Одри

После двух недель в больничных стенах я с наслаждением вдыхаю свежий воздух, пусть даже моё тело все еще ноет от недавних травм. Синяки постепенно бледнеют, но душевные раны затягиваются куда медленнее.

Сегодня важный день – судебное заседание. От одной мысли об этом к горлу подкатывает тошнота. Мне предстоит снова встретиться с ней лицом к лицу. С той, что хладнокровно подожгла меня, надеясь, что я не выживу.

Дэйв всю дорогу старается отвлечь меня разговорами, но я едва слышу его слова. В голове крутятся обрывки воспоминаний того страшного дня.

Мы подъезжаем к внушительному зданию суда. Серый фасад давит своей монументальностью, заставляя меня съежиться на пассажирском сиденье. Желудок сводит от напряжения, а во рту пересохло, будто я не пила несколько дней.

– Всё будет хорошо, – мягко произносит Дэйв, накрывая мою ледяную руку своей теплой ладонью. – Ты сильная. Через несколько часов кошмар закончится.

Я благодарно киваю, не в силах произнести ни слова. Его поддержка – единственное, что держит меня на плаву последние недели.

Массивные дубовые двери суда открываются с тяжелым скрипом, от которого по спине бегут мурашки. В просторном мраморном холле гулко отдаются шаги и приглушенные голоса, создавая зловещее эхо. Я замираю на пороге, чувствуя, как паника холодной волной поднимается от живота к горлу.

Дэйв уверенно ведет меня по длинному коридору, его рука на моей спине придает сил идти дальше. Мы проходим мимо других залов заседаний, мимо десятков людей с их собственными трагедиями, застывшими в глазах. Хмурый охранник придирчиво изучает наши документы, прежде чем кивнуть в сторону нужного зала.

– Я буду прямо за тобой, – шепчет Дэйв, крепко сжимая мою дрожащую руку. – Просто помни – правда на твоей стороне.

Зал постепенно заполняется людьми, шелест одежды и приглушенные разговоры эхом отражаются от высокого потолка. Я сажусь на жесткий деревянный стул, упорно глядя прямо перед собой, но боковым зрением все равно замечаю её – Монику. Женщину, которая чуть не оборвала мою жизнь.

– Встать, суд идет! – громкий голос судебного пристава заставляет всех подняться.

Судья Харрисон величественно проплывает к своему месту – грузная женщина лет шестидесяти с идеально уложенными седыми волосами и цепким взглядом серых глаз за стеклами очков в золотой оправе. Её черная мантия шелестит при каждом движении. Она излучает ту особую властность, которая появляется только с многолетним опытом работы в зале суда.

Прошу садиться, – её голос звучит негромко, но властно. Судья открывает папку с делом, бегло просматривает документы и кивает прокурору, давая знак начинать заседание.

Сегодня маски будут сорваны, и все узнают правду. Я глубоко вдыхаю, собирая остатки мужества. Пора.

Кондиционированный воздух в зале суда не спасает от удушающей духоты – здесь слишком много людей. Массивные хрустальные люстры под высоким лепным потолком отбрасывают причудливые тени на строгие деревянные панели стен, создавая гнетущую атмосферу. Воротник блузки неприятно впивается в шею, а на ладонях выступает испарина.

В нескольких рядах впереди замечаю напряженную спину Дэйва в безупречно отглаженном костюме. Его широкие плечи застыли, словно высеченные из мрамора. Он на секунду оборачивается, и в его карих глазах читается молчаливая поддержка, от которой становится чуть легче дышать.

Моника стоит за дубовой трибуной, нервно теребя перламутровую пуговицу на сером костюме-двойке. Её голос, хоть и дрожит, четко разносится по всему залу благодаря превосходной акустике.

– Объясните суду, зачем вы пытались убить мисс Лонгфорд? – её тон профессионально бесстрастен.

– Виктория Винсент связалась со мной через защищенный мессенджер, – подсудимая говорит с вызовом, расправив плечи. – И предложила полмиллиона долларов за устранение Одри Картер. – Она бросает в мою сторону колючий взгляд, полный застарелой ненависти. – Деньги мне были необходимы, так как мой бывший муж после развода не оставил мне ничего. Ну и к Одри у меня была личная неприязнь… она разрушила мою семью.

