Одри

Джейсон хочет, чтобы я развелась с Дэйвом. Звучит так просто. Но он не понимает… Никто не понимает, насколько все сложно. Я и сама не могу объяснить, почему не могу просто подать на развод. Что-то держит меня. Страх? Чувство долга? Или это связано с тем, что случилось два года назад?

Мысли путаются в голове, как спутанные нити. Каждый раз, когда я пытаюсь распутать этот клубок, становится только хуже. Проще загрузить себя работой, чем разбираться в том, что творится в душе.

Сижу, уставившись в монитор, когда стук каблуков Аманды вырывает меня из глубокой задумчивости. Её появление в дверях моего кабинета сопровождается легким ароматом её парфюма.

– Ты подготовила презентацию для Уолтер Групп? – её голос звучит непривычно напряженно.

– Я… что? – моргаю несколько раз, пытаясь вернуться в реальность. Глаза болят от долгого сидения перед экраном.

– Презентация. Уолтеры. Завтра, – чеканит она каждое слово. – Скажи, что ты не забыла.

Чувствую, как холодок пробегает по спине. В голове полная пустота относительно любых презентаций.

– Боже, Одри! – Аманда подходит ближе, её каблуки отбивают нервный ритм по паркету. – Где витают твои мысли? Или правильнее спросить – о ком?

Я машинально пытаюсь закрыть окно браузера, но поздно – Аманда уже видит результаты поиска по имени Виктории Винсент. Десятки статей о её загадочной смерти пестрят на экране.

– Серьезно? Ты одержима женой Джейсона? – в её голосе слышится смесь раздражения и беспокойства.

– Это не то, что ты думаешь, – защищаюсь я, чувствуя, как краснею при упоминании Джейсона. – Что-то здесь нечисто, Аманда. И да, может быть, я немного увлеклась, но…

– Немного? – она приподнимает бровь. – Ты пропустила подготовку важнейшей презентации года ради расследования старого дела?

Я виновато опускаю глаза, но Аманда неожиданно смягчается.

– Слушай, – говорит она, присаживаясь на край моего стола, – у Стива есть друг-патологоанатом. Может, он сможет пролить свет на эту историю.

– Правда? – я подскакиваю на месте, но Аманда останавливает меня жестом.

– При одном условии – ты немедленно берешься за презентацию. И никаких возражений!

– Ты лучшая! – я обнимаю подругу. – Обещаю, презентация будет готова к утру. И… спасибо.

– Только не говори потом, что я потакаю твоему помешательству, – ворчит Аманда, но я замечаю, как предательски дергаются уголки её губ в попытке сдержать улыбку. – И постарайся не думать о Джейсоне… хотя бы следующие пару часов.

Я чувствую, как щеки заливает предательский румянец, и торопливо отвожу взгляд к монитору. Сейчас действительно нужно сосредоточиться на работе, а не на мыслях о нем.

***

После изматывающей рабочей недели выходные накрывают меня долгожданной волной облегчения. Позавчера я до полуночи пыхтела над презентацией, глотая остывший кофе и проклиная свое обещание Аманде. Но сейчас, когда файл благополучно отправлен ей на почту, я чувствую приятную легкость во всем теле.

Сегодня утром Дэйв будит меня нежным поцелуем в висок.

– Просыпайся, соня. Предлагаю сбежать на завтрак в город, – шепчет он, поглаживая мое плечо.

Теплые губы Дэйва касаются моей щеки, вырывая из сладкой дремоты. Сквозь полуприкрытые веки вижу его улыбающееся лицо, залитое утренним солнцем. Он выглядит таким домашним в своей белой футболке, с взъерошенными после сна волосами.

– Но у меня же работа… – начинаю я привычно отнекиваться.

– Ты слишком много работаешь, дорогая. Давай просто проведем время вместе, – в его голосе слышится легкая грусть.

Что-то екает внутри от этих слов. Он прав – в последнее время мы как два корабля, проплывающие мимо друг друга в ночи. Отношения требуют работы, напоминаю я себе. Дэйв старается, и мне тоже стоит приложить усилия. Может быть тогда образ Джейсона перестанет преследовать меня в мыслях.

