Одри

Я сижу в нашем любимом кафе, рассеянно помешивая давно остывший латте. Аманда напротив внимательно следит за моим лицом, пока я пытаюсь облечь в слова то, что терзает меня последние недели.

– Понимаешь, – мой голос звучит тихо, почти шепотом, – я чувствую себя какой-то жалкой заменой Виктории для них обоих. Словно я просто бинт на кровоточащей ране, временное утешение.

Аманда хмурится, складывая руки на груди:

– Ты опять накручиваешь себя, Одри. Сколько можно?

– Я не знаю, – вздыхаю я, чувствуя, как предательски щиплет в глазах. – Двое самых важных для меня мужчин до сих пор живут призраком своей прекрасной бывшей. Я вижу это в их глазах, слышу в случайных фразах…

– Умершей бывшей, – жестко прерывает меня Аманда. – Это чертовски важный момент, после которого можно наконец отпустить эти токсичные мысли о ревности. У тебя есть неоспоримое преимущество перед ней – ты жива.

Я горько усмехаюсь, комкая салфетку:

– Знаешь, именно это всё и портит. Иногда я ловлю себя на ужасной мысли – я бы хотела, чтобы она была жива. Хотя бы для того, чтобы увидеть, как они на неё смотрят. Иногда один взгляд может рассказать больше тысячи слов. – Я делаю паузу, собираясь с духом. – И вообще, будь она жива, посмотрел бы кто-нибудь из них в мою сторону?

– Господи, Одри! – Аманда подается вперед, накрывая мою руку своей. – Какая теперь разница? Ты никогда об этом не узнаешь. Зачем мучить себя бессмысленными "что если"? Ты ведь сама любишь их обоих. Каждого по-своему. Может, и они также – и тебя, и память о ней.

– Знаешь, – я отвожу взгляд, разглядывая узор на скатерти, – я бы не хотела, чтобы меня любили так, как я люблю Дэйва, – слова повисают в воздухе, и я сама поражаюсь их истинному смыслу.

– Ты бы хотела, чтобы тебя любили так, как ты любишь Джейсона, – мягко заканчивает Аманда. – Не за что-то, а вопреки всему.

Её слова бьют прямо в цель, и я чувствую, как краска стыда заливает щеки.

– Я знаю, о чем ты сейчас подумала, – проницательно замечает Аманда, отпивая свой травяной чай. – Что Дэйв не заслуживает такого прохладного отношения, такой… неполной любви. – Она делает паузу, подбирая слова. – Но пойми, любовь женщины и мужчины – это разные вселенные. Им не так важно, чтобы их боготворили и беззаветно любили. Для них главное, чтобы ты выбирала его каждый день, понимаешь? А то, какие бури бушуют у тебя в душе… – она пожимает плечами, – им это часто просто непонятно.

Я обхватываю чашку обеими руками, пытаясь согреться. За окном моросит мелкий дождь, капли стекают по стеклу, размывая очертания прохожих.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я с легким отчаянием в голосе. – Неужели они правда не нуждаются в той всепоглощающей любви, о которой мы мечтаем? В той, что воспевают в книгах и фильмах?

Аманда смотрит на меня с легкой грустинкой во взгляде:

– За редким исключением – нет. Поверь моему опыту. Так что Дэйва вполне устраивает, что ты просто рядом с ним. Он не станет мучить тебя душещипательными вопросами вроде "А правда ли ты меня любишь?" или "Любила бы ты меня, будь я последним нищим?" – она качает головой. – Такие вопросы редко посещают мужскую голову.

Я молчу, переваривая её слова. В них есть своя правда, но почему-то от этого не становится легче. В памяти всплывает фотография Виктории, которую я видела в на её странице в соцсети – яркая, живая, с искрящимися глазами. Интересно, задавалась ли она когда-нибудь такими же вопросами? Или её любовь была той самой – идеальной, не знающей сомнений?

– Знаешь, что самое паршивое? – я провожу пальцем по краю чашки. – Когда я вижу её фотографии, я не могу её ненавидеть. Она такая… настоящая. Красивая не только внешне. У неё в глазах столько жизни, столько света. Я даже понимаю, почему они оба…

– Одри, – Аманда прерывает мой поток самобичевания, – прекрати идеализировать её. Она была живым человеком, со своими недостатками и проблемами. То, что ты видишь на фотографиях и в воспоминаниях мужчин – это уже не она. Это образ, который они сами создали.

