Миша (и отчасти Анн Хари, он только пришёл из Лейна, буквально секунд пятнадцать назад) сидел на ветхой скамейке под расцветающим деревом, в незнакомом дворе, скорей всего, где-нибудь в центре Вильнюса, судя по виду и возрасту окружавших его невысоких домов. Достал из кармана куртки телефон с литовской сим-картой, включил его, ввёл пин-код. Запомнить такой легче лёгкого: четыре восьмёрки, каждая – местный математический знак бесконечности, поставленный на дыбы.
Буквально на миг (при Переходах такое порой случается, а иногда и без них) он перестал понимать, где находится, забыл, кому хотел позвонить. Ну так Саше, наверное? – думал Миша (Анн Хари). – Нет, стоп, мы же только расстались. Отлично, кстати, сидели, но мне так припекло бежать в ТХ-19, что не смог отложить. А, ну точно. В ТХ-19. Ясно, кому я собрался звонить!
Набрал Юрате, долго слушал (и зачем-то считал) гудки, на четырнадцатом решил, что его подвело чувство времени. То ли вчера, то ли завтра надо было (будет) спешить.
Но вместо пятнадцатого гудка раздался голос Юрате:
– Ты где?
– Сейчас пойму, погоди…
– Неважно, – перебила его Юрате. – Я рядом с кофейней, где мы с тобой встретились, когда ты в первый раз попал в Вильнюс. Помнишь? Давай приходи, если ты где-то близко. Если далеко, вызывай такси. Они до восьми работают, значит, максимум сорок минут осталось, чтобы кофе попить.
– Три минуты! – воскликнула Юрате. – Это рекорд. Когда ты позвонил, я была отсюда в одном квартале. А ты всё равно раньше пришёл.
– Да, – улыбнулся Миша, – оказалось, я сидел в соседнем дворе. Причём две минуты из этих трёх разбирался с воротами. Там чтобы выйти, надо нажать специальную кнопку в неочевидном месте, на дальней стене. Вышел и сразу увидел кофейню. И как ты выворачиваешь из-за угла. Специально так не подстроишь. Выстрелил как Робин Гуд! Вот не зря бесхозные тени по нашему саду бродили…
– Какие тени? – удивилась Юрате.
– Говорю же, бесхозные. Ничьи. Их никто не отбрасывает, они появляются неизвестно откуда, ходят, где вздумается, как Киплингов кот. Считаются доброй приметой. Сегодня к нам в сад заявились, и сработало – о-го-го! Возьмёшь мне кофе? А то я опять забыл кошелёк. И кстати, ключи от квартиры не взял у Тима, даже о них не вспомнил, только сейчас дошло. Прикинь, пошёл налегке, как в гости к соседям. Так я в ТХ-19 ещё никогда не ходил! Хорошо хоть куртку догадался накинуть и нужный телефон в карман положил.
– Дай воды напиться, а то я такой голодный, что переночевать негде! – рассмеялась Юрате. – Не горюй, Тим всегда оставляет запасные ключи у Отто. А я, так и быть, берусь тебя прокормить.
– Да я не особо горюю, – признался Миша. – Скорей, даже рад. Я же предусмотрительный и практичный. Про кошелёк с ключами обычно помню лучше, чем о самом себе. Хорошая подготовка плюс многолетний опыт. Всё-таки я Ловец. Но от природы, по изначальному замыслу я – вдохновенный балбес. И в тех редких случаях, когда практичность и предусмотрительность летят к чертям, я радуюсь, что балбес победил подготовку и опыт. Наконец-то я – это я! Сам понимаю, что глупость. И балбес, и прагматик распрекрасно в меня помещаются, нет между ними конфликта, не надо никому никого побеждать. С другой стороны, лучше уж глупо радоваться своим ошибкам, чем взвешенно и ответственно грызть себя из-за забытого кошелька.
– Лех нашёлся, – сказала Юрате, отдавая Мише горячий картонный стакан.
– Знаю. Самуил рассказал, что встретил в Вильнюсе человека с картины. Тёмную сизую тень. Я поэтому, собственно, так подорвался – на ночь глядя, без кошелька и ключей. Но увидел тебя, и из башки всё сразу вылетело. Даже Лех. Ты на меня ужасно влияешь! В смысле, до ужаса хорошо. А Лех сейчас у тебя? Или в «Крепости»? Или уже наколдовал себе волшебный дворец в холме?
– Про волшебный дворец – это в точку. Правда, насчёт холма не уверена. Лех не любит копаться в земле. Да и зачем, когда в городе столько свободной жилплощади. Та же «Исландия» – чем тебе не дворец.
– Вот оно что. И он смог там остаться надолго?
– Раз до сих пор не вернулся, значит, смог.
– Логично, – согласился Миша (Анн Хари). И вдруг рассмеялся: – То-то я без ключей заявился! У меня интуиция, а не просто – как это здесь называется?..
– Разгильдяйство? – подсказала Юрате.
