I

Кафари расставляла подносы со стаканами, наполненными первым в сезоне сидром, когда Стефан и Эстебан ворвались на кухню бабушки Сотерис, засыпая ее вопросами.

— Это правда, Кафари? Мирабелла Каресс действительно будет играть тебя в кино?

Двоюродные братья девушки, которым было всего восемнадцать и девятнадцать лет, затаив дыхание, ждали ее ответа.

— Ну да, — пожав плечами, ответила Кафари.

— Вау! А мы увидим Мирабеллу до моего отъезда? — воскликнул Стефан, только что нанявшийся служить на межзвездный грузовой корабль “Звезда Мали”. Родители Стефана и Эстебана погибли от рук дэнгов, и юношам было не под силу вдвоем восстановить свою ферму.

Кафари очень не хотелось их разочаровывать, но Мирабелла Каресс самая знаменитая кинозвезда за всю историю Джефферсона, обычно не трудилась на самом деле изучать персонажей — или реальных людей — чьи судьбы воплощала на экране.

— Увы, — сказала Кафари, поднимая поднос, — но я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас встретится с ней. Даже я. Мирабелла Каресс не считает необходимым разговаривать с человеком, жизнь которого она будет играть, не говоря уже о семье этого человека. Поверьте мне, вы ничего не потеряете. Я читала сценарий. Она закатила глаза и толкнула бедром кухонную дверь, направляясь с сидром в переполненную гостиную, как раз в тот момент, когда бабушка Кафари крикнула:

— Начинается! Саймон уже там.

В гостиной собралось человек сорок, они заняли все свободные места и большую часть пола, и это была только половина ближайших родственников. Кафари раздавала бокалы, в то время как ее мать и двоюродные сестры следовали за ней с новыми подносами. Когда ее поднос опустел, она опустилась на уголок дивана рядом с тетей Минни.

Муж Минни, Ник Сотерис, был младшей версией дедушки Кафари, с таким же лицом из оливкового дерева, темными глазами и загрубевшими от работы умелыми руками. Тетя Минни снова ждала ребенка, еще одного сына, как надеялся ее муж. Кафари заглянула ей в глаза и увидела там тени беспокойства и страха, когда наблюдала, как двое ее маленьких сыновей дружески толкают друг друга локтями и наносят удары. Пока Джорди и Бьорн устраивали шутливую битву за свою долю площади, Кафари протянула руку и, взяв тетю за руку, нежно сжала ее. Выражение лица Минни смягчилось, когда она ответила на успокаивающий жест. Потом дядя Ник потребовал тишины и попросил прибавить громкость.

Когда появился президент Лендан, Кафари была не единственной, у кого перехватило дыхание от потрясения. Не было слов, чтобы описать, как скверно выглядел Абрахам Лендан. Глаза Кафари защипало от внезапных слез. Она точно знала, отчего президент похож на ходячего мертвеца. Поднимаясь на подиум Объединенного законодательного собрания, Лендан оступился и не упал лишь потому, что вице-президент Эндрюс вовремя поддержал его под руку. Депутаты джефферсонского парламента и все собравшиеся в гостиной Сотерисов хранили гробовое молчание.

— Мои дорогие друзья, — негромко начал президент своим обманчиво мягким голосом, — мы собрались сегодня, чтобы обсудить самые важные решения, от которого зависит дальнейшая жизнь целого поколения наших соотечественников. Многие из нас сегодня живы, потому что Конкордат выполнил свои обязательства перед нами и предоставил в наше распоряжение средства для защиты наших детей и жилищ. Без Саймона Хрустинова и его подразделения SOL-0045 дэнги истребили бы нас поголовно. Их мужество и гениальность не только спасли тысячи жизней и домов, они сделали то, что мы считали невозможным. Они показали нашим войскам, как победить в, казалось бы, безнадежной схватке, против значительно превосходящего противника. Сражения, которые мы вели в тот день, улица за улицей и сарай за сараем, помогли напомнить нам, что джефферсонианцы способны окапываться и отказываться сдаваться, каковы бы ни были шансы.

С помощью Саймона Хрустинова и его Боло мы уничтожили каждого солдата дэнг, каждую боевую машину дэнг, которая вошла в нашу атмосферу и коснулась нашей земли. Противник нанес удар по Мэдисону, но большая часть нашей столицы уцелела. Только пятьдесят пять мирных жителей в Мэдисоне погибли. Наш сельскохозяйственный центр был опустошен, но мы сопротивлялись, убивая дэнгов любым оружием, которое попадало к нам в руки, включая то, что никто никогда не рассматривал как оружие.

Стефан улыбнулся Кафари, которая почувствовала, как к ее щекам приливает румянец, а тетя Минни обняла ее за плечи.

— Мы понесли тяжелые потери, но никто не мог и предположить, что мы, в сущности, отделаемся так легко. Мы провели посевные работы и собрали урожай, а это значит, что никто не будет голодать предстоящей зимой. Мы построили новые дома. Мы восстанавливаем заводы и магазины. Наши учебные заведения по-прежнему открыты, и в них учатся наши дети, образование которых — залог счастливого будущего Джефферсона…

Вытянутое усталое лицо президента напряглось, а в глазах появилась сталь, когда он взглянул прямо в объективы камер, словно заглядывая в души тех, кто следил за его выступлением.

