Одри

Медленно бреду по узкой дорожке между могилами. Ветви деревьев скрипят и стонут над головой, словно предупреждая об опасности. Уже второй раз я прихожу сюда, к идеально ухоженному надгробию Виктории, пытаясь найти ответы на вопросы, которые преследуют меня даже во сне. Я знаю, нет, каждой клеточкой тела чувствую – она жива. Несмотря на то, что все, включая моего мужа Дэйва, смотрят на меня как на одержимую.

"Милая, тебе нужно отпустить это", – говорит он каждый раз, когда замечает, как я украдкой просматриваю старые фотографии Виктории. – "Ты же видела результаты экспертизы”.

Подхожу ближе и застываю на месте. Букета белых роз, который я принесла позавчера, нет. В животе появляется тянущее ощущение, а сердце начинает отбивать бешеный ритм. На холодном мраморе надгробия что-то белеет. Приглядевшись вижу сложенный листок, придавленный маленьким серым камнем. Пальцы дрожат так сильно, что я не сразу могу развернуть бумагу.

“Иногда прошлое возвращается, чтобы напомнить о себе. Ты готова встретиться с ним? Если хочешь узнать правду, приходи сегодня по этому адресу. Одна. Никому ни слова, иначе ты меня не увидишь. Я расскажу тебе всё”.

Внизу торопливо написанный адрес и время. Перечитываю записку, пока строчки не начинают расплываться перед глазами. Всё это время, все мои интуитивные догадки, ночи без сна, часы, проведённые за изучением обстоятельств её "смерти" – я была права! Виктория действительно жива!

Сминаю записку в кулаке и практически бегу к выходу с кладбища. Небо уже наливается свинцовой темнотой, а до встречи остается меньше часа. Дэйв с ума сойдет от беспокойства. Плевать. Сегодня я наконец узнаю правду. Пойму, почему Виктория так тщательно спланировала собственную смерть.

Трясущимися пальцами набираю номер такси. Адрес ведёт в промышленный район на окраине города. Что ж, Виктория, игра окончена. Пришло время поговорить начистоту…

Такси останавливается у обшарпанного здания склада. Водитель бросает на меня обеспокоенный взгляд через зеркало заднего вида:

– Вы уверены, что вам именно сюда, мисс? Район так себе, особенно в такое время…

– Да, все в порядке, – я натянуто улыбаюсь и расплачиваюсь.

Выхожу из машины, и промозглый ветер тут же забирается под воротник пальто. Желтые фары такси медленно растворяются в сумраке, оставляя меня одну посреди безлюдной улицы. Высокие стены склада нависают надо мной, а разбитые окна верхних этажей зияют черными провалами. Где-то вдалеке лает собака.

Сердце колотится как сумасшедшее. В голове назойливо звучит голос разума: "Что ты делаешь? Это может быть ловушка. Нужно хотя бы позвонить Дэйву…"

Достаю телефон, но тут же убираю его обратно в карман. Нет. Я столько ждала этого момента, искала любую зацепку, любой намек на то, что Виктория жива. И вот теперь, когда она, возможно, сама идет на контакт, я не имею права все испортить. В записке четко сказано – никому ни слова. Если она решилась появиться после стольких лет молчания, значит, у нее есть веские причины для такой секретности.

"Соберись," – приказываю себе. – "Ты же хотела получить ответы? Вот твой шанс. Нельзя упустить его из-за минутной слабости."

Пробираюсь на заброшенный склад, стараясь ступать как можно тише. Сердце бешено колотится, а в голове пульсирует мысль, что я делаю что-то непоправимо глупое.

Тяжелая металлическая дверь со скрипом поддается. Внутри пахнет сыростью и пылью. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся через окна, различаю очертания каких-то ящиков и строительного мусора. Где-то капает вода, гулкие удары разносятся по пустому помещению. Полуразрушенные стены покрыты граффити, под ногами хрустит битое стекло. Затхлый воздух пропитан запахом ржавчины и плесени.

"Кажется здесь", – шепчу я, сверяясь с ориентирами на телефоне. Луч фонарика выхватывает из темноты обшарпанные колонны.

– Виктория? – мой голос звучит неестественно громко в этой тишине. – Ты здесь?

Делаю несколько неуверенных шагов вперед, и вдруг за спиной раздается металлический лязг. Резко оборачиваюсь – дверь захлопнулась.