– Ваша честь, – прокурор выпрямляется, – хочу обратить внимание суда на критически важный факт. Виктория Винсент скончалась три года назад. У нас есть официальное свидетельство о смерти и результаты вскрытия.

– Вы знали о смерти Виктории Винсент, мисс Грант? – в голосе прокурора звучит плохо скрываемое торжество.

– Знала, – отвечает подсудимая, и по залу проносится удивленный шепот.

– То есть вы утверждаете, что с вами связался призрак? – прокурор иронично приподнимает бровь.

– Не призрак. Виктория жива.

– Вы встречались с госпожой Винсент лично? – прокурор медленно приближается к трибуне, постукивая дорогим паркером по ладони. Его туфли беззвучно ступают по ковровой дорожке.

– Нет, всё общение было только онлайн. Но она организовала передачу денег. У меня есть доказательства.

Кровь стынет в моих жилах, а к горлу подкатывает тошнота. Как умершая три года назад женщина могла заказать мое убийство? Паника накатывает новой удушающей волной. Либо Виктория инсценировала свою смерть и на самом деле жива, либо за всем этим стоит кто-то другой, использующий её имя как прикрытие?

Судья хмурится, его густые брови сходятся на переносице. Удар молотка эхом разносится по притихшему залу:

– В свете вновь открывшихся обстоятельств объявляется перерыв для проведения дополнительного расследования. Заседание переносится на следующую неделю.

По залу проносится взволнованный шепот. Я чувствую, как земля уходит из-под ног – этот кошмар еще далек от завершения, и самое страшное, возможно, впереди.

Выхожу из душного зала суда, всё ещё не в силах прийти в себя от услышанного. Сердце колотится где-то в горле, а в висках стучит кровь. Среди расходящихся людей в строгих костюмах отчаянно ищу взглядом своего мужа. Наконец замечаю его высокую фигуру у колонны.

– Дэйв, ты слышал весь этот бред? – мой голос дрожит. – Я в ужасе. Если Виктория действительно заказала меня Монике… Что если она не остановится? Вернётся, чтобы закончить начатое?

– Одри, милая, – Дэйв берёт меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. – Я понимаю твои страхи, но давай мыслить рационально. Виктория мертва уже три года. А Моника… она просто следила за тобой, изучала. Помнишь записку на кладбище? Ту, что привела тебя на склад?

Киваю, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Она прекрасно знает о твоей одержимости идеей, что Виктория жива. И использовала это против тебя. Это её последняя месть – заставить тебя жить в страхе. Ей больше нечего терять, впереди только тюрьма.

Слова Дэйва звучат убедительно, но червячок сомнения всё равно грызёт изнутри. Что если Моника оказалась хитрее, чем я думала?

– И зачем Виктории тебя убивать? – продолжает муж. – Вы даже не знакомы.

– Из-за тебя, – выдыхаю я.

"И Джейсона", – добавляю мысленно, но вслух этого не произношу.

– Это просто абсурд, – качает головой Дэйв. – Инсценировать собственную смерть, скрываться годами – и всё ради того, чтобы убить мою новую жену?

Прикусываю губу. Да, в его словах есть логика. Похоже, Моника действительно добилась своего – посеяла в моей душе семена страха. Её месть удалась.

Домой мы едем в полном молчании. За окном машины мелькают огни вечернего города, а в голове бесконечным потоком крутятся мысли о сегодняшнем заседании. Дэйв сосредоточенно смотрит на дорогу, его желваки напряженно ходят – я знаю, он тоже глубоко встревожен.

Припарковавшись возле дома, муж выключает двигатель, но не спешит выходить. Поворачивается ко мне:

– Милая, послушай. Что бы ни случилось, я не позволю никому причинить тебе вред. Мы наймем охрану, установим дополнительные камеры. Я сделаю всё необходимое.

Киваю, пытаясь сдержать подступающие слезы. Его забота согревает, но страх никуда не уходит. Виктория…

Зайдя в дом, я механически включаю свет, снимаю пальто. День выдался невероятно тяжелым, хочется просто упасть в кровать и забыться сном. Но я знаю – этой ночью мне снова не уснуть.