— А теперь пришло время отдавать долги. Без помощи Конкордата мы не собрались бы сегодня здесь, в этом зале. — сказал он, протягивая руку в сторону собравшегося перед ним в полном составе правительства Джефферсона. — А наши сограждане не следили бы за тем, как мы принимаем жизненно важные решения, сидя у себя дома, зайдя в магазин или работая на своих заводах, потому что у нас их просто бы не было. У нас не осталось бы ни столицы, ни ферм, ни рыболовецких портов или шахтерских лагерей. Фактически нас не было бы в живых. Никогда не забывайте этот важный факт. Дэнги прислали боевой флот, достаточно сильный, чтобы полностью уничтожить нас. Именно это они намеревались сделать. Стереть нас с лица этого прекрасного мира, до последнего невинного ребенка. Если бы не решение Конкордата удовлетворить нашу отчаянную нужду в соответствии с положениями нашего договора, наши враги поступили бы именно так. И дэнги собирали бы свой урожай и строили свои дома на наших могилах.

Тишина в Объединенном законодательном собрании была настолько полной, что скрип каждого стула казался ударом грома. Кафари так крепко сжала свой бокал с сидром, что у нее заболели пальцы. Запах битвы и грохочущий, оглушительный рев сражающихся титанов на мгновение заслонили все в ее сознании — кроме лица Эйба Лендана.

— Итак, друзья мои, — сказал президент, — сегодня мы должны решить, когда мы должны решить, каким будет наше будущее, будущее наших детей. Подписав договор с Конкордатом, Джефферсон взял на себя определенные обязательства. Мы не можем позволить себе потерять имеющуюся у нас защиту, если надеемся защитить наши дома и уцелеть. За пределами Силурийской Бездны существует крайне нестабильный фронт боевых действий. На широком фронте противник безжалостно уничтожает миллионы наших соплеменников, не щадя никого. Мы знаем, что дэнги могут и будут пересекать Бездну. Кроме того, у человечества недавно появился новый враг с планеты под названием Мелькон, который вытесняет человечество с миров, которые мы населяли более века, в ходе самых страшных сражений, с которыми Конкордат когда-либо сталкивался.

В Объединенном зале заседаний, а также среди двоюродных братьев, тетушек и дядюшек Кафари, воцарилось тревожное оживление. Она вздрогнула, не в силах представить, что могло быть хуже разрушений, которые Дэнги учинили в Каламетском каньоне или Мэдисоне.

— Единственное, что стоит между нашими детьми и тамошней дикостью, — сказал президент, ткнув пальцем куда-то вверх, — это Боло SOL-0045. И мы не можем, а точнее, не смеем отказаться соблюдать наш договор с Конкордатом. Мы либо выполняем свои обязательства, либо оставляем себя беззащитными. Если мы откажемся соблюдать этот договор, сначала мы будем наблюдать, как горят наши дома. Снова. А потом мы увидим, как за нашими детьми охотятся и расстреливают на улицах. — Эйб Лендан резко подался вперед, его голос неожиданно стал резким и наполнился железом. — И умирая, мы будем рвать на себе волосы, слишком поздно поняв, что винить в своей гибели нам некого, кроме себя!

Тетя Минни буквально подпрыгнула. Сидр пролился Кафари на колени, из ее собственного бокала или из бокала ее тети, она не была уверена, из какого именно. Глаза Эйба Лендана вспыхнули. Он вцепился сведенными пальцами в края кафедры и заговорил голосом, гремевшим не только в зале Объединенного законодательного собрания, но и пронесшимся над всем Джефферсоном.

— Выбор за нами, друзья мои. Мы можем хныкать, как избалованные дети, не желающие расставаться с любимыми игрушками, не желающие сталкиваться с реалиями мрачной взрослой вселенной. Или, — продолжал он, умышленно сделав паузу и набрав в грудь побольше воздуха, — можно твердо встать на ноги и заплатить за свою жизнь и свободу справедливую цену. Конкордат дал нам будущее, шанс выжить и восстановиться. Если мы откажемся соблюдать этот договор, мы потеряем все.

Он сделал паузу, медленно и обдуманно обвел взглядом лица мужчин и женщин, сидящих в Общем зале, как будто одной только силой своей воли он мог вразумить тех людей, чей обструкционизм подвергал всех опасности.

— Все собравшиеся здесь в неоплатном долгу перед теми, кто отдал свою жизнь за то, чтобы мы смогли жить и строить дальше. Когда вы будете голосовать сегодня, друзья мои, помните, что поставлено на карту. Решения, которые мы примем сегодня, либо подарят нам будущее, либо отнимут его у нас.

Половина Объединенной ассамблеи внезапно вскочила на ноги, крича и подбадривая. Как и несколько двоюродных братьев Кафари. Кафари трясло. Как и Эйба Лендана. Зловеще выглядело то, что почти половина Сената и Палаты представителей остались на своих местах с холодными и замкнутыми лицами. Что с ними не так? Кафари сердито недоумевала. Неужели они ничего не понимают?

Президент поднял руки, и шум утих, когда сенаторы и представители вернулись на свои места.

