Джейсон

Рассматриваю свои руки, все еще покрытые мелкими царапинами, похожими на тонкую паутину шрамов. Каждая отметина – как недописанная строка в книге моей жизни, страницы которой безжалостно вырваны тремя неделями комы. В голове – удушающая пустота там, где должны быть воспоминания. И среди этого тумана забвения особенно ярко выделяется она. Одри. Загадка, от которой начинает болезненно пульсировать в висках.

Звук её шагов в коридоре я узнаю еще до того, как она появляется в дверях. Моё сердце предательски ускоряет ритм, словно знает что-то, чего не помнит разум. Она входит – грациозная, в светло-голубом платье. Её невозможные зеленые глаза – то ли малахит, то ли весенняя листва – каждый раз словно проникают в самую душу, но тут же ускользают, прячутся, когда я пытаюсь поймать её взгляд. В этом танце уклонений кроется какая-то мучительная тайна.

– Как ты себя чувствуешь сегодня? – её голос мягкий, но в нем слышится едва уловимое напряжение. Она присаживается на край кровати, и меня окутывает облако её аромата – ваниль переплетается с жасмином, вызывая острый укол где-то глубоко внутри. Словно ключ, который почти подошел к замку забытых воспоминаний, но в последний момент сломался.

– Лучше, – отвечаю я, впитывая каждую деталь её образа, пытаясь найти подсказки в языке её тела. Мой взгляд цепляется за кольца на её пальце – помолвочное и обручальное.

– Так ты замужем? – вопрос вырывается сам собой, хотя где-то в глубине души я уже знаю ответ. И он почему-то причиняет боль.

– Да, – её голос звучит неуверенно, – за Дэйвом. Я же говорила тебе.

– Точно. Только вот не могу понять одну вещь, Одри, – я подаюсь вперед, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и отчаяния. – Почему ты приходишь каждый день, а твой муж – мой якобы лучший друг – ни разу не навестил меня?

Она вздрагивает, словно от удара. На её лице мелькает выражение такой глубокой боли, что у меня перехватывает дыхание. Но через мгновение маска спокойствия возвращается на место – слишком идеально, слишком отработанно.

– Дэйв… он сейчас в командировке, – произносит она ровным голосом, но пальцы выдают её, нервно теребя ремешок сумочки, будто четки грешницы.

Внутри меня поднимается волна глухой ярости – не на неё, а на эту паутину лжи, в которой я барахтаюсь, как беспомощная муха. Что произошло там, на проклятом обрыве? Почему каждый раз рядом с ней меня разрывает между щемящей нежностью и горьким привкусом предательства?

– Знаешь, что странно? – мой голос звучит хрипло, я подаюсь еще ближе, ловя запах её духов, от которого кружится голова. – Когда я просыпаюсь ночью, захлебываясь темнотой и пустотой, первое имя, которое срывается с губ – твое. Не Виктории. Не кого-то еще. Твое, Одри. Почему?

Она вскакивает, словно обожглась. Я вижу, как дрожат её руки, как влага собирается в уголках глаз, превращая зеленый в размытую акварель.

– Мне пора, – выдыхает она и почти выбегает из палаты, оставляя после себя шлейф ванильного аромата и тысячу невысказанных слов.

Я откидываюсь на подушку, чувствуя, как пульсирует в висках. Что-то подсказывает: разгадка всей этой истории спрятана в ней. В Одри. В женщине, которая носит кольцо моего лучшего друга, но чье присутствие отзывается в моей душе музыкой давно забытой песни. И я клянусь себе, что узнаю правду. Даже если эта правда разобьет мне сердце… снова.

Джейсон

Воспоминания

Стою на палубе роскошной яхты, рассекающей изумрудные волны, и вдыхаю соленый воздух, наполненный йодистой свежестью. Достаю сигарету из помятой пачки Lucky Strike – моя единственная слабость после того, как я бросил профессиональный спорт. Щелкаю зажигалкой, и легкая дымка растворяется в лучах заходящего солнца, окрашивающего небо в невероятные оттенки розового и золотого.

Виктория материализуется рядом словно морская нимфа – её идеальные темные локоны развеваются на ветру, создавая вокруг головы загадочный ореол.

– Ты что, куришь? – в её бархатном голосе сквозит едкая насмешка, от которой по спине пробегают мурашки.

– Да, – отвечаю спокойно, не отрывая взгляда от линии горизонта, где море сливается с небом.

– Я думала, ты спортсмен. За здоровый образ жизни.

– У каждого свои демоны.

– Никотин – это же зависимость, – она складывает руки на груди, всем своим видом демонстрируя неодобрение.

Я позволяю себе легкую улыбку, выпуская струйку дыма:

– Адреналиновая зависимость ничем не лучше.

– Ну значит тогда нам точно не по пути, – она резко разворачивается, гордо вскинув подбородок, но я успеваю заметить, как дрогнули её длинные ресницы.

Невольно залипаю на её точеной фигуре в коротких шортах, подчеркивающих бесконечные ноги. Черт. Её дерзкий характер и показная неприступность распаляют меня еще сильнее. Такая женщина стоит любой битвы.

– Что, моя подружка тебя отшила? – Моника подкрадывается сзади, её медовые локоны игриво подпрыгивают в такт походке от бедра.

Я прикуриваю новую сигарету, давая понять, что не впечатлен её появлением:

– Что-то вроде того. Подруга у тебя с характером. Может, поделишься секретом, как растопить этот лед?