– Нет, медицинское слово. Склероз! Там-то дверь у меня не закрыта. Я вообще не уверен, что ключ от неё хоть где-нибудь есть. У нас, кстати, тоже запираться не очень-то принято. Можно, но все забивают – зачем? Впрочем, в самом начале эпохи книгоиздательства, когда первые Ловцы натащили в Лейн детективов из разных интересных миров, возникла мода запираться аж на два-три замка и щеколду. Но быстро прошла, потому что потусторонние воры так и не выпрыгнули из книжек. А читатели не настолько поддались влиянию художественной литературы, чтобы начать воровать. Хотя поначалу были серьёзные опасения. Не станем ли мы сами такими, как жители потусторонних реальностей, начитавшись историй о них? Но оказалось, книги в основном влияют на сновидения. Прочитав детектив, наяву остаёшься прежним, зато появляется шанс увидеть сон, в котором ты настоящий бандит… Вот интересно, я замолчу хоть когда-нибудь? Или не заткнусь до утра? Это я, если что, от радости. Чтобы не взорваться к чертям. Папа рассказывал, когда я был совсем маленький, часто вот так без умолку болтал, особенно если праздник и ярмарка. Или он принёс мне подарок. Или просто с дерева персик сорвал.
– Да на здоровье, – улыбнулась Юрате. – Только кофе допей, пока окончательно не остыл.
– Как-то здесь сегодня удивительно дышится, – заметил Миша, скомкав опустевший стакан. – Словно не ТХ-19, а мой Грас-Кан. Я, конечно, преувеличиваю. Но и правда немножко похоже. Радостный город. И зыбкий. Всё дрожит и течёт, как река. В Вильнюсе так бывает, я знаю. Видел, чувствовал несколько раз. Но сегодня особенно остро. Это из-за Леха так стало? Или из-за тебя? Или из-за теней, которые по нашему саду бродили и превратили меня в счастливого дурака? Или просто Дана такой обалденный глинтвейн сварила, что от него весь город весел и пьян?
– Так зачем выбирать, – пожала плечами Юрате. – Как всегда, сразу из-за всего. Наш общий приятель из Эль-Ютокана говорил, в Вильнюсе подкладка тьмы постоянно меняется, как будто гуляешь по разным мирам. Интересное у него зрение, но по сути он прав. Когда мы ходим по этому городу, одновременно путешествуем по его тайной подкладке, сшитой из несовместимых друг с другом, но по прихоти мироздания совмещённых в одно полотно лоскутов. И иногда вступаем в такие счастливые области, которые в этой реальности теоретически невозможны. А на практике – да легко!
– И сейчас ка-а-ак вступили! – подхватил Миша (Мирка, Анн Хари, невозможный художник и такой же невозможный Ловец). – Я, конечно, хочу увидеться с Лехом, собирался вот прямо сейчас к нему убежать. Но давай сперва погуляем по этой счастливой области, сколько получится – час, полчаса. У тебя же есть время?
– Естественно нет, – усмехнулась Юрате. – Я вообще не по этому делу. У меня – только вечность. Значит, сколько угодно можно гулять. Ты сакуры уже видел? Ай, да конечно не видел, тебя долго не было. Зацвели. И терновник, и алыча.
– Я уже одно цветущее дерево видел в том дворе, откуда тебе звонил. Похоже на наши сливы. Соцветия мельче, но запах – один в один. Раньше всегда удивлялся, что в ТХ-19 деревья так похожи на наши; на самом деле, не только деревья, а много чего. Но друг объяснил, что это нормально: мы родились из мечты и тоски по высокой участи, из фантазии и любви. Невозможно мечтать совсем без опоры на что-то знакомое и любимое – деревья, кофейни, горы, моря. Берём всё это, убираем страдания, добавляем побольше счастья, как мы его себе представляем, и – voilà. Это вообще удивительно, как часто люди в потусторонних реальностях любят всем сердцем практически всё, что их окружает, кроме собственной жизни, других людей и самих себя.
– Да не особенно удивительно. На определённом этапе развития некоторых цивилизаций человек – источник страдания для себя и других. Это просто такой период в жизни реальности и её обитателей. Надо его пройти. Мечты о чём-то ином – первый шаг в нужном направлении. Очень большой. Грандиозный! Откуда-то же берутся эти мечты.
– А кстати, откуда?
– Скажем так, из непостижимого космоса, – улыбнулась Юрате. – И одновременно из сердца мечтателя. Космос и сердце – сила. От их союза рождаются вещи, наделённые радостным смыслом. Иногда – обитаемые миры.
• Что мы знаем о весне?
Что она каждый год даёт нам надежду – невозможно не верить в лучшее, когда всё вокруг растёт и цветёт, дни длиннее, а ночи короче, солнце греет и тает лёд.
• Что мы знаем о весне?
Что надежда, которую она нам даёт, беспочвенна и иллюзорна. Из обычной смены сезонов в средних широтах, обусловленной особенностями наклона земной оси, совершенно не следует, будто в нашей жизни непременно что-то изменится к лучшему. Мы-то не кусты, не деревья. Не трава, не цветы.
• Что мы знаем о весне?
Что на самом деле она не даёт никому никакой надежды, весне до нас вообще дела нет. Строго говоря, весне ни до чего не может быть дела, она – условность, сезон, время года, три страницы в настенном календаре, а не существо, обладающее сознанием, которое выбирает, кто ему интересен, и кому подавать надежду (ну или нет).
• Что мы знаем о весне?
Что это такое прекрасное (страшное) время, когда зацветающие деревья, крокусы и подснежники, молодая трава подают нам (вместо надежды) пример оптимизма, стойкости и беспечности, которыми жизнь и без всякой надежды жива.