Я нервно заправляю прядь волос за ухо:

– Вчера я нашла её старый блог. Представляешь? Сидела до трех ночи, читала. Она писала так искренне, так открыто… О своих страхах, о любви к ним обоим, о том, как пыталась все исправить.

– Что прям так открыто писала о них?

– Нет, там всё было завуалированно. Никаких имён. Только метафоры. Но я как женщина поняла о чём речь.

– И что это тебе дало? – в голосе Аманды слышится неодобрение.

– Понимание, наверное. – Я поднимаю глаза на подругу. – Она тоже сомневалась. Тоже не знала, правильно ли поступает. Только вот у неё уже нет шанса что-то изменить, а у меня…

– А у тебя есть, – твердо говорит Аманда. – И ты тратишь его на погоню за призраками. Одри, послушай меня. – Она берет меня за руку. – Ты не можешь соревноваться с идеальным образом мертвой женщины. И не должна. Твоя задача – создать свою историю. Свои отношения. Без оглядки на прошлое.

– А если я не смогу? – мой голос дрожит. – Если всегда буду чувствовать себя второй? Заменой?

– Тогда тебе придется решить – готова ли ты принять это или лучше уйти. Но решать нужно здесь и сейчас, основываясь на том, что происходит между вами тремя, а не на истории, которая давно закончилась.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих слов. Уйти… Сама мысль об этом причиняет почти физическую боль.

– Ты знаешь, – говорю я тихо, – иногда мне кажется, что я попала в какой-то любовный треугольник с призраком. Только вместо того, чтобы бороться с соперницей, я пытаюсь… – я запинаюсь, подбирая слова, – пытаюсь соответствовать ей.

– И как успехи? – Аманда приподнимает бровь.

– Паршиво, – я горько усмехаюсь. – Знаешь, что Джейсон сказал на днях? Что я напоминаю ему Викторию тем, как держу чашку. Представляешь? Такая мелочь, а у меня внутри всё оборвалось. Я даже пить перестала при нем.

Аманда качает головой:

– А Дэйв? Он тоже сравнивает?

– Нет, – я задумываюсь. – То есть… он вообще редко говорит о ней. Но иногда я ловлю его взгляд… Знаешь, такой отсутствующий, словно он смотрит сквозь меня, куда-то в прошлое.

– И что ты чувствуешь в такие моменты?

Я обхватываю себя руками, словно пытаясь защититься:

– Ревность. Боль. Желание встряхнуть его и крикнуть: "Я здесь! Я живая! Посмотри на меня!" – я понижаю голос, замечая, что несколько посетителей обернулись. – А потом мне становится стыдно. Она умерла, Аманда. Умерла! А я ревную к памяти о ней.

– Это нормально, – мягко говорит подруга. – Ты же человек, а не святая. Но подумай вот о чем: может быть, дело не в Виктории? Может, настоящая проблема в том, что ты не уверена в своих чувствах к ним обоим?

Её слова ударяют под дых своей прямотой. Я замираю, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Я… – начинаю я и осекаюсь. В горле пересыхает, и я делаю глоток остывшего кофе. – Знаешь, что самое страшное? Когда я с Джейсоном, мне кажется, что это оно – то самое, настоящее. А потом я вижу Дэйва, и он такой… надежный, понимающий. И я путаюсь окончательно.

– А может, ты просто боишься? – Аманда наклоняется ближе. – Боишься сделать выбор и взять на себя ответственность за него?

– Виктория не боялась, – вырывается у меня. – Она ушла от Джейсона к Дэйву, когда поняла, что любит его больше. У неё хватило смелости.

– И как это сработало? – Аманда поджимает губы. – Судя по тому, что ты говорила, она до последнего металась между ними.

Я вспоминаю записи в блоге, которые читала ночью. Последние посты Виктории были полны сомнений и боли.

– Она писала, что совершила ошибку. Что, возможно, просто запуталась в своих чувствах, – я провожу рукой по лицу. – Господи, как же это всё сложно! Иногда я думаю – может, они оба любят во мне именно то, что я напоминаю им её? Может, я просто… удобная замена?