Я киваю, и его лицо озаряется улыбкой.

Спустя час мы уже в "Sweet Morning". Кофейня наполнена звонким детским смехом и запахом свежей выпечки. Устраиваюсь в мягком кресле, рассеянно наблюдая за посетителями. Вокруг нас удивительно много семей – молодые мамы с колясками, счастливые пары с детьми разных возрастов. В углу оборудована детская площадка с яркими игрушками, где малыши могут резвиться, пока родители наслаждаются своими капучино.

Мой взгляд притягивает пара за соседним столиком. Их крошечная дочка, едва ли старше года, восседает в высоком стульчике, с упоением размазывая фруктовое пюре по пухлым щечкам. Родители обмениваются влюбленными взглядами, папа бережно вытирает личико малышки салфеткой, пока мама спешит запечатлеть момент на камеру телефона. В их простом семейном счастье есть что-то настолько подлинное, что у меня щемит сердце.

"Почему мы зашли именно в это место?" – этот вопрос крутится в моей голове с того момента, как Дэйв предложил зайти сюда выпить кофе. Это совсем не похоже на наши обычные места.

Через пару столиков от нас я замечаю семью. Маленький мальчик, лет трёх, с золотистыми кудряшками увлечённо рассказывает что-то своему отцу, размахивая пухлыми ручками и рассыпая крошки от печенья. Его мама, молодая женщина в белом свитере, смотрит на них с такой всепоглощающей нежностью, что у меня внутри что-то болезненно сжимается. Я торопливо отвожу взгляд, но Дэйв уже заметил направление моего внимания.

– Как ты смотришь на это? – его голос звучит мягко, но я сразу напрягаюсь.

– На что именно? – я делаю вид, что не понимаю, хотя прекрасно знаю, к чему он клонит.

– На детей, Одри. На собственных детей.

Дэйв выбрал это место неслучайно, теперь я понимаю.

Я со звоном ставлю чашку на блюдце. Кофе выплёскивается на скатерть.

– Серьёзно? Мы женаты всего четыре месяца, а ты уже заводишь этот разговор? – мой голос дрожит от возмущения.

– Именно потому, что мы семья, мы должны говорить об этом, – Дэйв подаётся вперед, его карие глаза смотрят внимательно и серьёзно. – Я хочу знать, как ты видишь наше будущее.

Я нервно кручу обручальное кольцо на пальце.

– Я… я совершенно не готова к детям, Дэйв. Это просто не моё.

– Дело не в готовности, – он качает головой, и теплый свет от винтажной люстры отражается в его карих глазах. – Важно другое.

– Что? – мой голос звучит тише, чем я хотела бы.

– Хочешь ли ты этого в принципе.

Я чувствую, как к горлу подкатывает ком, а ладони становятся влажными. За соседним столиком молодая мама кормит малыша с ложечки, и этот простой жест почему-то вызывает во мне почти физический дискомфорт.

– Нет. Не хочу. Точно не сейчас и не в обозримом будущем, – слова вырываются резче, чем я планировала.

В воздухе повисает тяжёлое молчание. Я изучаю замысловатый узор на скатерти – переплетающиеся нити создают причудливый орнамент из цветов и листьев. Лишь бы не встречаться с ним взглядом, не видеть разочарование в его глазах.

– А я хочу детей, – его голос звучит непривычно глухо, словно каждое слово даётся ему с трудом. – Очень хочу, если тебе интересно знать. Я мечтаю об этом с тех пор, как мы поженились.

Внутри вспыхивает раздражение, острое и горячее.

– Так вот зачем ты привёл меня в этот семейный ресторан? – я почти шиплю, стискивая салфетку в кулаке. – Чтобы размягчить меня этими милыми картинками? Думал, насмотрюсь на счастливых мамочек и растаю? Конечно, тебе легко рассуждать! Это же не тебе носить живот девять месяцев и потом биться с послеродовой депрессией!