– Я пришла одна, как ты и просила, – мой голос разносится гулким эхом по пустому помещению. – Выходи! Хватит прятаться!

В ту же секунду где-то наверху включается яркий прожектор, ослепляя меня…

Внезапная вспышка боли взрывается в затылке. Перед глазами пляшут черные точки, земля уходит из-под ног. Последнее, что я успеваю почувствовать – это удар о бетонный пол.

Прихожу в себя медленно, словно выплывая из вязкого тумана. Голова раскалывается, во рту металлический привкус. Пытаюсь сфокусировать взгляд, но картинка всё плывет. Дергаюсь и понимаю, что крепко привязана к стулу – веревки впиваются в запястья до боли.

Черт. Я влипла по-крупному.

В полумраке различаю силуэт напротив. Женский. Первая мысль – Виктория? Но когда зрение проясняется, у меня перехватывает дыхание.

Моника?!

– Очнулась наконец-то? – в её голосе сквозит плохо скрываемое торжество. – Как спалось, принцесса?

– Моника? Ты… – я запинаюсь, не в силах поверить своим глазам. – Какого черта…

– О, как же долго я ждала этого момента, – она наклоняется ко мне, и я чувствую резкий запах её духов. – Момента, когда смогу посмотреть в твои красивые глазки и сказать спасибо за то, что ты разрушила мою жизнь.

– Как? – хриплю я, пытаясь собраться с мыслями.

Она издает короткий злой смешок.

– Ты еще спрашиваешь?! – её каблуки отбивают нервный ритм по бетонному полу. – До твоего появления моя жизнь была идеальной. Муж-миллионер из списка Форбс, роскошный любовник Джейсон… А потом появилась ты, и всё полетело к чертям! – она резко разворачивается ко мне. – Ричард выставил меня как шелудивую кошку, без гроша в кармане. Спасибо брачному контракту!

– Если знала про контракт, зачем изменяла мужу? – я не могу сдержать горькую усмешку. – Хочешь обвинить меня в своих проблемах? Может, стоит начать с себя?

Удар биты приходится по ребрам. Я захлебываюсь криком, во рту растекается соленый вкус крови.

– Заткнись, дрянь! – шипит она. – Ты еще смеешь меня учить? Ты, которая спала с Джейсоном, имея Дэйва? И что он в тебе нашел? – её голос срывается. – После твоего появления он оборвал все контакты. А ведь только с ним я чувствовала себя по-настоящему живой…

Как забавно, ведь я с ним чувствовала тоже самое.

Меня мутит от одной мысли, что он был с ней. Картины, возникающие в голове, вызывают приступ тошноты.

Чувствую, как по спине пробегает холодок, когда вижу её измученное, некогда красивое лицо. Моника стоит передо мной – бледная тень той блистательной светской львицы, которой она была всего полгода назад.

– Ты отняла у меня всё, – её голос дрожит от ярости, а в глазах пляшут безумные огоньки. – Оставила без мужа, без любовника, без денег… – Она нервно проводит рукой по некогда идеальной прическе. – Ты хоть представляешь, каково это – из хозяйки особняка превратиться в никому не нужную оборванку? – её смех больше похож на рыдание. – Бывшие подруги теперь проходят мимо, делая вид, что не узнают меня. Я вынуждена работать в этой убогой конторе за гроши, ютиться в квартирке с картонными стенами, где слышен каждый чих соседей. – Она подходит ближе, и я ощущаю запах дешевых духов. – В высшее общество мне теперь путь заказан. Все шепчутся за моей спиной, обсуждая, почему Ричард предпочел развод с безупречной женой.

Я нервно прикусываю губу, чувствуя металлический привкус крови. Если бы она только знала, что можно добровольно отказаться от жизни в особняке, предпочтя простую, но свободную жизнь. Но объяснять бесполезно – она никогда не поймет. Правда лишь сильнее разожжет пламя её ненависти.

– Но сегодня ты за всё заплатишь, – её губы искривляются в зловещей усмешке.

Я в ужасе наблюдаю, как Моника достает канистру. Первые капли бензина падают на пол, и едкий запах мгновенно наполняет комнату. Она двигается медленно, словно исполняя какой-то жуткий ритуал, методично поливая пространство вокруг меня. Бензиновые лужи поблескивают в тусклом свете единственной лампочки, а от испарений начинает кружиться голова.