— Я в общих чертах описал ситуацию, с которой мы столкнулись. Мой кабинет, Генеральный штаб Военного командования, вице-президент Эндрюс и я сам долго обсуждали с Саймоном Хрустиновым планы обороны планеты. Конкордат согласился одобрить наше решение присвоить майору Хрустинову звание полковника в Силах обороны Джефферсона в знак признания крайне важной роли, которую он и его Боло сыграют в любой будущей обороне этого мира.

Кафари ошеломленно захлопала глазами. Большая часть ее семьи повернулась и уставилась на нее, думая, что она с самого начала все знала, но молчала. Впрочем, все тут же увидели ошеломленное выражение лица Кафари.

— К чему все это? — пробормотал старый Сотерис. — Мне это не нравится. Президент что-то недоговаривает.

Кафари услышала всхлип и поняла, что он вырывается из ее собственного горла. Президент на экране нервно продолжал усталым голосом:

— Мы имели возможность вспомнить, что такое вторжение инопланетян. Полковник Хрустинов был довольно резок в своих оценках. Мы столкнулись с устаревшими Яваками и войсками далеко не лучшими. Новое вторжение дэнгов, несомненно, прибудет с первоклассным снаряжением, учитывая карты сражений в том виде, как они выглядят в настоящее время. А вторжение мельконианских войск было бы еще более разрушительным, превратив этот мир в поле битвы между лучшими, кого может выставить Конкордат, и худшими, кого мельконианцы могут направить против человечества.

Дедушка Сотерис произнес ужасное слово по-гречески, которого она никогда не слышала от него в присутствии детей, а тетя Минни вновь обняла Кафари.

— Мы с офицерами Главного штаба совершенно убеждены, что без подразделения SOL-0045 Джефферсону грозит полное уничтожение. Полковник Хрустинов предупредил, что Дэнги, вполне возможно, забросили пассивных роботов-шпионов в наше пространство, для слежки за передвижениями войск, и особенно за отзывом Боло. Без собственных систем предупреждения космического базирования эта звездная система крайне уязвима для нападения. А без тяжелой огневой мощи, представленной Подразделением SOL-0045, мы совершенно беспомощны, и враг это знает. Мы не можем позволить себе ошибиться. Если линия фронта изменится так, как опасается полковник Хрустинов, тогда мы окажемся в самом центре активных боевых действий, худших, чем все, что мы можем себе представить. И если мы падем, то за нами падут Мали и Вишну — и тогда, друзья мои, противник ворвется в человеческое пространство сквозь заднюю дверь.

По Объединенному собранию пробежал шокированный ропот.

Бледный как смерть Эйб Лендан снова сделал паузу, пока гул голосов снова растворится в тишине.

— Вот что нас ждет, если мы не выполним договорные обязательства перед Конкордатом. Сегодня утром полковник Хрустинов получил сообщение от командования Сектора бригады “Динохром”. Он прибыл сюда, чтобы довести до вашего сведения его содержание. Я могу гарантировать вам, друзья мои, что вам не понравится то, что вы сейчас услышите. Я могу только сказать, что альтернативы понравятся вам гораздо, гораздо меньше.

Кафари похолодела от страха. Она видела, как на экране ее муж встает, его малиновая форма выглядела как кровь на фоне его бледного лица. Она знала этот взгляд его глаз, знала, как сжаты его челюсти, видела это однажды давним вечером в патио, когда воспоминание об Этене пробежало по его сильным чертам, как волна смерти. Саймон почтительно отошел в сторону, когда Абрахам Лендан сошел с трибуны, и подождал, пока президент займет свое место, прежде чем подняться самому. Он долго стоял молча, и Кафари показалось, что она смотрит на совсем чужого, незнакомого человека, чью душу ей не суждено понять до конца.

Незнакомец, за которого она вышла замуж, начал говорить.

— Война — страшное и неблагодарное дело. Мне это хорошо известно, потому что воевать — моя профессия. Теперь и вам придется до конца понять, что такое война. В этом зале есть люди, — продолжал Саймон, направив взгляд своих грозных, как жерла крупнокалиберных орудий, глаз на членов Палаты представителей и Сената, выступающих против соблюдения договора, — считающие, что Джефферсон уже уплатил достаточно высокую цену за свое избавление. Позвольте продемонстрировать, насколько они заблуждаются.

От ледяного тона Саймона у Кафари похолодело внутри.

— В соответствии с положениями договора, ратифицированного этим миром, вы должны за собственный счет содержать в полной боевой готовности ряд оборонительных систем. Одной из них является система спутников наблюдения военного назначения, предназначенная для координации наземной и противовоздушной обороны и обеспечения системы дальнего оповещения не только Джефферсона, но и Конкордата в целом. Если вам наплевать на собственную безопасность, это ваше дело, но Конкордат не позволит вам подвергать опасности другие миры из-за ваших недальновидных, эгоистичных побуждений. Согласно положениям договора, связывающего Джефферсон и Конкордат, если вы откажетесь соблюдать любой пункт существующего договора, вы немедленно утратите свой статус мира, находящегося под защитой Конкордата.