– Если дело только в этом, мы можем обратиться к суррогатной матери, – он говорит спокойно, но я вижу, как побелели костяшки его пальцев на чашке, выдавая его напряжение. – Я не хочу, чтобы ты страдала. Я просто хочу, чтобы мы были настоящей, полноценной семьёй.

Его слова заставляют меня замереть. Правда ударяет внезапно и безжалостно – дело не в беременности и не в родах. Я просто не уверена, что хочу иметь ребёнка именно с Дэйвом. Общий ребёнок – это навсегда, это нерушимая связь. А я, кажется, всё ещё оставляю себе путь к отступлению. Но эту мысль я никогда не произнесу вслух.

– Мы уже семья, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Разве тебе недостаточно? Или я не та семья, о которой ты мечтал?

Лучшая защита – это нападение. Я знаю, что бью по больному, но не могу остановиться.

Дэйв тяжело вздыхает и потирает лицо ладонями. В этом жесте столько усталости и разочарования, что на секунду мне становится стыдно.

– Да, Одри, – его голос сочится горечью. – Я не думал, что начало брака будет сопровождаться бесконечными похождениями моей жены к бывшему любовнику в больницу.

Его слова бьют прямо в сердце. Сжимаю кулаки под столом так сильно, что ногти впиваются в ладони.

– Он вообще-то твой друг! – я чувствую, как краска заливает щёки. – Был твоим другом. Пока ты его не предал. Ты! Не он! Если бы ты не пытался отнять у него Викторию, возможно, ничего этого бы не было!

– Ах да! – его глаза опасно темнеют. – Виктория. Ещё я не думал, что начало семейной жизни будет сопровождаться попытками моей жены воскрешать мертвеца. Да, семью я представлял по-другому!

Его слова царапают что-то глубоко внутри. Я чувствую, как краска заливает щеки, а в груди разгорается знакомое чувство несправедливости – то же самое, что я испытывала, когда мать пыталась контролировать каждый мой шаг.

– Значит, я для тебя сумасшедшая?! – слова вырываются со смесью боли и горечи. – Знаешь, я тоже представляла, что в моей семье будет царить атмосфера доверия и понимания. Думала, уж ты-то должен это понимать как никто другой. Но вместо этого получила то же самое, от чего убежала, оборвав все связи, – недоверие, попытки контролировать каждый мой шаг и навязать то, что мне не нужно!

Резко вскакиваю из-за стола, задевая локтем стакан с водой. Он покачивается, но чудом не падает. В горле предательски встает ком, а глаза начинает нещадно жечь. Не могу больше находиться здесь ни секунды.

– Одри, постой! Куда же ты? – доносится взволнованный голос Дэйва, но я упрямо шагаю к выходу.

Быстрее, только бы он не догнал, не увидел моих слез. Ненавижу это чувство беспомощности, когда снова превращаюсь в ту маленькую испуганную девочку, которой никто не верил.

Тоска накрывает удушливой волной, от которой хочется выть. В голове крутятся последние разговоры, от которых становится только хуже. Джейсон больше не хочет меня видеть. Дэйв как с цепи сорвался со своей идеей завести детей. Меня будто загоняют в угол, и единственное, чего хочется – сбежать. И я точно знаю куда. Не в это приторное детское кафе, а в место, где наконец-то смогу побыть собой.

Ветер треплет полы расстегнутого пальто, пока я медленно бреду по кладбищенской дорожке. Шорох опавших листьев под ногами кажется оглушительным в этой давящей тишине. Вокруг ни души – только я и бесконечные ряды надгробий. Останавливаюсь перед серым камнем и достаю влажную салфетку из сумки.

Осторожно протираю холодный мрамор, стирая серые разводы от дождя и въевшуюся пыль. Пальцы замирают на выгравированных буквах, и к горлу снова подкатывает ком.

В и к т о р и я

В и н с е н т

Фамилия Джейсона рядом с её именем словно издевательски впивается в моё сознание острыми иглами. Внутри всё сжимается от смеси вины, ревности и какого-то болезненного любопытства. Даже сейчас, когда она… возможно мертва, я продолжаю ревновать обоих к ней.