– Вики всегда такая недотрога, – Моника придвигается ближе, её голос становится томным, а пальцы невзначай касаются моего предплечья. – Но знаешь, я не такая сложная. Со мной не придётся ничего растапливать. Мы могли бы…

Я мягко, но решительно отстраняюсь, встречая её откровенный взгляд:

– Прости, красавица, но Рич первым обратил на тебя внимание. Это нерушимый братский кодекс. Девушка друга – табу. И тебе бы тоже стоило уважать такие правила, особенно учитывая вашу дружбу с Викторией.

Моника надувает пухлые губки и удаляется, цокая шпильками по палубе. Из-за надстройки появляется Дэйв, и по его напряженной позе понятно – он был невольным свидетелем сцены.

– Что, как всегда нарасхват? – пытается пошутить он, но я замечаю тень беспокойства в его глазах.

– Только Ричу не говори, – произношу твердо, внимательно наблюдая за его реакцией. – Девушки иногда бывают недальновидны. Готовы предать подругу ради минутного каприза. Мы, настоящие мужчины, так не поступаем. Поэтому наша задача – помогать им не совершать непоправимых ошибок.

Дэйв опускает взгляд, его широкие плечи едва заметно напрягаются:

– Да, ты прав. Дружба важнее мимолетного увлечения.

Его слова эхом отзываются в моих мыслях о Виктории. Но почему-то я уверен – она не мимолетное увлечение. Она – та самая битва, которую я намерен выиграть.

Джейсон

Настоящее время

Пытаюсь поудобнее устроиться на больничной кровати, когда в палату входит Колин. Вид у него помятый, а под глазами залегли тени – верный признак недосыпа.

– Прости, что не приезжал раньше. Мне только недавно сообщили, что ты очнулся, – говорит он, присаживаясь в кресло для посетителей.

– Всё нормально, – отмахиваюсь я. – Толку от твоих визитов всё равно не было бы – я лежал в коме, а когда очнулся, даже собственное имя не помнил. – Усмехаюсь. – Представляешь, только на днях узнал, что у меня вообще есть клуб. Как там дела, кстати?

Колин устало трёт переносицу:

– Без тебя там полный завал.

– Что? – я резко выпрямляюсь.

– Нет-нет, с самим клубом всё в порядке, не переживай, – поспешно добавляет он. – Просто после твоего… инцидента вся нагрузка упала на меня. Я зашиваюсь, если честно. – Он нервно усмехается. – Мел уже грозится подать на развод, если я не начну появляться дома. Думает, у меня любовница завелась.

– Так, поехали разберёмся. – Я решительно откидываю больничное одеяло, демонстративно спуская ноги с кровати. – Наведём порядок в клубе.

– Эй, ты чего?! – Колин подскакивает, пытаясь меня остановить. – Тебе же нельзя ещё!

– Расслабься, – я со смехом откидываюсь на подушки. – Шучу. Знаешь, когда побываешь одной ногой на том свете, понимаешь, что все эти рабочие проблемы – просто пыль. Мы тратим время совсем не на то. – Я становлюсь серьёзным. – Семья, любовь – вот что действительно важно. Вот чему стоит уделять внимание. А карьера, работа – это всё фантики. Знаешь что? Закрывай клуб. Иди к своей Мел, устрой ей свидание, скажи, как сильно её любишь.

– Ты серьёзно? – Колин смотрит на меня округлившимися глазами. – А как же прибыль? Мы будем терять деньги.

– Деньги, – я качаю головой с усмешкой. – Это просто бумажки, на которых все помешались. Иди спасай свой брак, старина. И да, выпиши себе премию – ты заслужил её за всё время, что я тут валялся.

– Но столько звёзд посещают нас! Если мы закроемся, они отвернутся, мы потеряем репутацию…

– Если они отвернутся от нас после того, как я попал в больницу, – мой голос становится серьёзным, – я сам закрою им вход в свой клуб. Навсегда. И каждому, кто хоть слово против нас скажет в прессе – тоже.

Колин театрально всплескивает руками:

– Не могу поверить! Это точно тот Джейсон, которого я знаю? – Он поднимает взгляд к потолку. – Эй, настоящий Джейсон! Ты где? Я не знаю этого парня!

Я смеюсь, глядя на его пантомиму:

– Прекращай, а то премию отменю.

Колин мгновенно изображает, что застёгивает рот на молнию, и поднимает ладони в примирительном жесте. В его глазах пляшут весёлые искорки – впервые за весь визит.

– Только есть один момент, – я подаюсь вперед, понижая голос. – Меня мучает вопрос. Есть одна девушка. Она навещает меня каждый день в больнице, – я замечаю, как Колин едва заметно вздрагивает. – Говорит, что она жена Дэйва, моего друга. Я помню Дэйва, но её – нет. И что странно – сам Дэйв ни разу не появился здесь. Что-то тут не чисто.

Колин заметно напрягается. Его расслабленность испаряется в секунду. Он потирает ладони возле лица, явно подбирая слова. По его реакции я понимаю – меня ждёт какая-то ошеломительная правда. Сердечный монитор предательски учащает писк.

– Колин, – мой голос звучит неожиданно хрипло, – что происходит? Кто она?

Мой друг тяжело вздыхает, поднимая на меня измученный взгляд:

– Одри… – начинает он, и от того, как он произносит её имя, по спине пробегает холодок. Значит, он знает. Знает всё, что мне нужно.