Саймон вновь смерил ледяным взглядом своих загадочных бездонных глаз затаивших дыхание парламентариев:

— Если вы все-таки решите поступить именно так, вам немедленно будет выставлен счет на возмещение расходов, произведенных персоналом и механическими подразделениями Конкордата на вашу оборону. Неуплата этих сборов является основанием для немедленной конфискации сырья в количестве, равном стоимости расходов на сегодняшний день. Чтобы дать вам представление о размере текущей задолженности Джефферсона, стоимость одного залпа “Хеллбора” примерно равна стоимости недельного валового национального продукта вашей планеты, включая стоимость промышленных изделий, произведенных на всех ваших уцелевших заводах, и сырья, добытого на ваших шахтах. Чтобы оплатить оборону только вашей столицы, вам придется выложить столько денег, сколько стоит все то, что было произведено и добыто на Джефферсоне за последние шесть месяцев. Если же учесть расходы на сражение в Каламетском каньоне, подлежащий оплате счет — кстати, подлежащий немедленной оплате под страхом конфискации ближайшим тяжелым крейсером Конкордата, способным перевозить сырье, — буквально обанкротит то, что осталось от экономики Джефферсона, и экономика рухнет, как карточный домик.

Из зала заседаний раздался возмущенный рев протеста, наполненный шоком и открытой ненавистью. Полковник Хрустинов — Кафари не могла заставить себя думать о нем как о Саймоне, поскольку он стоял там в ледяном молчании — спокойно ждал с каменным лицом, пока вскочивший на ноги и схватившийся за молоток спикер не призовет парламентариев к порядку. Когда шум, наконец, стих, Саймон снова заговорил, как будто эта вспышка возмущения имела не больше значения, чем прихлопнуть жужжавшую под ухом навозную муху.

— Позже я растолкую вам, что это отнюдь не самое страшное и того, что может вас ожидать… Коммюнике, которое я получил сегодня утром от командования Сектора, было прямым и конкретным. У правительства Джефферсона есть двенадцать часов, начиная, — он взглянул на свой ручной хронометр, — с вашего официального уведомления представителем Бригады, для выполнения договорных обязательств, которые командование Сектора считает наиболее срочными, или для выплаты в полном объеме текущих расходов Конкордата и Бригады на защиту Джефферсона. На данный момент вы должным образом уведомлены.

Конкордат сочтет, что вы приступили к выполнению договорных обязательств, если вы немедленно проголосуете за выделение средств на строительство и запуск военных спутников, и с принятием законодательства, устанавливающего воинские сборы для каждого административного округа на Джефферсоне. Договорные обязательства не будут считаться полностью выполненными до тех пор, пока не будут запущены спутники, не будут отправлены собранные войска и не будет добыто, обработано и погружено на грузовые суда Конкордата срочно необходимое сырьё и военное снаряжение. Этот пункт потребует строительства новой орбитальной коммерческой станции Джефферсона.

В зале снова раздались возмущенные возгласы, и спикеру пришлось почти две минуты колотить молотком, чтобы восстановить порядок. За это время стоявший с непроницаемым лицом муж Кафари вновь не проронил ни слова, а потом безжалостно продолжал:

— Учитывая значительный ущерб, нанесенный сельскохозяйственному сектору этой планеты, сырье, необходимое для выполнения обязательств по договору, не будет состоять из акклиматизированных вами земных культур, но ожидается, что то, что осталось от планетарного рыболовецкого флота, в течение следующих четырех календарных месяцев доставит минимум десять тысяч тонн местной рыбы, переработанной для потребления Землянами, для поддержки шахт на Мали. Те Шахты уже были расширены в три раза под срочно построенными куполами, поскольку добываемая там обогащенная руда имеет решающее значение для обороны всего этого Сектора.

Эти обязательства действуют с того дня, как я прибыл на Джефферсон с подразделением SOL-0045. С того дня каждый член ассамблеи с правом голоса точно знает, каковы обязательства Джефферсона. Точные требования командования Сектора были представлены вам пять месяцев и семнадцать дней назад. Поскольку за эти пять месяцев и семнадцать дней эта Ассамблея не смогла проголосовать ни по одному подпункту, Командование Сектора объявило Джефферсон нарушившим свои договорные обязательства.

Я потратил месяцы, требуя от этой Ассамблеи принятия мер. Меня обескураживали и отмахивались от меня с одним предлогом за другим. По другую сторону Силурийской Бездны дэнги и мельконианцы уничтожают целые миры, в то время как вы спокойно сидите в своих домах с достаточным количеством еды, и потихоньку восстанавливаете то, что желаете восстановить.

Его лицо стало еще холоднее и отчужденнее.

— И просто чтобы дать вам еще немного больше информации, позвольте мне преподать вам небольшой урок истории…

Кафари сидела в оцепенении, пока голос Саймона, такой же резкий и механический, как у его Боло, расписывал сцену за сценой ужасающего ада, свидетелем которого он стал на Этене. Смахивая с глаз слезы, девушка сидела в окружении своих родных и слушала, как механический голос, который принадлежал не ее мужу, но словно исходил из динамиков боевой машины, рисует картины беспощадного истребления мирных жителей, гибель городов, испепеленных со всеми своими обитателями, дымящиеся руины и летающие в воздухе куски человеческого мяса. Безликие миллионы погибших, непостижимое число, которое разум не мог постичь во всей полноте, стали жестокими, ошеломляюще реальными, страдающими и умирающими прямо у них на глазах. Он говорил как компьютер, бездушный человек, чья душа обратилась в пепел в мире, звезда которого даже не была видна по ночам на Джефферсоне.

