Одри

Просыпаюсь от первых лучей солнца, безжалостно пробивающихся сквозь шторы цвета топленого молока. Голова гудит после бессонной ночи, во рту пересохло. Вчера была моя свадьба с Дэйвом – событие, которое должно было стать самым счастливым днем в моей жизни. Но судьба словно посмеялась над моими мечтами о безоблачном счастье.

Медленно поворачиваюсь на другой бок и смотрю на спящего мужа. Дэйв безмятежно посапывает, его длинные темные ресницы чуть подрагивают во сне. Он даже не подозревает о буре, разрывающей мою душу на части. Всю ночь перед глазами стояло бледное, почти серое лицо Джейсона, его окровавленная рубашка и остекленевший взгляд. Он сейчас борется за жизнь в реанимации, а я даже не знаю, переживет ли он эту ночь.

Осторожно выскальзываю из-под одеяла, стараясь не потревожить постель. На цыпочках, едва касаясь прохладного паркета, пробираюсь на кухню. Мне отчаянно нужен кофе – крепкий, обжигающий, способный вернуть к жизни. Не успеваю сделать и глотка спасительного напитка, как слышу за спиной тяжелые шаги мужа.

– Сегодня приедут твои родители, – как бы между прочим бросает он, прислонившись к дверному косяку.

– Что ты сказал? – я резко оборачиваюсь, расплескивая кофе. – Дэйв, ты же знаешь, что мать не должна знать наш адрес!

– Милая, успокойся, – он примирительно поднимает руки. – Они обещали быть недолго. Просто хотят поздравить нас.

Внезапно до меня доносится звук подъезжающей машины, и сердце начинает отбивать бешеный ритм где-то в горле. Я узнаю характерный стук каблуков-шпилек матери по асфальту еще до того, как она появляется на пороге. Сжимаю чашку с такой силой, что белеют костяшки пальцев, и делаю глубокий вдох, готовясь к неизбежному шторму.

– Одри, как ты могла?! – голос матери звенит от возмущения, пронзая тишину прихожей. Она даже не снимает свое дизайнерское пальто, словно собирается немедленно уйти после выговора.

– Мам, не начинай, – я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как напрягаются все мышцы тела.

– Это же позор семьи! – она театрально всплескивает руками. – Двести гостей! Знаешь, как унизительно было врать всем, что молодожены уединились? А твоя тетя Марта… она же сразу все поняла!

– Я не понимаю, чем ты недовольна, – до боли сжимаю кулаки, пытаясь говорить спокойно. – Эта свадьба была твоей мечтой, не моей. Каждая чертова деталь – от цвета скатертей до музыкальной программы – всё выбирала ты!

– Что за чушь ты несешь? – мать прижимает ладонь к груди. – Я душу вложила в организацию твоего праздника! А ты… ты просто взяла и перечеркнула все мои старания!

Чувствую, как к горлу подступает ком.

– Если ты приехала читать нотации, то не удивляйся, когда я снова исчезну. И на этот раз навсегда.

– Маргарет, довольно, – отец, молчавший до этого момента, кладет руку на плечо матери. В его голосе слышна усталость.

– Джон, не потворствуй ей, – огрызается мать, но я замечаю, как она слегка остывает под его прикосновением.

– Мы приехали с другой целью, – мягко напоминает отец, и я вижу, как мать заметно меняется в лице.

Она глубоко вздыхает, явно борясь с собой.

– Одри, несмотря на то, что ты разрушила праздник, над которым я работала… – она бросает взгляд на отца, который едва заметно кивает, – мы все равно хотим вручить тебе наш свадебный подарок.

Я недоверчиво щурюсь. Серьезно? Они устроили эту сцену ради подарка?

Мы выходим на парковку, где я замираю от неожиданности. Перед нами стоит новенький серебристый Audi с огромным красным бантом на капоте.

– Сюрприз, – говорит отец, позвякивая ключами. В его глазах я вижу надежду на примирение.

Я смотрю на машину со смешанными чувствами. Она действительно прекрасна – именно такую я представляла себе в мечтах. Но горький осадок от предыдущего разговора не дает в полной мере насладиться моментом. К тому же, я всегда хотела добиться всего сама… Хотя, учитывая, что до работы от нового дома, подаренного родителями Дэйва, добираться неблизко…

– Да, очень нравится, – выдавливаю я улыбку, стараясь звучать искренне. – Спасибо.

Я изо всех сил пытаюсь сохранить нормальные отношения с родителями, но это становится все сложнее. Каждый раз встреча с матерью превращается в очередную попытку вернуть контроль над моей жизнью. Вот и сегодня – роскошный подарок с подтекстом "мы лучше знаем, что тебе нужно".

После их ухода я брожу по дому, пытаясь привести мысли в порядок. Эти разговоры с матерью выматывают так, словно я провела несколько раундов в боксерском поединке.

Новая машина стоит во дворе – глянцевая, идеальная, но почему-то вызывает только тяжелый вздох. Может, дело в том, что я просто устала от попыток соответствовать чьим-то ожиданиям?