– Одри, – голос Аманды становится строже, – ты сейчас накручиваешь себя и придумываешь то, чего нет. Они оба взрослые мужчины. Если бы им нужна была просто "замена Виктории", они бы нашли её давно. Но они выбрали тебя. Тебя настоящую.

Я смотрю в окно, где дождь усилился, превращая улицу в размытое полотно серых красок. Как символично – такая же муть сейчас и в моей голове.

– Знаешь, что я поняла, читая её блог? – говорю я после долгой паузы. – Она писала о том, как сильно любит их обоих, но по-разному. С Дэйвом у неё была эта безумная, яркая страсть, а с Джейсоном – глубокое, спокойное чувство. И я… – я сглатываю комок в горле, – я чувствую то же самое. Только наоборот. Будто история повторяется.

– С одной существенной разницей, – Аманда накрывает мою руку своей. – Ты – это ты. Не Виктория. У тебя своя история, свой путь. И только ты решаешь, каким он будет.

– А если я ошибусь? – мой голос звучит почти шёпотом.

– А если нет? – она улыбается. – Одри, прекрати искать ответы в прошлом. Виктория сделала свой выбор, и он привел её туда, куда привел. Твой выбор может быть совершенно другим.

Я достаю телефон и смотрю на экран – два непрочитанных сообщения. От Дэйва и Джейсона. Как будто сама судьба подталкивает меня к решению.

– Ты права, – говорю я, убирая телефон обратно в сумку. – Нужно перестать жить призраками прошлого. Я не Виктория. И моя история будет другой.

Аманда довольно кивает и поднимает свою чашку:

– За новую главу?

– За новую главу, – эхом отзываюсь я, чокаясь с ней своей пустой чашкой.

Впервые за долгое время я чувствую что-то похожее на уверенность. Возможно, я не знаю, куда приведет меня эта дорога, но теперь я точно знаю – это будет мой собственный путь, а не тень чужой истории.

После встречи с Амандой я возвращаюсь в офис, но работа совершенно не клеится. Слова подруги крутятся в голове, смешиваясь с собственными мыслями. Монитор компьютера расплывается перед глазами, пока я механически отвечаю на рабочие письма.

К четырем часам решаю, что с меня хватит. Саманта понимающе кивает, когда прошу отпустить пораньше – в последнее время я часто задерживалась допоздна, так что она не возражает.

По дороге домой захожу в химчистку забрать рубашки Дэйва. Пока жду свой заказ, листаю ленту в телефоне, но мысли все равно возвращаются к нашему разговору с Амандой. Может, она права? Может, я сама создаю проблемы там, где их нет?

Тёплый ветер треплет волосы, когда я иду по улице с пакетом выглаженных рубашек. Мимо проезжает красный спортивный автомобиль – точно такой же был у Джейсона.

Интересно, он купил его до или после смерти Виктории?

Я замираю на секунду, но тут же одергиваю себя. Нет, хватит. Я же обещала себе перестать думать о ней.

Дома непривычно тихо – Дэйв задерживается на работе. Готовлю ужин, включив любимый плейлист, напеваю под нос и стараюсь думать только о хорошем. Когда паста почти готова, решаю разобрать вещи из химчистки.

Захожу в его кабинет, пропитанный ароматом кожаных переплётов книг. В руках – стопка безупречно выглаженных рубашек всех оттенков синего, любимого цвета Дэйва. Я уже привыкла заботиться о таких мелочах, это стало частью нашей жизни. Пытаюсь аккуратно разместить одежду на верхней полке встроенного шкафа, привстав на цыпочки, когда что-то тяжелое соскальзывает вниз. Старая картонная коробка, потёртая по углам, падает к моим ногам, разбрасывая своё содержимое по темному паркету.

Время будто останавливается, когда среди разлетевшихся бумаг я узнаю её лицо. Виктория. Каштановые локоны красиво обрамляют точёное лицо, в глазах пляшут солнечные искорки. Пальцы начинают дрожать, когда переворачиваю снимок. "Июль 2020" – за месяц до той страшной трагедии.