Она услышала потрясенный плач и поняла, что рыдает тетя Минни.

— Бедняга! Что же происходит у твоего мужа в душе!

Я должна была быть там, осознала Кафари с тошнотворным скручиванием в животе. Как я могла позволить ему войти туда одному? Она поймала себя на том, что ненавидит людей в Объединенной палате, тех, кто затягивал законопроекты о расходах в комитетах, кто ограничивал военные ассигнования техническими деталями и тонко замаскированными юридическими уловками, призванными вообще избежать оплаты, ненавидела их за то, что они заставили ее любимого человека вновь пережить ад, о котором он пытался забыть.

Тишина, наступившая, когда он замолчал, была такой внезапной, такой жестокой, что Кафари услышала, как стук ее собственного сердца отдается в барабанных перепонках. Саймон стоял, как статуя, бледный, холодный и молчаливый, человек, в котором не осталось ничего человеческого. Затем легкое прерывистое дыхание приподняло его грудную клетку, приподняло кровавый малиновый мундир, который он носил как щит, и заставило орденские ленточки затрепетать у него на груди, и каменная статуя исчезла в одно мгновение его опустошенных глаз. На ее месте снова стоял человек, офицер бригады “Динохром”, ощутимый и грозный, которого никто из тех, кто был свидетелем последних десяти минут, никогда больше не сможет недооценивать.

— Вот, — тихо сказал он, — выбор, который стоит перед вами. Строить или сжигать — полностью зависит от вас. Господин Президент, — сказал он голосом, полным внезапного, глубокого уважения, — я уступаю вам трибуну.

Абрахам Лендан поднялся на ноги, совершенно мертвенно-бледный, руки заметно дрожали.

— Благодарю вас, полковник, — еле слышно проговорил он. — Я думаю, все и так ясно.

Президент явно не собирался ничего добавлять к сказанному Саймоном. Ни у кого больше тоже не возникло желания взять слово.

— Предлагаю приступить к голосованию, — сказал Лендан.

Когда началась процедура подсчета голосов, дед Кафари нарушил зловещую тишину в семейном зале Сотерисов.

— Эстебан, подгони аэромобиль. Кафари, тащи свою задницу в Мэдисон сейчас же. Этот человек развалится на части, как только останется один. И Кафари, дитя мое…

Она остановилась на полпути, уже направляясь к двери.

— Да, дедушка?

— Твой муж только что нажил кучу могущественных врагов. Теперь не забывай об этом.

— Хорошо, — пробормотала Кафари. — Постараюсь это не забыть.

Через мгновение они с Эстебаном уже бежали к аэромобилю

II

Опять все начинается сначала, с горечью подумал Саймон.

В зале, где триста с лишним человек изо всех сил старались не смотреть ему в глаза, он чувствовал себя призраком одного из миллионов испепеленных жителей Этены. Если достаточное количество людей отчаянно притворялись, что тебя не существует, ты начинал чувствовать себя немного нереальным даже для себя. Или, может быть, проблема была внутри него самого. Какова бы ни была причина, Саймон сидел, окруженный облаком тишины, о которую разбивались, как хрустальные башни Этены, звуки протекавшего голосования.

Он сделал мысленную пометку попросить Сынка утроить дальность действия, чтобы его Боло переключился с режима ожидания на режим повышенной готовности. Ненависть, излучаемая в его сторону многими из тех, кто отказывался смотреть прямо на него, была не больше, чем он ожидал. Несомненно, они попытаются ему отомстить, и Саймон был слишком хорошим офицером, чтобы считать себя неуязвимым для возмездия. Это Боло было трудно убить, а их командиров — нет. Но больше всего Саймон переживал сейчас за Кафари…

Голосование заняло не так много времени, как он опасался. Учитывая формулировку ультиматума, который он только что предъявил, любые дальнейшие задержки были бы самоубийством, и члены Ассамблеи это прекрасно понимали. Против выполнения договорных обязательств почти никто не возражал. Саймон внимательно отметил для себя тех, кто голосовал против, мысленно сравнивая этот короткий список со списком политических пристрастий и финансирования противостоящей кампании, который он составлял в течение последних нескольких недель.

Несколько голосов “за” удивили его, учитывая то, что он знал. Циничный уголок его сознания прошептал, У них на уме что-то подлое. И мне лучше разобраться, что именно. Какой-нибудь блестящий аналитик, должно быть, придумал выгодный ракурс для голосования “за”, иначе эти конкретные сенаторы и представители никогда бы не действовали вопреки своим собственным политическим интересам, не говоря уже о противостоянии основным своим спонсорам. Они были в численном меньшинстве, достаточном для того, чтобы проголосовать против соблюдения договора, если бы хотели продемонстрировать приверженность своим принципам, фактически не ставя под угрозу прохождение закона через Сенат и Палату представителей.

Что бы они ни замышляли, Саймон надеялся на провал их коварных планов.

Окончательный подсчет составил двести пятьдесят восемь голосов за соблюдение договорных обязательств и семнадцать — против. Эйб Лендан поднялся на трибуну.