– Знаешь, – она отступает, склонив голову набок, как художник, оценивающий свое творение, – я долго думала, как именно тебя убить, перебрала множество вариантов. – Её пальцы нервно теребят зажигалку. – Яд? – она морщится. – Слишком просто. Пуля? – качает головой. – Слишком быстро. Слишком милосердно.

Моника делает ещё один шаг назад, и свет падает на её лицо, искажённое злорадным удовлетворением.

– А потом меня осенило. Ты должна гореть. Медленно. Мучительно. Чувствуя, как пламя пожирает тебя дюйм за дюймом. – Она делает ещё шаг назад. – Точно так же, как сгорела моя жизнь после того, как в ней появилась ты.

Я дергаюсь в путах, но веревки только сильнее впиваются в кожу.

– Моника, стой! Ты же не убийца! – мой голос срывается на крик. – Подумай, что ты делаешь!

Она достает из кармана зажигалку. В тусклом свете склада металл тускло поблескивает. Щелчок. Маленький язычок пламени танцует в её руке, отражаясь в расширенных зрачках.

– Прощай, сука, – шепчет она и бросает зажигалку.

Время замедляется. Я вижу, как огонек описывает дугу в воздухе. Как касается бензиновой лужи. И как пламя мгновенно охватывает пол, устремляясь ко мне по огненным дорожкам.

Жар. Невыносимый жар приближается со всех сторон. Дым начинает есть глаза. Я кричу, но мой крик тонет в реве пламени…

Сквозь пляшущие языки пламени вижу, как Моника разворачивается и неспешно уходит, словно наслаждаясь последним актом своей мести. Огонь подбирается всё ближе, дым забивает лёгкие. Я извиваюсь на стуле, пытаясь освободиться, но веревки держат крепко. От жара по лицу течет пот, смешиваясь со слезами.

– Помогите! – кричу я, но голос срывается в хрип. – Кто-нибудь!

Пламя уже лижет ножки стула. Дым становится невыносимым, каждый вдох – пытка. В глазах темнеет, сознание начинает уплывать.

"Неужели это конец?" – проносится в голове.

Сквозь треск огня и шум в ушах слышу какой-то звук. Крики?

– Одри! Одри, где ты?!

Этот голос… Я знаю этот голос…

– Дэйв… – шепчу непослушными губами. – Я здесь…

– Держись! – его крик пробивается сквозь рев пламени.

Слышу грохот – кажется, он выбивает дверь. Перед глазами всё плывет, легкие горят от нехватки кислорода. Последнее, что различаю сквозь дымовую завесу – его силуэт, бросающийся ко мне через огонь.

– Я здесь, малышка, я с тобой, – его руки срывают веревки.

– Дэйв… – успеваю прошептать, прежде чем провалиться в темноту.

Чувствую, как он подхватывает меня на руки. Как прижимает к груди, закрывая своим телом от огня. Как бежит, пробираясь через пламя к выходу.

Прохладный ночной воздух бьет в лицо. Где-то вдалеке воют сирены. Я слабо кашляю, пытаясь вдохнуть.

– Тише, тише, – шепчет Дэйв, бережно укладывая меня на землю. – Всё хорошо. Я рядом. Ты в безопасности.

Его пальцы нежно гладят моё лицо, стирая копоть и слезы. Открываю глаза и встречаюсь с его взглядом, полным тревоги и любви.

– Как… как ты нашел меня? – мой голос хриплый от дыма.

– Я следил за тобой, – он крепче прижимает меня к себе. – Частный детектив, помнишь? А когда ты перестала отвечать на звонки… – его голос дрожит. – Я чуть с ума не сошел.

Вдалеке все громче звук сирен. Но я уже в безопасности. В его руках. Там, где всегда должна была быть.

***

Дэйв сидит рядом со мной возле больничной койки, его пальцы нежно поглаживают мою ладонь. Больничная тишина нарушается только мерным писком кардиомонитора и приглушенными голосами за дверью. Я смотрю в его усталое лицо, отмечая глубокие тени под покрасневшими глазами и трехдневную щетину. Он явно не спал нормально все эти дни. Внутри все сжимается от острого чувства вины, словно кто-то вонзает нож в самое сердце. Как я могла быть настолько слепой? Теперь, когда правда раскрыта, и оказалось, что это была Моника, а не Виктория, я чувствую себя не просто идиоткой, а предательницей. Моя одержимость безумной теорией о том, что Виктория жива, едва не разрушила всё, что у нас было с Дэйвом.