***

Дэйв предложил отметить выигранное дело в нашем любимом ресторане на крыше, и я не могу оторвать взгляд от заката, окрашивающего небо в драматичные оттенки розового и золотого. Тяжелые грозовые облака на горизонте придают картине особую магию. Дэйв держит мою руку, нежно поглаживая большим пальцем обручальное кольцо – платиновый ободок с россыпью мелких бриллиантов, который он надел на мой палец полгода назад. Его прикосновения такие теплые, знакомые, от них по коже бегут мурашки. Официант в белоснежной рубашке только что принес наш десерт – шоколадное суфле, от которого поднимается ароматный пар, наполняя воздух запахом горького шоколада и ванили.

– Помнишь, как мы впервые пришли сюда? – спрашивает Дэйв, и его карие глаза светятся той особенной нежностью, от которой у меня перехватывает дыхание.

Я киваю, улыбаясь. Конечно, помню. Это было наше первое свидание, я так нервничала, что пролила вино на его рубашку.

Внезапно его телефон вибрирует, разрушая момент. Дэйв достает его, и я замечаю, как стремительно меняется выражение его лица. Сначала шок, расширенные зрачки и приоткрытый рот, потом что-то похожее на… удовлетворение? Губы изгибаются в едва заметной ухмылке. Это длится всего секунду, но я успеваю уловить эту странную метаморфозу.

– Что там? – спрашиваю я, пытаясь унять явное любопытство в голосе.

– Ничего, – слишком быстро отвечает он, избегая моего взгляда.

– Ничего? – я не могу удержаться от вопроса, чувствуя, как внутри все сжимается. – Для "ничего" твоя реакция была слишком… необычной.

– Да, это по работе, – он торопливо убирает телефон в карман брюк. – Не забивай себе голову, милая.

Где-то вдалеке грохочет гром, и порыв ветра треплет скатерть на столе. Я вздрагиваю – не от звука, а от неприятного предчувствия, которое ледяными пальцами сжимает мое сердце.

– Знаешь, милая, тебе лучше поехать домой, а мне нужно срочно кое-куда съездить, – говорит Дэйв, и его голос звучит иначе. Более отстраненно, словно мыслями он уже где-то далеко.

– Всё в порядке? – я пытаюсь поймать его взгляд.

– Да, конечно, – он рассеянно целует меня в щеку, его губы едва касаются кожи. – Жди меня дома. Будь аккуратна, похоже, надвигается серьезная гроза.

Он оставляет на столе несколько купюр и быстрым шагом направляется к выходу. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как к горлу подкатывает комок тревоги. Спускаюсь вниз на трясущихся ногах и иду к парковке, где стоит моя машина.

Сажусь за руль и смотрю в зеркало заднего вида – тяжелые свинцовые тучи заволакивают небо. Сегодня действительно будет гроза, и почему-то мне кажется, что не только в природе.

Еду по оживленной улице, рассеянно наблюдая за проносящимися мимо витринами модных бутиков и кафе. Мои пальцы нервно постукивают по рулю в такт музыке, играющей по радио. Сердце предательски сжимается, когда я понимаю, что оказалась на той самой улице, где находится ночной клуб Джейсона "Hollywood Secret". Клуб, в котором осталась частичка моей души и столько воспоминаний.

Что-то странное привлекает мое внимание – над входом в клуб копошатся рабочие в оранжевых жилетах, а половина некогда сияющей неоновой вывески уже демонтирована, оставляя уродливые следы на фасаде. Желудок сводит спазмом. Резко выкручиваю руль и втискиваюсь в свободное место у обочины, чудом не задев серебристый BMW. Визг тормозов привлекает внимание прохожих.

Выскакиваю из салона, даже не проверив, ровно ли припарковалась. Каблуки отчаянно цокают по асфальту, пока я спешу к рабочим, придерживая развевающиеся на ветру волосы.

– Что здесь происходит? Зачем вы снимаете вывеску? – мой голос предательски срывается на высоких нотах.

