Первое, что узнал Анн Хари, вернувшись в Лейн, где не был почти декаду, – здесь внезапно задул ветер с гор, и вместо долгожданной тёплой приморской осени сразу наступила зима. Это было довольно некстати: он пришёл из знойного августа, в пляжной майке и тонких льняных штанах.
Второе, что он узнал, заскочив в кофейню «Мы сами», благо оказался как раз напротив неё, – как все городские синоптики третий день спорят, называть наступивший сезон зимой или осенью, потому что холод, конечно, собачий, но всё-таки не мороз. И снега не было, причём, скорее всего, и не будет, по крайней мере, так обещает прогноз.
– В газетах пишут, что наступила «почти зима», – сказал ему знакомый бариста. – Но синоптики против такого названия, потому что ненаучно звучит.
– А такой колотун ни с того ни с сего устроить научно? – возмутился Анн Хари. – Хорошо же всё было. Люди ещё в море купались, когда я уходил.
– Справедливости ради, погоду устраивают ветры, а не синоптики, – напомнил ему бариста. – Синоптики только пытаются её предсказать. Иногда у них получается. Вот и сейчас предупредили про холод заранее, аж за четыре дня.
– Тогда ладно, – вздохнул Анн Хари. – А я предупреждение пропустил. Засиделся в ТХ-19. Думал, дома ещё жара. В этом году лето было такое долгое, что стало казаться, оно навсегда.
– Ты из ТХ-19 приносишь такие шикарные книги! – оживился бариста. – Я вчера прочитал «Дом без крыши», и до сих пор немножко как будто бы там. Что в книгах выдумки и фантазии, я узнал от родителей даже раньше, чем научился читать. Но всё равно так хочу, чтобы эта история случилась на самом деле! Чтобы хозяйка дома со своими собаками где-то сейчас жила. И странная девочка Мирра. И Невидимый Господин. И все остальные. Я их как близких друзей полюбил. Я хочу, чтобы всё это было! Понятно, что даже самый сильный адрэле не может оживить придуманный мир. Но моё желание от этого не уменьшается. Хотеть-то не запретишь.
– Спасибо, – сказал Анн Хари и выпил эспрессо залпом, как водку. Одним глотком.
– А за что мне спасибо? – удивился бариста. – Книгу-то ты нашёл.
– За то, что так хорошо читал, – улыбнулся Анн Хари. – Без читателя в книгах нет смысла, незачем их писать, разыскивать, приносить. И самое лучшее, что может сделать для книги читатель – мечтать, чтобы выдумка стала правдой, полюбить её, захотеть оживить. Конечно, желания недостаточно. И любви недостаточно. И даже слова адрэле. Вообще ничего не достаточно, хоть ты дерись! Но пока мы читаем и хотим невозможного, каким-то непонятным мне образом торжествует и продолжается жизнь.
Домой Анн Хари отправился, завернувшись в фирменный плед кофейни «Мы сами». Бариста сказал, подарок, можно не возвращать. Плед оказался отличный, тёплый, оранжевый, как апельсины в садах и на улицах Козни, которые уже понемногу начали созревать. Пока шёл от конечной трамвая, в одеяле, с рюкзаком за плечами, жуя на ходу страшно кислый, подобранный с сизой травы апельсин, чуть не плакал от острого счастья, почти как от боли – от самой возможности быть.
ШиКоНах ждал его на крыльце, тоже завёрнутый в одеяло. Сразу сказал:
– Извини. Я опять ускорил твоё возвращение. И опять тем же способом: пообещал нашему Образу Жизни, что ты скоро придёшь. Сказал, не подумав, но знаешь, подумав бы тоже сказал. Кошка без тебя загрустила. То есть так-то ходила вполне довольная, и аппетит не пропал. Но постоянно зарывалась в твою одежду. Поэтому у тебя тремя свитерами меньше. Зато у нашего Состояния теперь есть шикарное, всем на зависть, гнездо.
– Это она отлично придумала, – улыбнулся Анн Хари. – Когда пойду в ТХ-19, возьму из дома твои штаны и одеяло в Бусиной шерсти. Тоже устрою себе гнездо. Может, хоть высплюсь нормально.
– А сейчас ненормально?