— Поскольку закон о расходах на выполнение наших договорных обязательств принят, я не вижу особого смысла откладывать доработку. У кого текст окончательной резолюции, одобренной этой Ассамблеей?

Прибежал клерк с ужасающе толстой стопкой бумаги в руках.

— Надеюсь, — мрачно сказал президент, — что формулировка была записана правильно, поскольку ошибки на данном этапе обошлись бы очень дорого?

Клерк сглотнул и кивнул.

— Очень хорошо, нет смысла откладывать это. Полковник Хрустинов, — он постучал по стопке бумаг, — удовлетворит ли Окружное командование моя подпись под этим документом, дающая ему силу закона?

— Да, при условии, что закон не будет отменен Верховным судом Джефферсона, — он взглянул на Высших судей, сидящих в стороне, — и при условии, что исполнение будет немедленно начато и завершено в сроки, установленные командованием Сектора.

Абрахам Лендан начал подписывать бумаги. Он нацарапывал инициалы на одной странице за другой, передавая их клерку, который аккуратно складывал их в надлежащем порядке. Тишина в зале была такой, что скрип пера по бумаге был отчетливо слышен даже с того места, где Саймон сидел, выпрямившись в своем кресле. К тому времени, когда он добрался до последней страницы, руки президента заметно дрожали. Он нацарапал последнюю подпись и отступил в сторону, чтобы пропустить вице-президента Эндрюса, который поставил свою подпись на строчке ниже.

Взгляд президента был пустым, измученным, в нем не было ни капли триумфа.

— Ну что ж, — негромко проговорил он в микрофон, — первый шаг сделан. А теперь, — добавил он, — начинается по-настоящему трудная часть — превращение этой стопки бумаги в физическую реальность. Я прекрасно осознаю, сколь многим придется пожертвовать нашим гражданам, чтобы Джефферсон выполнил свои договорные обязательства, но нам остается только пойти на эти жертвы или погибнуть.

Не проронив больше ни слова Абрахам Лендан просто повернулся и сошел с трибуны, медленно направляясь к дверному проему, через который он вошел. Высокопоставленные председатели комитетов на верхнем ярусе вскочили на ноги в знак уважения, которое, к легкому удивлению Саймона, было совершенно безмолвным. Он больше привык видеть аплодисменты и приветствия уходящим главам государств планеты. Возможно, из уважения к исключительной торжественности момента, молча встали и все остальные.

Президент Джефферсона прошел чуть больше половины расстояния до двери, когда налетел на вице-президента Эндрюса. Молодой человек протянул руку для поддержки, а затем вскрикнул, когда Эйб Лендан обмякнув буквально рухнул на пол. Весь зал пришел в движение, а у Саймона похолодело внутри. Вице-президент Эндрюс выкрикнул приказ вызвать бригаду скорой медицинской помощи. Охранники бросились вперед и плотным кольцом окружили упавшего государственного деятеля, в то время как другие заблокировали выходы.

Саймон щелкнул по своему коммуникатору.

— Сынок! Полная боевая готовность. Настрой свои датчики приближения на дистанцию отражения атаки. — Его собственный рефлекс заставил его оглядеть комнату в поисках потенциального снайпера, хотя здравый смысл подсказывал ему, что обморок был вызван стрессом и истощением.

— Понял, Саймон, — мгновенно отреагировал Сынок. — Я слежу за Совместной палатой с помощью различных источников данных. Ожидайте прибытия медицинского воздушного транспорта из Университетской больницы, расчетное время прибытия сто восемьдесят секунд.

Знакомый голос в наушнике, спокойный и рассудительный, придал выбитому из колеи воспоминаниями об Этене Саймону уверенности.

— Спасибо тебе, Сынок, — тихо сказал он, осматривая помещение как визуально, так и электронным способом. Он не мог избавиться от болезненного укола вины. Саймон знал, насколько сильно его собственные показания усилили стресс президента. Эйб Лендан был слишком хорошим лидером, чтобы выслушав подобные вещи не спроецировать их на людей, безопасность которых находилась в его руках.

Но что, во имя всего Святого, как он мог поступить по-другому? Саймон прочитал список членов Ассамблеи, выступавших против договора, еще находясь в кабинете президента. Абрахам Лендан сунул его ему в руки, чтобы Саймон понял, каковы шансы, если он не будет говорить как можно откровеннее и грубее. В этом списке было достаточно имен, чтобы аннулировать договор и обречь на гибель всех в этом мире. И, возможно, гораздо большее количество, за его пределами. Увидев этот список, Саймон понял, что джефферсонских депутатов надо любой ценой заставить взглянуть реальности в глаза.

Поэтому он держался в стороне от всех и молча наблюдал, как прибыл личный врач президента с аптечкой в руках. А согласно комментариям Сынка, медицинская бригада должна быть здесь меньше чем через минуту. Саймон заставил себя отвести взгляд от распростертого на полу храбреца, чувствуя себя предателем, но понимал, что разворачивающиеся вокруг события гораздо важнее для будущего Джефферсона, чем беспомощно распростертая на полу фигура. Нужно было получить сведения о людях, которым предстояло пережить Лендана, хотя они ему и в подметки не годились.