– Клуб закрывается насовсем, – буркает один из рабочих, вытирая пот со лба грязной рукой. – Такие дела, красавица.

– Как закрывается? Этого не может быть! – я чувствую, как земля уходит из-под ног, к горлу подступает тошнота. – Это же самый популярный клуб в городе!

– Послушайте, мадам, мы просто выполняем свою работу. Отойдите, пожалуйста, не мешайте. Того и гляди что-нибудь на голову упадет.

Пятясь назад на дрожащих ногах, я пытаюсь собраться с мыслями. В висках стучит, во рту пересохло. Что могло случиться? Неужели за время комы дела Джейсона пришли в такой упадок? Трясущимися пальцами достаю телефон, лихорадочно листаю контакты. Вот оно – его имя, от одного взгляда на которое сердце начинает биться чаще. Секунду колеблюсь, прежде чем нажать на вызов. "Абонент временно недоступен" – механический женский голос звучит в трубке. Паника накрывает с головой ледяной волной.

Внезапно вспоминаю про Колина – управляющего клубом. Он-то должен знать, что происходит! Набираю номер, считая гудки и моля его ответить. Кажется, проходит целая вечность.

– Да, Одри? – наконец слышу его усталый, какой-то надломленный голос.

– Колин, что за чертовщина творится? Почему закрывают клуб? Вы разорились? Только не говори, что все настолько плохо!

– Нет, дело не в этом. Джейсон сам принял решение закрыть клуб. Он… – пауза затягивается, – он уезжает из страны. Навсегда.

– Что?! – у меня перехватывает дыхание, к глазам подступают слезы. – Когда? Почему он ничего не сказал?

– Двадцать второго у него рейс.

– Боже… – я судорожно проверяю дату на телефоне, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Но 22-е было вчера. Значит он уже улетел?

– Получается, да, – тихо отвечает Колин. – Мне жаль, Одри.

Я теряю дар речи. В ушах звенит, а перед глазами плывут разноцветные пятна. Джейсон улетел из страны и ничего не сказал. Даже не попрощался. Не верится, что человек, с которым мы делили столько моментов, мог так просто исчезнуть.

– Куда он улетел? Колин, прошу, мне нужно знать! – мой голос срывается от отчаяния.

– Прости, Одри, но он взял с меня слово никому не говорить. – Колин тяжело вздыхает. – Хочет начать все с чистого листа, даже номер телефона сменил. Говорит, так будет лучше для всех.

– Но… как он мог? – мой голос срывается на шепот, к горлу подкатывает комок. – Почему он так поступил?

– Думаю, ты знаешь ответ, Одри, – в голосе Колина слышится неприкрытое сочувствие. – Последние месяцы дались ему нелегко.

Горло сдавливает спазмом. По щеке скатывается предательская слеза. Нет, только не из-за меня. Пожалуйста, пусть это будет не из-за меня…

Я собираюсь отключиться, но взволнованный голос Колина в трубке останавливает меня:

– Погоди! Черт, я что сказал тебе… – он запинается. – Я сказал, что у него рейс двадцать второго, но я перепутал, он двадцать четвертого, а не двадцать второго. Извини, у меня голова кругом от всей этой суматохи с закрытием, столько отчетов нужно подготовить. Цифры путаются.

Облегчение накрывает теплой волной, словно солнечный луч пробивается сквозь грозовые тучи. У меня еще есть время!

– Колин, ты даже не представляешь, что я сейчас испытала, – выдыхаю я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. В груди разливается тепло надежды.

Кладу трубку и прислоняюсь к прохладной стене здания. Сердце бьется как сумасшедшее. Теперь остаётся главный вопрос: где он может быть и как мне его найти? В голове лихорадочно прокручиваются все места, где может скрываться Джейсон в свои последние дни в этом городе.

Джейсон

Воспоминания

Первые лучи солнца окрашивают палубу в золотистые тона, когда мы с Дэйвом направляемся на завтрак. Морской бриз треплет мои волосы, а в воздухе витает дразнящий аромат теплой выпечки. Я глубоко вдыхаю этот пьянящий коктейль запахов, наслаждаясь каждым мгновением нового дня.