– Прости, – слова застревают в горле, словно острые осколки стекла. Я с трудом сглатываю, пытаясь справиться с подступающими слезами.

– За что, милая? – в его карих глазах появляется искреннее удивление, смешанное с тревогой. Он наклоняется ближе, и я чувствую знакомый запах его одеколона.

– За всё, – мой голос предательски дрожит. – За то, что не могла принять смерть Виктории. За то, что заставляла тебя снова и снова проходить через этот ад. За эти бессмысленные поиски, которые только бередили старые раны. И… – я делаю глубокий вдох, – за Джейсона.

Слезы обжигают глаза, прочерчивая горячие дорожки по щекам. Капля падает на белоснежное больничное одеяло, оставляя темное пятно. Я до сих пор не могу поверить, что после всего этого безумия Дэйв все еще здесь, держит меня за руку с такой нежностью, будто я – самое драгоценное, что у него есть.

– Одри, – он осторожно вытирает мои слезы большим пальцем, – прошлое остается в прошлом. Сейчас важно только твое здоровье. Я не позволю тебе снова себя винить. Тебе нужно восстановиться, набраться сил.

Киваю, пытаясь справиться с дрожью в руках. Больничная рубашка неприятно липнет к спине, а в голове все еще туманно от лекарств.

– Хорошо, – шепчу я, промокая влажные щеки краем простыни. – А что с Моникой?

– Её уже арестовали, – Дэйв присаживается на край кровати, успокаивающе сжимая мою ладонь. – Можешь больше не переживать.

– Так быстро? – недоверчиво хмурюсь я. – Как вам это удалось?

– Пришлось задействовать Ричарда, – его губы кривятся в усмешке. – Он написал ей, что безумно скучает и жаждет встречи. Она, как последняя дурочка, примчалась к нему через полчаса. Там её уже ждали.

– Господи, она оказалась еще глупее, чем я думала, – качаю головой, но осекаюсь на полуслове.

В дверном проеме появляется до боли знакомый силуэт. Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться как сумасшедшее. Нет, только не сейчас. Я не готова к этой встрече.

Джейсон. Монитор предательски учащает свой писк. Испуганно смотрю на Дэйва – он уже заметил незваного гостя. Его челюсти напряглись, а в глазах промелькнула та самая боль, которую я так боялась там увидеть.

– Если ты против… – начинаю я шепотом, стискивая его руку.

– Все нормально, – перебивает он мягко, хотя я чувствую, как напряглось его тело. – Поговорите. Вам это нужно.

Его теплые губы нежно касаются моего лба, оставляя ощущение защищенности, и он встает. Воздух между мужчинами, столкнувшимися в дверях, настолько наэлектризован, что, кажется, вот-вот заискрит. Джейсон делает неуверенный шаг в палату, держа в руках роскошный букет цветов. От этого становится еще больнее.

– Зачем ты здесь? – мой голос звучит надломленно. – Разве Дэйв не достаточно настрадался?

– Ты навещала меня в больнице, помнишь? – улыбается он той самой улыбкой, от которой когда-то у меня подкашивались колени. Теперь она вызывает только глухую боль. Его лицо становится серьезным, почти трагичным. – Господи, Одри, мне так жаль.

– Ничего, – перебиваю я, пытаясь разрядить тяжелую атмосферу. Натягиваю на лицо усмешку, хотя внутри все дрожит. – Кто же знал, что секс с тобой имеет такие побочные эффекты? Девушки просто теряют голову. В буквальном смысле.

Он нервно усмехается и склоняет голову набок, прикусывая нижнюю губу – этот жест всегда действовал на меня как спусковой крючок. И сейчас, несмотря на все случившееся, где-то в глубине живота предательски екает. Ненавижу свое тело за эту память.

– Что смешного? – продолжаю я, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, хотя каждое слово дается с трудом. – Тебе стоит предупреждать своих будущих подружек. Выдавать что-то вроде инструкции по технике безопасности. А то они могут начать поджигать людей от ревности.

– Но ты же никого не поджигала, – его голос становится мягким, почти интимным. В нем слышится то ли облегчение, то ли восхищение. – Ты просто…

– Просто чуть не свела себя с ума, – заканчиваю я за него, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок. – И заодно всех вокруг.