Анн Хари недовольно передёрнул плечами:
– Ну всё-таки это ТХ-19, а не горный курорт.
Потом, за ужином (друг по случаю холодов и его возвращения сварил совершенно выдающийся суп), Анн Хари сказал (по-русски, чтобы неприятные впечатления силой слова дополнительно не утвердить):
– Мне и правда в последнее время паршиво спится в ТХ-19. Даже в Вильнюсе, в квартире Та Олы, хотя у него натурально представительство Лейна, почти настоящий домашний дом. А Вильнюс местами похож не на город ТХ-19, а… сам не знаю на что. Но вокруг всё равно слишком много тревоги и горя. И мне достаётся. Просачивается сквозь стены и влетает в окно. Был бы местным писателем, строчил бы антиутопии по мотивам своих интересных снов. То ли в ТХ-19 стало сильно хуже, чем раньше, то ли у меня восприятие обострилось, то ли, как водится, сразу всё. Я думал, это из-за войны. Всё-таки она слишком близко, а расстояние имеет значение. Но знаешь, нет. Я отправился в Фано повидаться с коллегами. Это в Италии, оттуда все войны сейчас далеко. Но там почему-то даже тяжелее, чем в Вильнюсе. В ТХ-19 отродясь легко и приятно не было, но это какой-то новый уровень тяжести. Причём не я один такой нежный, все Ловцы её ощущают, так что в Фано на нашем пляже почти никого. А те трое, кого я застал, говорили – да ну его к чёрту, пошли отсюда, невелико удовольствие лишний день в ТХ-19 сидеть. Жалко традицию. Но я их понимаю. Сам провёл там полдня, искупался, расслабился, оценил своё самочувствие и настроение, и вот я здесь.
– Значит, это не я ускорил твоё взвращение? – обрадовался Ший Корай Аранах. – Я вообще-то испёк целых два пирога, чтобы как-то уравновесить насилие. А теперь могу оба в одно рыло сожрать!
– Ну всё-таки немножко ускорил, – невольно улыбнулся Анн Хари. – Примерно на полчаса. Я так подорвался, что пришёл без гостинцев, хотя собирался купить лимончелло или какого-нибудь вина. С другой стороны, у нас вино всяко лучше. А до нашей любимой лавки двадцать минут в два конца. Суп доем и смотаюсь, будут тебе гостинцы. В смысле нам.
– Двадцать минут это если бежать, сломя голову, – сказал ему друг. – А просто идти быстрым шагом туда и обратно – не меньше чем полчаса. Я сегодня как раз проверил. Заодно и гостинцев принёс. Так что можешь в лавку не бегать. Тебе и так нелегко.
– Сейчас-то как раз легко, – заверил его Анн Хари. – Особенно по контрасту. Всё-таки дом есть дом. В такие моменты невольно думаю – и как меня вообще угораздило стать Ловцом? Ещё недавно ушёл бы от таких впечатлений в отставку и забыл ТХ-19 как страшный сон. А теперь не могу. Потому что к моей любимой несбывшейся вероятности неизбежно прилагается сбывшаяся. Никуда от неё не денешься. Да и не надо деваться. Надо брать что дают. А дают иногда такое, что закачаешься. Прекрасное и удивительное, я имею в виду. Даже не знаю, чего я вдруг начал ныть. Наверное, просто минута слабости. Накопилось! Слишком долго на жизнь не жаловался – тебе и вообще никому. Собственно, правильно делал. Не на что жаловаться. У меня самая лучшая в мире жизнь. А что изредка снятся кошмары, так просто надо спать дома чаще, чем в ТХ-19. Ну или хотя бы гнездо из твоих штанов там, как Бусина, свить.
– Насчёт штанов я подумал, – сказал Ший Корай Аранах. – И решил. У меня их не то чтобы много. Но те, в которых я чинил крышу, так изодрались, что ладно, если они помогут, бери.
– Это похищение, – сказал Ший Корай Аранах (по-русски, из чего легко заключить, что он, с большой вероятностью, пошутил). Анн Хари непременно так заключил бы, но спросонок почти поверил и подскочил, как укушенный:
– Что?
– Похищение, – повторил Ший Корай Аранах, ужасно довольный произведённым эффектом. – Я тебя похищаю. Возражения бесполезны, давай вставай. Через два часа вылетаем.