– А где Ричард? – Дэйв останавливается, оглядывая полупустую палубу. В его голосе слышится легкая озабоченность.

Я расправляю плечи и небрежно провожу рукой по волосам, чувствуя, как солнце приятно согревает кожу сквозь тонкую льняную рубашку.

– Думаю, наш Romeo всё ещё видит сладкие сны. У кого-то тоже была бессонная ночь, – отвечаю с легкой усмешкой, вспоминая страстные звуки, доносившиеся ночью из соседней каюты. – И знаешь, я рад, что не поддался искушению с Моникой. – В моем голосе звучит спокойная уверенность. – Иногда нужно уметь остановиться, чтобы не разрушить что-то настоящее. У них с Ричардом есть шанс на что-то серьезное, и я не тот человек, который встанет между ними. Эти треугольники ни к чему хорошему не приводят.

Мимо грациозно проплывает Эмили в воздушном белом платье. Её длинные волосы мягко развеваются на ветру. Она одаривает нас ослепительной улыбкой, и я замечаю, как Дэйв невольно подается вперед.

Легонько толкаю друга локтем, хитро прищурившись:

– А ты, я смотрю, тоже времени зря не терял?

– О чём ты? – он пытается сохранить невозмутимость, но предательский румянец и блеск в глазах выдают его с головой.

– Брось, приятель. – Опираюсь на перила, чувствуя под ладонями теплое дерево. – Вчерашний концерт в твоей каюте был весьма… впечатляющим. – Мой голос звучит с добродушной насмешкой. – Кто бы мог подумать, что эта тихоня окажется такой страстной?

Дэйв молчит, избегая моего взгляда.

– Да, она… особенная, – наконец выдавливает он.

– Понимаю, – мечтательно улыбаюсь, глядя на искрящееся море. – У нас с Викторией вчера тоже была магическая ночь. – Провожу рукой по волосам, вспоминая её горячие поцелуи. – Знаешь, она удивительная. В ней есть что-то… – делаю паузу, подбирая слова, – что-то настоящее. Впервые в жизни я чувствую, что готов остановиться и просто быть с одной женщиной. Строить будущее, а не коллекционировать случайные связи.

Дэйв кивает, но что-то в его взгляде заставляет меня насторожиться. То ли тревога, то ли сожаление. Впрочем, я слишком счастлив, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Настоящее

Делаю стойку посреди опустевшего танцпола, засунув руки в карманы брюк. Вокруг снуют рабочие, демонтируя оборудование – зрелище, от которого сжимается что-то внутри. Еще вчера здесь царил хаос веселья, бит музыки сотрясал стены, а сотни тел двигались в едином ритме. Теперь же – только звон инструментов и скрежет металла эхом отражаются от глянцевых стен, напоминая похоронный марш.

Джессика, мой менеджер, спешит ко мне на своих неизменных шпильках, прижимая к груди папку с документами.

– Мистер Винсент, последняя партия бумаг, – её голос дрожит, выдавая волнение.

Механически вывожу размашистую подпись. Дорогая ручка оставляет чернильный след – как последний штрих в истории "Hollywood Secret", самого успешного ночного клуба западного побережья.

– Сэр, основной зал почти готов. Приступаем к верхним этажам, – докладывает прораб, нервно теребя каску.

Молча киваю и направляюсь к лифту. Мне нужно подняться на террасу – попрощаться с городом, который сделал меня королем и который же меня уничтожил.

Двери лифта бесшумно открываются на семидесятом. VIP-зал теперь напоминает склад – повсюду коробки, укрытая чехлами мебель, снятые люстры.

Достаю телефон. Перечитываю отправленное Дэйву сообщение: "Прости за всё. Я больше не побеспокою вас с Одри. Вы меня никогда не увидите. Она заслуживает быть счастливой."

Две синие галочки жгут глаза. Засовываю телефон обратно в карман джинс.

Среди хаоса вещей замечаю её – фотографию Виктории в серебряной рамке. Чёрт. Думал, что избавился от всех напоминаний о ней. Подхожу, сжимаю холодный металл в руке. Её идеальная улыбка, выверенная для глянцевых журналов, теперь кажется издевательской гримасой.