С замирающим сердцем погружаюсь в россыпь чужих воспоминаний. Два билета на "Ла-Ла Ленд". Записка, написанная изящным почерком: "Встретимся у нашего кафе в семь. Люблю тебя". Засушенная роза, программка театра, полароид снимки их совместного отпуска… Каждая вещь – кусочек счастливой жизни, оборвавшейся так внезапно. А потом я нахожу её – темно-синюю бархатную коробочку. Внутри – изысканное кольцо с бриллиантом, который ловит свет и рассыпает радужные блики по стенам.

– Что ты делаешь? – его голос вырывает меня из оцепенения и заставляет меня вздрогнуть. Дэйв стоит в дверях. Я не слышала, как он вошёл.

– Я… – горло перехватывает, слова даются с трудом. – Коробка упала случайно… Почему ты никогда не рассказывал мне об этом?

– О чем именно? – он хмурится и делает шаг вперед.

– Об этом, – поднимаю дрожащей рукой коробочку с кольцом. – Ты собирался сделать ей предложение.

Он планировал свадьбу. Собирался провести с ней всю жизнь.

Подойдя ближе, его челюсть напрягается.

– А, это… – он небрежно машет рукой, но я слышу напряжение в его голосе. – Просто забытые вещи, которые давно пора выбросить

– Не лги мне! – я чувствую, как злость поднимается внутри. – Эта коробка… она не просто так оказалась здесь. Ты специально хранишь все эти воспоминания о ней! Перебираешь эти фотографии, читаешь её записки, мучаешь себя воспоминаниями!

– Одри, это просто старые вещи. Они ничего не значат.

– Тогда почему ты их не выбросил? – я поднимаю с пола фотографию. – Посмотри на неё! Она такая красивая, такая… живая. Признайся хотя бы себе – ты всё ещё любишь её мертвой больше, чем меня живую!

– Одри, ты драматизируешь…

– Нет, это ты притворяешься! – мой голос дрожит от сдерживаемых слез. – Ты целуешь меня, говоришь, что любишь, но продолжаешь жить в склепе своих воспоминаний. Она везде – в этих чертовых фотографиях, в кольце, в твоём взгляде каждый раз, когда ты смотришь сквозь меня!

Горячие слёзы застилают глаза, и я часто моргаю, пытаясь сдержать их. Комната расплывается, но я всё равно не отвожу взгляда от Дэйва. Горечь разъедает меня изнутри, словно кислота.

– Скажи правду, – мой голос дрожит, но я должна знать. – Если бы… если бы она была жива. Ты бы вообще посмотрел в мою сторону? Вспомнил бы, что я существую?

В его тёмных глазах мелькает что-то похожее на боль. Он делает шаг ко мне, протягивая руки, но я отшатываюсь.

– Милая, зачем ты мучаешь себя? Виктория мертва, и…

– Я не об этом! – срываюсь я, отталкивая его руки. Злость и отчаяние рвутся наружу. – Ответь честно! Если бы она стояла сейчас здесь, живая и невредимая… Кого бы ты выбрал?

Дэйв замирает. В тишине слышно только моё прерывистое дыхание и тиканье часов на стене.

– Одри, – его голос становится мягче, глубже. – Ты была первой. Первой девочкой, от которой у меня кружилась голова. Первой, чьи губы я целовал дрожащими от волнения губами. Я засыпал, думая о тебе, просыпался с твоим именем на губах. Но твоя мать… – он качает головой. – Она поставила условие – никаких отношений до твоего совершеннолетия. А потом ты исчезла.

Он проводит рукой по волосам – жест, который я помню ещё с подростковых лет.

– Я искал тебя. Господи, как я искал! Приходил к твоим родителям, расспрашивал друзей, проверял все возможные следы. Ты словно растворилась в воздухе. – Его голос падает до шёпота. – Если бы судьба не разлучила нас тогда… Виктории просто не было бы места в моей жизни.

Его слова проникают глубоко в сердце, растворяя ледяной ком тревоги. Я чувствую, как напряжение покидает тело. Ведь правда – я была первой. Наша история началась задолго до появления Виктории. Между нашими семьями десятилетия дружбы, между нами – первая любовь, первые поцелуи, первые мечты о будущем. Такую связь не разорвать.