– Куда?
– А разве есть варианты? В Грас-Кан. Я давно обещал нашему Образу Жизни, что однажды мы ей покажем твой город и познакомим хотя бы с одной козой. Но ты вечно не пойми где мотаешься, а по Грас-Кану обязательно надо гулять с тобой. И вдруг ты вернулся, сказал, что надолго. И лётчики могут прямо сегодня нас взять. Сейчас Грас-Кане осень в разгаре, и мы на подлёте увидим ваши невероятные цветные леса. Всё это вместе выглядит, как будто сошёлся сложный пасьянс. Я тебе не сказал заранее, потому что сам не знал дату вылета. Лётчики обещали придумать, как втиснуть нас в обход очереди, я был уверен, дело затянется, и вдруг они позвонили. Среди ночи, когда ты уже спал.
Пока он говорил, Анн Хари окончательно распроснулся. И быстро сообразил, что за такое насилие над его свободной и независимой личностью можно только благодарить. Но один вопрос у него оставался:
– А как ты кошку собрался везти?
– Да на руках, конечно, – ответил Ший Корай Аранах, разливая по чашкам кофе, который, исполнившись особой утренней святости, заранее сам сварил. – Но на всякий случай я купил переноску… на самом деле, аж три. Чтобы Бусена могла выбрать, как мы выбираем одежду. По-моему, домик для путешествий гораздо важней, чем свитера и штаны.
– Ну и как, она выбрала?
– Сам посмотри.
Кошка Бусина-Бусена и правда залезла в просторную сумку из войлока, куда Ший Корай Аранах положил свою старую кофту. Свернулась на кофте клубком и спала.
– Хорошо, что мы не в ТХ-19, – улыбнулся Анн Хари. – Там так сложно путешествовать со зверями! Им какие-то специальные справки нужны.
Ший Корай Аранах согласился:
– Что мы не в ТХ-19 – радость, способная скрасить даже самые трудные дни.
Кошка в полёте вела себя идеально: первым делом очаровала пилотов, а потом почти всю дорогу дремала то в переноске, то на руках. Анн Хари был потрясён её полной невозмутимостью, сам гораздо сильней волновался, когда впервые сел в самолёт. А Ший Корай Аранах улыбался: да с чего бы она беспокоилась, я же ей про устройство летательных аппаратов всё объяснил. И картинки показывал. И что в полёте качает, а иногда подбрасывает, заранее предупредил.
Когда шли в город через Длинный парк по Бестолковой аллее, где этой осенью листья деревьев были голубыми, синими, сизыми, словно их неизвестным науке способом накрыла Лехова тень, Анн Хари вертел головой, как приезжий, впервые попавший в Грас-Кан. Всё смешалось – разноцветные заросли, неповторимые запахи здешней земли, корпуса Больших Городских мастерских, его детские воспоминания, ШиКоНах в подаренной Лийсом форменной куртке Эль-Ютоканского Потустороннего с Бусиной на плече, сигара из Тёнси в кармане, пустая кошачья переноска в руке, пара непрочитанных книг из несбывшейся вероятности в рюкзаке – так что Анн Хари начинало казаться, будто это происходит во сне. С одной стороны, да какая разница – что пережил, то твоё навсегда. А с другой – тогда снова придётся подскакивать прямо с утра, впопыхах собираться, вспоминать, что обычно берут в дорогу, искать, где у куртки рукав, вызывать такси силой слова адрэле (иначе на окраине Козни его не найти), делать крюк ради покупки дорожной кошачьей еды в специальных удобных банках и дорожного же горшка. А потом пытаться хоть немного поспать в полёте, просыпаться от любого толчка, волноваться за кошку, перестать волноваться за кошку, безуспешно пробовать почитать. Или хуже того, проснуться и выяснить, что ШиКоНах вообще не планировал ехать в Грас-Кан. И с лётчиками не договаривался. И Бусине не обещал. Ну уж нет! – возмущённо думал Анн Хари. И на всякий случай сказал: «Мы прилетели в Грас-Кан наяву». Друг покосился на него с интересом, но смеяться не стал, а только кивнул.