– Довольна тем, что натворила, дорогая? – мой голос звучит хрипло. – Надеюсь, в аду тебе комфортно.

Фотография летит в мусорный бак. Звон разбитого стекла приносит мимолетное удовлетворение.

На барной стойке замечаю бутылку Macallan 1926 года – оставлю как напоминание о прошлом. Наливаю два пальца в хрустальный стакан и толкаю тяжелую стеклянную дверь.

Внизу раскинулся Лос-Анджелес – бескрайнее море зданий, подсвеченных закатным солнцем. Они пылают золотом и алым, словно прощальный костер моей прежней жизни.

Прохладный ветер бьет в лицо, треплет волосы. Тяжелые грозовые тучи наползают с запада, где-то вдалеке грохочет гром. В воздухе густо пахнет озоном и надвигающейся бурей. Делаю глоток виски, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает горло. Где-то там, среди миллионов городских огней, осталась моя прошлая жизнь – империя, которую я строил десять лет. Но я знаю – пришло время отпустить. Слишком много призраков. Слишком много боли.

Делаю глоток виски, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает горло. Завтра в это время я буду над Атлантикой. И это, черт возьми, именно то, что мне нужно.

– Джейсон! – её голос бьет под дых, выбивая воздух из легких. Я знаю этот голос, он преследует меня в снах, шепчет по ночам, не дает забыть. Медленно оборачиваюсь, чувствуя, как напрягаются мышцы под тканью.

Одри застыла в дверях террасы – растрепанная, задыхающаяся, с размазанной тушью под глазами. Её кремовое платье треплет ветер, обрисовывая изгибы тела, которое я помню наизусть. Она прижимает маленькую ладонь к груди, и я вижу, как дрожат её пальцы.

– Не уезжай, – она делает шаг ко мне, её каблуки отбивают четкий ритм по мраморному полу. – Умоляю.

– Зачем мне оставаться? – мой голос звучит низко и хрипло, я залпом допиваю виски. – Чтобы смотреть, как ты живешь с другим?

– Потому что я люблю тебя, черт возьми! – её крик перекрывает раскат грома. Первые капли дождя падают на террасу. – Все это время любила. Я была такой дурой…

– Ты замужем, Одри, – я до побелевших костяшек сжимаю хрустальный стакан. – У тебя есть муж.

– Я подаю на развод. Завтра же. К черту все! – она проводит рукой по волосам, и я замечаю, что её палец без колец. – Не могу больше просыпаться каждое утро с мыслью о тебе и засыпать, представляя твои руки вместо его…

Одри медленно идет ко мне, её тонкие пальцы находят мою руку, переплетаются с моими. Электрический разряд пробегает по телу от этого прикосновения. Я чувствую аромат её духов – жасмин и ваниль, тот же запах, что сводил меня с ума все это время.

– Прости меня, – шепчет она, глядя мне в глаза своими невозможными зелеными глазами. – Прости, что не нашла в себе смелости раньше.

Я отбрасываю стакан в сторону, притягиваю её к себе одним резким движением, чувствуя как бешено бьется её сердце. Дождь, но мне плевать. Теперь я знаю – никуда не уеду. К черту Лондон и новую жизнь. Моё место здесь, рядом с этой невозможной женщиной. Всегда было здесь. И будь что будет.

Гром грохочет над головой, когда я накрываю её губы своими, и этот поцелуй пахнет виски, дождем и долгожданной свободой.

Звон разбитого стекла разрезает воздух как выстрел. Мы синхронно оборачиваемся. В дверях застыл Дэйв, у его начищенных туфель поблескивают осколки хрустального стакана в луже элитного виски. Его лицо искажено яростью и болью – я никогда не видел этого самоуверенного ублюдка таким… человечным.

Первые капли дождя падают на террасу, гром грохочет совсем близко. Мы застываем в этой чертовой мизансцене – я, Одри и Дэйв. Город под нами зажигает огни, а небо чернеет, готовясь обрушить на нас всю ярость стихии.

Одри вздрагивает всем телом, но я чувствую, как она выпрямляется, расправляет плечи. Её рука все еще в моей, и я ощущаю, как бешено пульсирует кровь под нежной кожей.