Поэтому Саймон сосредоточил все свое внимание на них. С некоторыми он был уже знаком, так как в тот или иной момент встречался с ними мимоходом. Он знал имена, лица и пристрастия всех членов Совета безопасности, в котором были представлены и Законодательная палата, и Сенат. В свое время Саймон постарался о них разузнать всё, что смог. Что они говорили и кому они это говорили. Что они поддерживали и чему противостояли. С кем они вступали в союз и почему. С какими семьями они были связаны кровным родством, браком или бизнесом. Какие вообще деловые связи у них были. Какие проблемы превратили бы их в пылающих демонов, жаждущих справедливости или мести.

Большинство членов Комитета планетарной безопасности стояли плотным строем за президентом Ленданом, но не все. Представительница Фирена Броган, ярая защитница окружающей среды, на первый взгляд казалась неуместной в комитете, занимающемся военной защитой этой звездной системы. Однако при ближайшем рассмотрении Саймон обнаружил, что ее страсть к сохранению нетронутых экосистем Джефферсона для будущих поколений завела ее в несколько очень интересных направлений, включая место в Комитетах по сельскохозяйственным ассигнованиям и финансированию терраформирования, а также в Комитете по планетарной безопасности, в мандат которого входит защита интересов Джефферсона от ущерба. Саймон быстро убедился, что представления госпожи Броган о том, что представляют собой интересы Джефферсона, не говоря уже о нанесении ущерба этим интересам, ни в малейшей степени не совпадают с его представлениями.

В данный момент она была вовлечена в напряженную беседу с сенатором Жофром Зелоком, человеком, на долю которого выпала сомнительная честь возглавлять список парламентариев, за чьей деятельностью Саймон вел самое пристальное наблюдение. Сенатор представлял собой внушительную фигуру, исполненный достоинства и неторопливости в привычках и речи, с преждевременно поседевшими волосами, которые придавали ему вид выдающегося государственного деятеля, что противоречило холодному мстительному темпераменту, скрывавшемуся за отеческой и доброжелательной внешностью. Наблюдение Сынка неожиданно выявило, что сенатор Зелок тайно выступал против практически всего, что когда-либо говорил или делал президент Лендан.

Однако, Саймона выводили из себя не оппозиционные взгляды Зелока как таковые, а методы, которыми он пользовался в политической борьбе. Жофр Зелок был постоянно замешан в какие-то тайные махинации исподтишка манипулируя людьми в своих интересах: он организовывал ситуации, которые заставляли людей говорить то, что он хотел сказать, и делать то, что он хотел сделать, или уничтожать тех, кого он хотел уничтожить. Саймону доводилось видеть таких раньше. Они росли, как поганки на навозной куче, всюду, где велась борьба за власть.

Умный и политически проницательный Жофр Зелок был, по мнению Саймона, одним из самых опасных людей на Джефферсоне. Саймона тревожило, что Зелок и Фирена Броган так увлеченно что-то обсуждали, фактически игнорируя суматоху вокруг них, и это обстоятельство удивило Саймона настолько, что заставило его задуматься, какое применение Зелок мог найти женщине, единственной страстью которой была защита обширных территорий дикой природы от человеческого разорения.

Еще одним тихим маленьким альянсом Зелока были близкие отношения с самым молодым членом Комитета планетарной безопасности, откровенным смутьяном по имени Сирил Коридан. Представитель Коридан, который был яростным противником расходования народных налогов на дорогостоящие военные проекты, даже как-то удостоил Саймона пятнадцатиминутной аудиенции, во время которой он изложил список жалоб и философских “позиционирующих заявлений”, настолько полных яда, что Саймон долго не мог отойти после этого разговора. Впрочем, разговора как такового не состоялось. За пятнадцать минут Саймон успел сказать только: “Добрый день, представитель Кори…”

Сирил Коридан фигурировал в списке Саймона, прежде всего, потому, что его имя было связано с “антивоенным фондом”. Этот фонд формировали последователи Витторио и Насонии Санторини, создавших ДЖАБ’у и организовавших сходку, вылившуюся в погром, во время которого чуть не погибла Кафари. Тогда почти двести человек попали в больницы и серьезно пострадали здания в десяти кварталах. ДЖАБ’а явно не собиралась ни перед чем останавливаться на пути к своей цели! Внешне достаточно безобидная демонстрация на Парламентской площади крайне обеспокоила Саймона, хорошо знакомого с харизматичными фанатиками, творившими историю.

Родина его предков Россия долго страдала от таких фанатиков, появлявшихся и среди ее сыновей, и среди внешних врагов. К несчастью для человеческой расы, Прародина-Земля экспортировала фанатизм вместе со всем остальным, что человечество несло к звездам. Саймон попросил Сынка начать отслеживать взносы на кампанию, выделяемые организацией Санторини. Он хотел знать, кому именно ДЖАБ’а платит и за что, хотя и ничего не мог с этим поделать, кроме как быть настороже. Как было определено Конкордатом в положениях хартии Джефферсона, до тех пор, пока не было явных доказательств изменнической деятельности, Саймон не был уполномочен вмешиваться во внутренние дела планеты. Учитывая историю злоупотреблений властью со стороны военных и ограничение свобод на планете, Саймон всем сердцем соглашался с этим конкретным набором правил.