Дома Ший Корай Аранах и кошка сразу отправились исследовать новую территорию, а Анн Хари остался сидеть на крыльце, как будто был не хозяином, а стеснительным гостем и ждал, когда его пригласят.
На самом деле, ничего он, конечно, не ждал, просто сидел на пороге, как любил сидеть в детстве. И не то чтобы вспоминал те моменты, скорее, заново их проживал. Как будто вернулся из школы, и теперь можно клеить на окна цветную бумагу, или отправиться к папе в бар, или залечь на диване с книжкой, или подбить приятелей заглянуть в Пустой Дом, или в одиночку пойти исследовать какой-нибудь незнакомый район. Столько прекрасных возможностей, одна заманчивее другой! Ему всегда было трудно выбрать, потому что хотелось сразу всего.
И сейчас то же самое, – весело думал Анн Хари. – Я Ловец книг из Лейна, художник из несбывшейся вероятности, горемычный мёртвый создатель Грас-Кана, завсегдатай подпольного бара, псих и умник, сновидец, помощник ангела, ничего не отдам, всё моё.
– Эй, – спросил Ший Корай Аранах, – ты чего не заходишь в дом?
– Просто вспомнил, как люблю сидеть на пороге.
– Да ты и так всегда на пороге.
– Типа того. Но сейчас он наконец-то не образ и не метафора, а просто нагретое солнцем крыльцо.
У них было всего пять дней, потому что лётчики ради Ший Корай Аранаха, конечно, готовы разбиться в лепёшку, никогда не забудут, кто проложил им этот невозможный маршрут, но у них расписание, обязательства, билеты распроданы почти на двадцать декад вперёд, стать разбитой лепёшкой от этого вряд ли поможет. Мог бы помочь второй самолёт, но он пока существовал только в планах – аж на будущий год. Так что им предложили на выбор два варианта: лететь обратно через пять дней или через примерно сорок, но даже это пока неточно, надо посмотреть, как пойдёт.
Анн Хари сейчас с удовольствием остался бы хоть на год, однако он считал своим долгом следить за выходом книг из несбывшейся вероятности и сразу относить экземпляры Юрате; с практической точки зрения это было совершенно необязательно, но метафизически необходимо, как летом регулярно поливать огород. Ший Корай Аранах над ним посмеивался, но его самого примерно таким же огородным магнитом тянуло обратно в Лейн. Поэтому они дали друг другу слово, что просто будут выбираться в Грас-Кан почаще. В самом начале весны – обязательно, Ший Корай Аранах и Бусина ещё не видели, как дружно здесь всё цветёт. И в середине лета, когда в городе большой карнавал. А потом снова осенью, потому что каждая осень в Грас-Кане неповторима, ни одной нельзя пропускать. Причём забронировать эти полёты можно заранее. Да хоть прямо сейчас.
Запасшись билетами, они исполнились оптимизма, и «всего пять дней» превратились в «аж целых пять». Оба знали по опыту, что в пять дней помещается много счастья, особенно если спать до полудня, неторопливо пить кофе и завтракать, а потом отправляться в произвольно выбранном направлении, неизвестно зачем и куда, предоставляя судьбе и городу вместе выбирать для тебя зрелища и придумывать приключения, которые с большой вероятностью завершатся вскоре после полуночи на Ночном базаре в баре «Звезда».
За день до отъезда они наконец добрались до древнего центра Грас-Кана, причудливых фантастических зданий, вырубленных в скале. Оказалось, на вершине скалы, идеальной обзорной площадке, за время их отсутствия открылось кафе. Ну как кафе – просто деревянный прилавок, где с трудом помещались огромный термос с горячим грайти и пара десятков бутылок местного молодого вина. Зато разливали вино по бокалам аж две хозяйки – весёлая взрослая женщина с длинными косами и девчонка, хмурый подросток, из-за таких как она ходят слухи, что у многих детей Грас-Кана тёмные бездны в глазах. Впрочем, у этой девчонки бездны были бирюзового цвета и сияли любовью при каждом взгляде на мать.
Возле прилавка стояли три стола с табуретами, вокруг валялись деревянные ящики. Желающих выпить на вершине скалы было много, но всем почему-то больше нравились ящики, поэтому один стол оставался свободным, как на заказ. Ший Корай Аранах, большой ценитель таких совпадений, вежливо ему поклонился:
– Спасибо, что ты – для нас.
