыслить, о чем это говорит.
В остальном же садик был замечательным. Даже кухня была первоклассной, здесь подавали полезные закуски по первому требованию, бесплатно для детей и их родителей. Детям постарше были доступны компьютеры и подключения к информационной сети для занятий после школы или образовательных компьютерных игр.
— По вечерам к нам приходит много школьников, — объяснила заведующая. — Они общаются, занимаются танцами, спортом, пользуются нашим оборудованием для научных опытов и тому подобного. Мы стараемся обслуживать всю общину, чтобы родителям не приходилось покупать домой дорогостоящее оборудование. Это может быть очень тяжело для семьи с одним работающим, да еще и живущей на солдатское жалованье.
Кафари кивнула. Это было правдой, но она мысленно уже прикидывала стоимость содержания такого бесплатного детского центра, и гадала, сколько таких центров необходимо построить, чтобы их хватило на всех детей Джеферсона. Ей не понравились ответы, но вслух она сказала только:
— У вас великолепный садик. Елене должно понравиться.
Миссис Хейз светилась материнской гордостью.
— Мне очень приятно слышать это от супруги половника. И вообще, вам нужно чаще ходить в гости. Я уверена, что жены других офицеров с радостью с вами познакомятся.
— Это было бы здорово!
— Конечно… Ну что ж, попрощайтесь с Еленой и счастливого пути!
Она застала свою дочь за игрой с красочной головоломкой, поглощенной попытками сложить кусочки так, чтобы они имели смысл.
— Это очень милая головоломка, Елена. Тебе здесь нравится?
— Да-да-да-да, — сияя улыбкой, лепетала Елена.
— Я рада. А сейчас мамочке нужно идти на работу, милая. Я вернусь через несколько часов. Ты можешь пока поиграть здесь с игрушками и другими детьми. — Кафари чмокнула Елену в макушку и улыбнулась, когда та вылезла из-за столика, чтобы обнять ее.
— Пока-пока, моя маленькая. Я скоро приеду.
— Пока-пока.
Елена тут же бросилась дальше собирать головоломку. Ей помогала дочь заведующей, улыбавшаяся малышке и хвалившая ее за усердие. Кафари направилась к двери, ведущей на стоянку. Что ж, думала она по дороге к аэромобилю, могло быть намного хуже. Учитывая драконовские формулировки писем, которые они получили по этому вопросу, она ожидала найти военное училище, где детей обучают маршировать в ногу, отвечая на приказы социально корректной матроны в униформе, вооруженной мегафоном и кнутом в качестве знаков отличия.
Внезапно ей пришло в голову, что сейчас для Джефферсона были бы полезны именно такие казарменные детские сады. Начни джабовцы в массовом порядке сгонять детей в такие учреждения, на планете наверняка наконец поднялась бы волна протеста, и этому безумию пришел конец. А так… Что ж, время покажет. В сущности, Кафари не приходилось выбирать. Она должна была или отправить Елену в ясли, или сесть с ней в первый же космический корабль, покидающий Джефферсон. Подняв аэромобиль в воздух и направив его в сторону космопорта, Кафари всерьез задумалась о том, не стоило ли ей поступить именно так.