В этот момент ко мне подходит Дэйв с загадочной улыбкой, от которой у меня почему-то екает сердце. День был настолько насыщенным, что я едва держусь на ногах.

– У меня тоже есть для тебя сюрприз, – в его глазах пляшут озорные искорки.

Я устало вздыхаю, проводя рукой по лицу. Виски пульсируют от напряжения.

– Может, хватит сюрпризов на сегодня? Честное слово, я уже не выдержу.

– Пойдем, – он мягко берет меня за руку, игнорируя мои протесты. Его пальцы теплые и уверенные. – Закрой глаза.

Шелковая лента ложится на мои веки, и я чувствую, как Дэйв осторожно ведет меня по дому. Мои пальцы скользят по прохладной стене, пытаясь определить, куда мы идем. Ковер мягко мнется под ногами.

– Что ты задумал? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство.

– Увидишь, – в его голосе слышится едва сдерживаемое возбуждение.

Наконец мы останавливаемся, и я слышу тихий скрип открывающейся двери.

– Теперь можно, – шепчет он, развязывая ленту.

Я моргаю, привыкая к мягкому свету, и замираю. Передо мной детская комната, выдержанная в нежных бежевых тонах. На стенах плывут воздушные белые облака, создавая ощущение безмятежности и покоя. Белоснежная кроватка с воздушным балдахином кажется невесомой, а над ней кружится карусель с маленькими звездочками. Плюшевые игрушки, аккуратно расставленные на деревянных полках, словно ждут своего маленького хозяина. Пеленальный столик у окна, мягкое кресло-качалка в углу… Каждая деталь подобрана с такой любовью и вниманием, что у меня перехватывает дыхание.

– Как тебе? – в голосе Дэйва слышится гордость и нетерпеливое ожидание.

Внутри меня все холодеет, а к горлу подкатывает ком. Эта идеальная комната кажется мне сейчас похожей на красивую клетку.

– Но Дэйв… я даже не беременна, – слова даются мне с трудом. – Зачем… зачем сейчас детская комната?

– Я понимаю, – он поспешно подходит ко мне, пытаясь взять за руки. – Это на будущее. Я не тороплю тебя, правда. Просто… мы же теперь муж и жена. Рано или поздно у нас будут дети…

– Рано или поздно? – мой голос срывается, а в груди разрастается паника. – Судя по этой комнате, ты ждешь наследника уже завтра! Такие вещи нужно обсуждать, Дэйв! Вместе!

Я резко разворачиваюсь и выхожу, почти выбегаю из комнаты. Этот идеальный детский уголок душит меня, давит своими ожиданиями. Кровь стучит в висках, а перед глазами все плывет.

– Одри, постой! Это просто комната, я же сказал! – его отчаянный голос догоняет меня в коридоре, но я не останавливаюсь.

Меня начинает трясти. Я словно загнала себя в ловушку идеальной жизни, которую никогда не хотела. Свадьба, дом, муж, дети – все эти пазлы чужой мечты, которые я пытаюсь собрать трясущимися руками.

А где же я? Где мои желания, мои мечты? Почему никто не спрашивает о них?

С каждым шагом я все глубже погружаюсь в пучину сомнений. Единственный человек, рядом с которым я чувствовала себя собой, сейчас лежит в больничной палате, не приходя в сознание. А я здесь, играю роль в спектакле чужой жизни.

То решение, принятое в момент слабости, разделило мою жизнь на "до" и "после". Я все разрушила, поддавшись страху. Тогда казалось, что у меня будет шанс все исправить. Я струсила, побоялась рискнуть всем и взять ответственность за свой выбор. И теперь за мою трусость расплачиваются все – и я, и Дэйв, и… он.

Горячие слезы катятся по щекам, размывая картину идеальной жизни.

***

Последние дни превратились в бесконечное ожидание. Я механически выполняю привычные действия – готовлю завтрак, еду на работу, улыбаюсь коллегам. Но мысли постоянно возвращаются к больнице, где за закрытыми дверями реанимации борется за жизнь Джейсон.

Каждый вечер я звоню в больницу, надеясь услышать хоть какие-то изменения. "Состояние стабильно тяжелое" – эти слова я знаю наизусть. Дэйв не поднимает эту тему – наверное, ему тоже нелегко. Или он просто не знает, что сказать.

Сегодня утром наконец раздался долгожданный звонок – Джейсона перевели в обычную палату. Посещения разрешены. Я бросаю все дела и мчусь в больницу, молясь, чтобы успеть до конца часов посещений.

Медленно захожу в палату, моё сердце колотится где-то в горле. После стольких дней ожидания я наконец могу его увидеть. Джейсон лежит неподвижно, опутанный проводами и датчиками. Его лицо бледное, осунувшееся, но всё такое же красивое. Мои пальцы дрожат, когда я осторожно касаюсь его руки.

– Будьте осторожны, – предупреждает медсестра у двери. – Его состояние всё еще нестабильное.

Я киваю, не в силах отвести взгляд от его лица.

***

Белые стены больничной палаты давят на меня, словно стремясь выдавить остатки надежды. Металлический запах лекарств смешивается с удушливым ароматом антисептика, от которого першит в горле. Я сижу здесь уже четвертый час, не в силах оторвать взгляд от неподвижного тела Джейсона.