Анн Хари сказал:
– Я жил в Грас-Кане с рождения до восемнадцати лет. А потом почти каждый год приезжал на каникулы к папе. И в отпуск, пока он был жив. Все эти годы шли разговоры, что скоро откроют кафе на скале. Постоянно кто-нибудь собирался. И вроде никаких особых препятствий. Мэрия не запрещала, даже археологи не были против. Здесь нельзя только строить новые здания, но это вообще не проблема: сколотил на коленке прилавок, накрыл его временным тентом, и всё. А место шикарное. Лучшее в городе. Можно не стараться, не придумывать что-то особенное. Что ни сделаешь, всё равно соберёшь толпу. Как, собственно, и получилось. Здесь только напитки, а народу – сам видишь. Нам чудом достался стол! Но при мне кафе на скале не открылось. Как-то не складывалось, и всё. Папа с друзьями считали, что это Грас-Кан не хочет в своём сердце никаких забегаловок. Примерно из тех же соображений, из которых в Эль-Ютоканском Потустороннем музее не открывают буфет. Есть только винная лавка, но это уже на выходе. Для тех, кто всё посмотрел. Вот и здесь – залез на вершину скалы, значит, стой и любуйся городом, не отвлекаясь на бутерброды и выпивку. Благоговей!
– Да я помню, – кивнул Ший Корай Аранах. – Ты мне это уже рассказывал. Прямо здесь прошлой осенью, когда я удивился, что на вершине скалы нет кафе.
– Ой, точно! – воскликнул Анн Хари. – А ты ответил, что Грас-Кану конечно виднее, но на его месте ты бы только обрадовался, если бы в твоём сердце люди пили вино и ели спелые персики. Так это Грас-Кан к тебе, выходит, прислушался? Кстати, смотри, персики у них тоже есть.
Персики раздавали бесплатно всем, кто купил вино. Но желающих было мало: горожане уже успели ими объесться. В Грас-Кане везде растут персики, и сейчас как раз подходил к концу их сезон. Но гости из Лейна от персиков пока не устали. Шёл всего пятый день. Один персик они дали кошке – играть и всех вокруг развлекать. В Сообществе Девяноста Иллюзий нет футбола, но по неизвестной науке причине люди всё равно обожают смотреть, как кто-то гоняет мяч.
– Ты из Лейна сразу в ТХ-19 завеешься? – спросил Ший Корай Аранах с таким неодобрительным видом, словно Анн Хари уже сказал ему «да».
Но тот отрицательно помотал головой.
– Точно не сразу. Хочу побыть дома. Сидеть и лениться. Закутаться в зимний халат и, не вставая с дивана, полдня читать книжку. Не по работе, не из несбывшейся ТХ-19, а, к примеру, какой-нибудь старый Хой-Броххский любовный роман. А потом пройтись по издательствам, составить список, что из моей добычи в каком порядке будет сейчас выходить. Это не то чтобы жизненно важно, но в делах должен быть порядок. Ну или не должен. Но всяко хороший повод подольше дома пробыть.
– А тебе нужен повод? – удивился Ший Корай Аранах.
– Да не то чтобы нужен. Но с поводом проще. Ты сам сказал, что я всегда на пороге. Так и есть. И на этом пороге я мечтательно пялюсь в две дали сразу. Или в три. Или в шесть. Если одинаково сильно хочешь и того, и другого, и третьего, и девятьсот двадцать пятого, трудно выбрать что-то одно. Счастье, когда обстоятельства сами решают, как вышло с нашей поездкой. Ты просто поставил меня перед фактом. И правильно сделал. Если бы сперва со мной посоветовался, я бы, чего доброго, до конца года гадал, ехать или не ехать. Насколько сильно мне сейчас хочется? И могу ли я отложить дела?
– Всё-таки тебя подменили, – сказал Ший Корай Аранах (конечно по-русски, на языке Сообщества Девяноста Иллюзий такими вещами шутить нельзя). – Раньше для тебя обстоятельства были поводом всё сделать по-своему. И заодно закатить скандал.