Но у него были широкие полномочия по сбору разведданных, особенно когда условия указывали на потенциальный срыв договорных обязательств, в мирах, которые Сектор или Центральное командование считали стратегическими в военном отношении. Его долг как офицера бригады предписывал отслеживать подобную активность и сообщать о ней, когда это необходимо. Саймон надеялся, что ему не придется сообщать новости хуже, чем он уже передавал, сообщая об отказе Джефферсона голосовать по вопросу финансирования действий, предусмотренных договором.

Пока он думал об этом, прибыла бригада скорой медицинской помощи, которая слаженно и эффективно преодолела хаос. Не тратя времени на пустые разговоры они переложили президента на каталку, активировали антиграв, отрегулировали управление поплавком и снова выскочили наружу, окруженные защитной шеренгой сотрудников службы безопасности. Спикер Объединенной ассамблеи снова стучал молотком, пытаясь восстановить порядок. Саймон разрывался между сильным желанием сопровождать Абрахама Лендана, этого выдающегося человека, в больницу и горьким осознанием того, что его долгом как офицера Бригады было оставаться там, где он был, поскольку управление этим миром явно — и, несомненно, безвозвратно — теперь находилось в руках других. Вице-президент Эндрюс, сильно потрясенный, поднялся на трибуну и присоединил свой голос к голосу оратора, в конце концов восстановив порядок в зале.

— Предлагаю объявить заседание закрытым, — сказал вице-президент хриплым голосом, — Мы решили самую важную задачу. Комитеты, непосредственно участвующие в работе по выполнению положений, принятых и подписанных сегодня в качестве закона, должны вновь собраться в своих залах заседаний. Пока мы не получим известий о состоянии президента Лендана, наш лучший курс — двигаться вперед и смотреть в будущее. Господин спикер, трибуна в вашем распоряжении.

Саймон нахмурился, когда спикер объявил о закрытии Совместного собрания. Вице-президент Эндрюс только что допустил грубую ошибку и, похоже, не осознавал этого. Люди этого мира отчаянно нуждались в сильном присутствии, которое успокоило бы их и вселило уверенность в том, что правительство находится в надежных руках во время этого нового кризиса. И все же первым действием вице-президента было отстранение правительства от необходимой, но рутинной работы комитета, без единого комментария в адрес ошеломленных миллионов, смотревших трансляцию.

Возможно, Эндрюс был способным администратором, но он явно привык эффективно работать за кулисами, что было определением хорошего вице-президента в нормальных обстоятельствах. Но его навыки государственного деятеля серьезно уступали навыкам Абрахама Лендана. Президент интуитивно знал, как напрямую общаться с народом, как вызывать уважение, как распознавать политическую ситуацию по ее тонким нюансам и ловушкам.

От одного взгляда на Сирила Коридана, чьи глаза были ледяными, а в уголках губ виднелся слабый намек на улыбку, Саймона прошиб холодный пот. Когда Сынок неожиданно заговорил снова, от его слов холодный пот превратился в глубокую скорбь.

— Саймон, я принимаю сигналы реанимационной системы, к которой подключен президент Лендан. Его сердце не бьется. Признаков дыхания нет. Врачи скорой помощи, находящиеся рядом с ним, пытаются реанимировать. Их попытки не увенчались успехом.

Саймон закрыл глаза от ужасного знания, когда Ассамблея, все еще не подозревавшая о потере Джефферсона, поднялась на ноги. Они переговаривались, собирались в группы по партийной принадлежности и отправлялись на заседания комитетов. Саймон внезапно почувствовал себя обессиленным. Он остался там, где был, отчасти для того, чтобы не быть втянутым в бессмысленные разговоры, а отчасти потому, что в этом зале не было ни одной души, которая хотела бы, чтобы он был здесь.

Но прежде чем эта мысль закончила отдаваться эхом в охватившем его унынии, Саймон увидел ее. Она проталкивалась сквозь поток покидавших зал политиков, стараясь во что бы то ни стало прорваться внутрь зала. Долгое время Саймон буквально не мог поверить собственным глазам. Ведь она должна следить за его выступлением в кругу семьи, в Каламетском каньоне. Не может быть, чтобы она была всего в десяти метрах от него — и притом быстро приближалась, — проталкиваясь сквозь расходящуюся толпу. Он не мог пошевелиться, с растущим изумлением наблюдая, как она рвётся к нему, как боевой корабль, стремящийся под вражеским огнем к своей цели.

Она.

Выражение ее лица, пока она преодолевала последнее расстояние между ними, напугало Саймона до полусмерти. Свирепость. Нежность. Красота. Ее опустошенные глаза наполнились слезами, гордостью и состраданием. А он не мог говорить, не мог пошевелиться, не мог понять, как она вообще здесь оказалась. После мимолетного колебания Кафари погладила рукой его щеку. Тепло этого прикосновения прогнало боль, жгучую тоску одиночества и мрачные воспоминания. Потом она крепко и нежно обняла его обеими руками, и Саймон взглянул на мир другими глазами. Он сжал Кафари в объятиях так крепко, что несколько мгновений им обоим было не перевести дыхания. Потом Кафари взяла мужа за руку и просто сказала:

— Пойдем домой, Саймон.

Он кивнул.

Он сделал все, что мог.

Джефферсону — и джефферсонцам — придется сделать все остальное.