Белоснежные бинты опутывают его, словно саван, превращая некогда сильное, полное жизни тело в безмолвную оболочку. Только исхудавшее лицо открыто – заострившиеся скулы, запавшие глаза, бледные губы. Где тот мужчина, чья улыбка заставляла мое сердце пускаться вскачь? Аппарат ИВЛ монотонно нагнетает воздух – вдох, выдох, вдох, выдох – механический ритм, от которого к горлу подступает тошнота.

Мои пальцы невольно тянутся к его руке. Холод. Пронизывающий, мертвенный холод вместо того живого тепла, которое я помню. Память услужливо подбрасывает картинки: вот эти руки обнимают меня; вот они нежно убирают прядь волос с моего лица; вот я говорю "нет" на его предложение…

"Одри, ты моя жена. Мы должны быть вместе, особенно сейчас" – слова Дэйва эхом отдаются в голове. Его глаза сегодня утром… В них плескалась такая боль, такое отчаяние. Я видела, как он сломался, когда я снова начала собираться в больницу. Каждый мой визит сюда – новая рана в его душе. Но разве у меня есть выбор?

Горячие слезы обжигают щеки, капают на накрахмаленную больничную простынь. Вместо того чтобы выбирать место для медового месяца с любящим мужем, я сижу здесь, раздираемая виной и любовью – такой разной и такой мучительной к обоим. Один подарил мне стабильность и верность, другой – страсть и безумство чувств. Один ждет меня дома, другой борется за жизнь из-за моего малодушия.

"Если бы я не струсила тогда… Если бы нашла силы ответить "да", когда ты стоял на одном колене с кольцом в руках… Ты бы не полез на ту скалу, забывая меня в объятиях адреналина…" – мысли жалят больнее, не давая передышки.

– Прости меня, – шепчу я, и слова царапают горло. – Я люблю тебя, Джейсон…

Внезапно пронзительный писк монитора разрывает тишину. Я вскакиваю, опрокидывая стул. Зеленая линия на экране мечется, как сумасшедшая, а затем… замирает ровной полосой. Время останавливается. Воздух превращается в лед.

– Помогите! – крик вырывается из груди, больше похожий на вой раненого животного. – Сестра! Кто-нибудь!

Пальцы судорожно бьют по кнопке вызова. В коридоре слышится топот ног, но все, о чем я могу думать: "Только живи, умоляю, живи… Я все исправлю, только останься…"

А в кармане вибрирует телефон – это мой муж, в очередной раз пытается до меня дозвониться.

Джейсон

Я плыву в вязком тумане беспамятства. Сознание мечется между явью и забытьем, пока внезапно картинка не становится кристально четкой. Наша спальня. Год назад. Помню каждую чертову деталь той ночи.

Лунный свет режет темноту острыми полосами через жалюзи, которые я так и не удосужился заменить. Виктория лежит рядом, положив голову мне на грудь. Её волосы щекочут мне кожу – густые, каштановые, пахнущие чем-то невыносимо родным. Жасмином?

Черт, как же я скучаю по этому запаху.

– Джейсон, – её шепот обжигает кожу. Она приподнимает голову, и я вижу эти глаза. Карие, глубокие, с золотистыми искрами у зрачка.

Сколько раз я тонул в них? Тысячу? Миллион?

– Скажи, ты правда любишь меня?

Мои пальцы скользят по её плечу, очерчивая каждый изгиб. Кожа такая нежная, что перехватывает дыхание.

– Больше жизни, – слова вырываются сами, как будто моё сердце говорит напрямую.

– Насколько сильно? – она резко приподнимается, опираясь на локоть. В её взгляде мелькает что-то тревожное, почти болезненное.

Почему я тогда не понял? Не заметил этих чертовых признаков?

– Если бы я умерла… ты смог бы жить дальше? Полюбить другую?

Я притягиваю её к себе так сильно, что она тихо охает. Зарываюсь лицом в её волосы, впитывая каждый момент, каждое ощущение.

– Ты – часть моей души. Без тебя я перестану существовать. Никогда, слышишь, никогда не будет другой.

Каждое слово – клятва, каждое слово – навлекшее проклятие.

Воспоминание рассыпается осколками, режет острыми краями. Я оказываюсь в белой пустоте. Ни стен, ни пола – ничего. Только её силуэт впереди, словно мираж в пустыне. Она выглядит как чертов ангел в этом белом платье.

Господи, дай мне сил не сойти с ума.

– Мой милый, – её голос звучит так ласково. – Я знала, что твоя любовь настолько сильна, что ты не сможешь без меня.

Она протягивает руки.

– Иди ко мне.

Что-то внутри меня рвется к ней – первобытное, яростное, неконтролируемое. Каждая клетка тела кричит: "Иди!"

Но если я сделаю этот шаг – пути назад не будет. Я знаю это.

Я делаю шаг вперед. В этот момент нет ничего – только её глаза, её улыбка и эта всепоглощающая любовь, выжигающая меня изнутри дотла.