– Когда ничего особо не хочется, обстоятельства страшно бесят, – согласился Анн Хари. – Зато пробуждают хотя бы одно желание – поступить им назло. Меня это здорово выручало. Лучше быть склочным придурком, чем унылым говном. Но теперь-то я хочу всего, да побольше. Будь моя воля, на год бы остался в Грас-Кане. Но не останусь, конечно, хотя воля есть, и она – моя. Потому что ещё я хочу жить в Козни с тобой и Бусиной. И в несбывшемся Вильнюсе рисовать. К тому же я дочитал Карашский эпос и теперь мечтаю побывать в Улимхайе, а это целое дело, надо серьёзно готовиться: как минимум научиться их манерам, обычаям и языкам. И Хой-Брохх! Я там не был даже на практике. Когда я учился, Хой-Брохх считался бесперспективным направлением, на которое незачем тратить учебное время, не повезло. А минувшей весной Тэко Машши позвал меня в экспедицию по Тропам Странствий, и я отказался, потому что её просто некуда втиснуть. Локти потом кусал. Но будут ещё экспедиции, одна другой интересней, то есть каждый год меня ожидает новый соблазн. Плюс сам по себе Эль-Ютокан. Лийс рассказал, как у них жизнь устроена, и мне теперь туда снова надо, причём не на день или два. Это счастье, конечно, но трудное – когда хочешь так много, настолько разного. И каждый день, как в детстве – сокровище, обещание, дар. Ужасно длинный, но всё равно чересчур короткий! Научишь меня жить долго? Лет за шестьсот-семьсот я как раз всё успею. Правда, заранее страшно подумать, сколько за это время я ещё захочу.
Ший Корай Аранах улыбнулся, погладил Бусину, которая запрыгнула ему на колени и явно собиралась лезть дальше, на стол. Разломил спелый персик, убрал от греха (от кошки) подальше бокал с вином. Сказал:
– Долго жить, если что, очень просто. Берёшь и живёшь, день за днём.
• Что мы знаем о Лейне?
Что это город у моря, скорее, даже город вдоль моря: в длину сорок семь километров, в ширину – всего три. Что там зеркальное небо; впрочем, только над центром; на окраинах Лейна, над крытым Прибрежным рынком, корабельными доками, районами Козни, Политехнический и Сады небо вполне обычное: днём бирюзовое, тёмно-лиловое по ночам.
• Что мы знаем о Лейне?
Что в Лейне хозяйничают два ветра, тёплый приходит с моря, холодный – с гор. И буквально дней десять назад, в конце очень долгого лета, горец внезапно задул и дует там до сих пор, вынуждая прохожих кутаться в плед – это нынче новая мода, их носят как огромные шарфы вместе с куртками, шубами и пальто. Впрочем, синоптики обещают, что уже послезавтра горному ветру надоест развлекаться, и наконец-то наступит нормальная тёплая осень или (в этом вопросе они пока не пришли к единому мнению) весна, вторая в этом году.
• Что мы знаем о Лейне?
Что в саду на окраине Козни (как раз одного из районов, над которыми зеркального неба нет) сидят, закутавшись в одеяла, два, условно говоря, человека, мужчины настолько неопределённого возраста, что с виду даже примерно не скажешь, сколько им лет. Ясно только, что обоим больше шестнадцати и меньше шестидесяти (первое – правда, второе – нет). И один (тот, на чьей ноге дрыхнет пёстрая кошка) говорит: «Мне снова приснился поезд, увозивший меня из несбывшейся вероятности. Но в кои-то веки это был не кошмар. В этом сне я был не растерянным пассажиром, который, утратив судьбу и память, мается дурью и стаканами пьёт коньяк в смутной надежде, что скоро от него ничего не останется, в смутном же ужасе, что вообще ни от чего не останется ни хрена. А машинистом. Таким, знаешь, опытным железнодорожником с крепкими нервами, которому не до маеты и забвения, у него есть маршрут, расписание, пульт управления, лампочки, рычаги, регулятор давления и что там бывает ещё. Мне так понравилось, слушай! Аж наяву захотелось попробовать». А второй, невысокий, смуглый, с пышной копной невесомых серебристых волос, обнимает его и смеётся: «Ну так возьми и попробуй, кто ж тебе не даёт».