Женщина в белой футболке, белых кюлотах и кедах, таких сокрушительно белоснежных, словно в них ни метра не прошли по земле, сидит под пешеходным мостом, перекинутым через речку Вильняле, на довольно высоком камне, но всё равно практически в луже; ладно, где может, там и сидит. Рядом с ней по щиколотку в воде (река у берега неглубокая) стоит, предположим, мужчина невысокого роста с глазами цвета ясного майского неба и от природы красивым, но помятым, испитым лицом. Одет он настолько не по погоде, насколько это возможно: в дублёнке и шапке-ушанке на августовской жаре. Но ему, похоже, нормально, даже лоб не вспотел.

Он спрашивает:

– Ты сама-то знаешь, что делаешь?

Женщина в белом отрицательно мотает головой и улыбается так ослепительно, что лично мне непонятно, как весь мир от этой её улыбки не превратился в (для начала хотя бы Сведенборговский) рай.

– Вот и я тоже! – смеётся мужик в ушанке. – Горькое пьянство наконец-то снизило мой интеллект. Спасибо ему, шикарный мистический опыт, ещё ни в одной из вечностей я не был таким дураком. А вечностей у нас с тобой очень много. Не представляешь, насколько я сейчас далеко.

– Конечно, не представляю, – соглашается женщина в белом. – Мне и одну-то вечность сложно представить этой нелепой человеческой головой. Но я согласна даже на человеческую. Если уж я есть настолько, что ты сегодня со мной.

– Я всегда с тобой. Неважно, видишь ты меня или нет.

– Важно. Я алчу эмпирических данных. И вот прямо сейчас они есть.

– Мне для тебя ничего не жалко. Даже эмпирических данных. Могу добавить ещё, – веселится голубоглазый, достаёт из кармана бутылку с тремя девятками на этикетке[72], откручивает пробку, отпивает глоток. Наклоняется к женщине в белом, обдавая не перегаром, а сладким запахом белой акации, которая в августе не цветёт. Обнимает её (или держится, чтобы не потерять равновесие), шепчет в самое ухо так тихо, словно опасается, как бы его не услышали камень, река и мост:

– Ты взяла от погибшей лозы последнюю ветку, сунула в землю и подвязала к стене. А теперь понемногу появляются молодые побеги и стремительно тянутся вверх. Но стена никуда не делась. Не изменила свою природу. Здесь по-прежнему ад. Нам с тобой эта стена не нравится. Но за неё теперь держится наш виноград.

– Будем надеяться, девичий, – улыбается женщина в белом. – Говорят, он может разрушить стену. Если корни подкопаются под фундамент, точно трындец.

– Может, разрушит, – взмахнув бутылкой, отвечает алкаш в ушанке. – А может, станет прочной опорой. Винограду всяко виднее, он у нас молодец. Я не знаю, как будет…

– Ты не знаешь?!

– Только я по-настоящему и не знаю! Надо быть мной, чтобы видеть, как колёса множества судеб сорвались с осей и наперегонки несутся с горы. Это очень смешно. И очень красиво. Как, собственно, все эпизоды нашей с тобой игры.