– Знаешь, Вики, – мой голос звучит хрипло в промозглом воздухе, – мы с тобой как отражения в кривом зеркале. Обе метались между ними, разрывая сердца и себе, и им. Только ты выбрала уйти… если действительно ушла.

Кладу на холодный камень букет белых роз. Их аромат кажется неуместно сладким здесь.

– Я должна знать правду, – шепчу я, вглядываясь в дату на надгробии. – Жива ли ты? И если да, то зачем весь этот спектакль? Что ты задумала?

Порыв ветра срывает один лепесток с розы, и он, кружась, падает на землю. Как и я, падаю всё глубже в эту бездну между двумя мужчинами, которых… люблю?

***

Возвращаюсь домой в полном смятении чувств. Голова гудит от вопросов, догадок и противоречивых эмоций. Замечаю напряженную позу мужа и хмурый взгляд. Он сидит в кресле, сжимая что-то в руках.

– Одри, что это? – его голос звучит обманчиво спокойно, но я слышу в нем плохо скрываемую ярость.

Фотографии веером разлетаются по журнальному столику. У меня перехватывает дыхание – на снимках я, склонившаяся над могилой Виктории. На одном кадре я касаюсь холодного мрамора надгробия, на другом – кладу белые розы.

Кровь отливает от моего лица. В висках начинает пульсировать.

– Ты что, нанял за мной слежку? – мой голос дрожит от возмущения и обиды.

– А что мне остается? – он резко поднимается, делает шаг ко мне. – Ты постоянно навещаешь Джейсона. Я же вижу, как ты смотришь на него. Думаешь, я хочу быть дураком, которому ты наставишь рога?

Горький смех вырывается из моей груди:

– О, какая ирония! Теперь ты боишься измены? А где была твоя совесть, когда вы с Викторией крутили роман за его спиной? Человек, который трахал жену лучшего друга заговорил о верности?

Дэйв бледнеет, словно я залепила ему пощечину. Его кадык дергается, когда он сглатывает. В комнате повисает тяжелая тишина.

– Это в прошлом, – наконец произносит он глухо. – Меня беспокоит настоящее. Я изменился. А вот ты… Что с тобой происходит? Ты теряешь себя, Одри. Эти визиты на кладбище… Что дальше? Раскопаешь ее могилу?

– А может и раскопаю! – я срываюсь на крик, чувствуя, как внутри поднимается волна истерики. – Да, черт возьми, раскопаю, если придется!

Дэйв отшатывается, глядя на меня так, будто видит впервые. В его глазах мелькает что-то похожее на страх.

В груди всё горит от злости и обиды. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но это только подливает масла в огонь.

– Знаешь что, Дэйв? – мой голос срывается на шепот. – Ты боишься не того, что я могу тебе изменить. Ты боишься правды.

Он напрягается всем телом, я вижу, как желваки играют на его скулах.

– О чем ты говоришь?

– О том, что случилось с Викторией, – я медленно подхожу к нему, не разрывая зрительного контакта. – Что она правда окажется жива.

Его зрачки расширяются, на лбу выступает испарина.

– Прекрати, – хрипло произносит он. – Ты сходишь с ума.

– Правда? – я усмехаюсь, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Тогда почему ты так нервничаешь? Почему следишь за мной? Боишься, что я что-то узнаю?

Дэйв внезапно хватает меня за плечи, его пальцы больно впиваются в кожу.

– Послушай меня внимательно, – его глаза опасно темнеют. – Ради всего святого, Одри. Остановись. Ради всех нас.

– Ради тебя, ты хотел сказать, – я вырываюсь из его хватки. – Но я не остановлюсь, пока не узнаю правду. И ты меня не остановишь.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, чувствуя его тяжелый взгляд спиной.

– Одри, – окликает он меня у двери. – Ты играешь с огнем.

Я оборачиваюсь, глядя на него через плечо:

– Может быть. Но лучше сгореть в поисках правды, чем жить во лжи.

С этими словами я выхожу из квартиры, громко хлопнув дверью. Только оказавшись на улице, я позволяю себе судорожно выдохнуть. Я найду ответы, чего бы мне это ни стоило.

***

После отвратительных выходных, где каждая попытка сблизиться с мужем только увеличивала пропасть между нами, работа становится моим единственным убежищем.

Хмурясь, пытаюсь сосредоточиться на письме от клиента, но строчки расплываются перед глазами. В этот момент Аманда буквально врывается в мой кабинет, едва не снеся стопку папок с края стола. Её щёки пылают румянцем, черные волосы растрепались, а в руках она судорожно сжимает потрепанную серую папку, как будто это самое ценное, что у неё есть. Я мгновенно подбираюсь, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее – это явно то, чего я ждала последние три мучительных дня.

– Ты не поверишь, что я нашла, – выпаливает она, тяжело дыша, поспешно захлопывая дверь и даже проверяя, плотно ли та закрылась. Её карие глаза лихорадочно блестят – этот особенный блеск появляется, только когда она натыкается на что-то действительно стоящее.

Нетерпеливо тянусь к папке, но Аманда отступает, прижимая её к груди.

– Сначала пообещай, что не станешь делать глупостей. И я серьезно, Одри.

– Да брось, когда это я…

– Именно поэтому я и прошу, – перебивает она. – То, что здесь… – она постукивает наманикюренным пальцем по папке, – может оказаться по-настоящему опасным.

Аманда присаживается на край моего стола, заставляя меня поморщиться – терпеть не могу, когда кто-то сидит на рабочей поверхности. Но сейчас явно не время для замечаний.

– Помнишь официальную версию? Сердечный приступ во время падения со скалы? – она достает первый лист, исписанный мелким почерком. – Так вот, друг Стива из патологоанатомии говорит, что в крови Виктории обнаружили следы препарата, который может вызвать временную остановку сердца. В малых дозах его используют как успокоительное, но в больших…

– Черт, – шепчу я, чувствуя, как во рту становится сухо, словно я наглоталась песка.

– И это еще не всё, – Аманда перелистывает страницу с тихим шорохом. – За неделю до смерти Виктория сняла со своего личного счета почти полмиллиона. Деньги как сквозь землю провалились.

Хмурюсь, машинально постукивая ручкой по столу:

– А это откуда известно?

– Стив же следователь, забыла? У него доступ к банковским выпискам по делу.

– Ах да, – тру виски, пытаясь собраться с мыслями. – Совсем голова не варит с этой историей. Слушай, а что если… что если она сама всё подстроила? Инсценировала свою смерть?

– С чего бы? – Аманда скептически выгибает бровь. – У неё было всё – успешный муж, роскошная жизнь…

Я многозначительно смотрю на подругу.

– Кстати, о муже. Ты говорила с Джейсоном в последнее время?

– Нет, – качаю головой, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. – После того дня он словно призраком стал. Избегает любых встреч.

– А что если он не так прост? – Аманда понижает голос почти до шепота. – Вдруг это он убил Викторию? Узнал про её интрижки с друзьями и…

Я открываю рот, чтобы возразить, но в этот момент телефон вибрирует. Номер незнакомый, сообщение короткое: "Прекрати копать. Ради твоего же блага.”

Или её убил Дэйв за то, что она отказала ему. Но эту мысль я даже боюсь озвучивать.

Молча показываю экран Аманде. Она шарахается, роняя папку с документами:

– Черт. Одри это же жутко. Скажи, что ты меня разыгрываешь.

Я отрицательно качаю головой.

– К сожалению, нет.

– Похоже, кто-то очень не хочет, чтобы ты лезла дальше. Что будешь делать?

Перечитываю угрожающее сообщение, чувствуя, как внутри поднимается волна упрямства. Ненавижу, когда мне что-то запрещают.

– Буду копать глубже. Теперь я точно знаю – здесь что-то нечисто.

– Я так и знала, – вздыхает Аманда, закатывая глаза. – Но хотя бы обещай, что будешь осторожна?

Рассеянно киваю, хотя мы обе понимаем – осторожность сейчас последнее, о чем я буду думать. Не теперь, когда у меня наконец появились первые настоящие зацепки.