Одри

Сижу перед зеркалом, нанося последние штрихи макияжа. Помада цвета спелой вишни идеально ложится на губы, подчеркивая их естественный изгиб. В отражении замечаю, как Синди и Аманда, развалившись на моей кровати среди разбросанных подушек, с интересом наблюдают за моими сборами. Аманда то и дело поправляет свои пряди, а Синди, как обычно, залипла в телефоне.

– Девочки, помогите выбрать серьги, – я поочередно прикладываю к ушам украшения, поворачиваясь то одной, то другой стороной. – Жемчужные капли или серебряные с топазами?

– Даже не сомневайся – жемчужные, – уверенно заявляет Аманда, приподнимаясь на локте. – Они просто созданы для этого платья. С кремовым оттенком смотрится божественно.

– Поддерживаю, – бормочет Синди, не отрывая взгляда от экрана. Потом все же поднимает глаза и хитро прищуривается. – Колись давай, куда такая красота собралась?

Чувствую, как предательский румянец заливает щеки. Пытаюсь придать голосу небрежность:

– Дэйв позвал в ресторан.

Внезапно Синди подскакивает на кровати с таким визгом, что я едва не выпускаю серьги из рук. Сердце пропускает удар от неожиданности.

– Господи, Синди! Ты чего орешь? Я же могла инфаркт схватить! – возмущенно поворачиваюсь к подруге.

– Меня взяли! – она трясет телефоном, как будто это золотой билет Вилли Вонки. Её глаза сияют от счастья. – Вы представляете? Утвердили на роль! Пусть не главную, но это настоящий сериал! – Синди снова утыкается в экран, судорожно перечитывая письмо в десятый раз. – До съемок еще несколько месяцев, но я все равно не могу поверить! Боже, это правда происходит!

– Синди, это же потрясающе! – я обнимаю подругу, искренне радуясь за нее. От её счастья, кажется, воздух в комнате искрится.

– Девочки… – её голос внезапно тускнеет, а плечи опускаются. – Только есть одно "но". Придется от вас съехать. Съемки в Сан-Франциско, вся группа должна жить там. Простите.

Внутри все холодеет, но я заставляю себя улыбнуться. Три года мы живем вместе, и вот теперь…

– Все нормально, Синди. Мы с Амандой что-нибудь придумаем с арендой, правда? – я бросаю умоляющий взгляд на подругу, надеясь на поддержку.

Аманда нервно теребит край шелковой подушки, избегая моего взгляда:

– Вообще-то… – она делает глубокий вдох, словно собираясь нырнуть. – Я тоже собиралась с вами поговорить. Стив предложил съехаться. Я несколько недель не знала, как вам сказать, но раз уж Синди уезжает…

– То ты тоже съезжаешь, – мой голос звучит так глухо, будто говорю через толщу воды.

Комната начинает кружиться перед глазами. В горле встает предательский ком, а в груди разливается арктический холод. Наша уютная квартира, где каждый уголок пропитан воспоминаниями о девичниках, совместных завтраках и долгих разговорах до рассвета, теперь кажется пугающе огромной и безнадежно пустой. От мысли о поиске новых соседок к горлу подкатывает тошнота.

– Одри, – Синди произносит мое имя так мягко, словно успокаивает испуганного котенка, – ты же выходишь замуж за Дэйва. Значит, тоже скоро переедешь.

– Но я ещё не согласилась, – каждое слово царапает горло наждачной бумагой. Мои пальцы нервно теребят жемчужную сережку.

– Но ты идёшь с ним на свидание… – Аманда осекается, заметив выражение моего лица. – Черт, прости! Мы все испортили, да? Я была уверена, что ты тоже скоро съедешь к нему.

– Нет-нет, все нормально, – резко отворачиваюсь к зеркалу, притворяясь, что поправляю макияж. На самом деле, пытаюсь скрыть предательски блеснувшие слезы. Помада, которую я так старательно наносила, теперь кажется слишком яркой. – Я правда очень за вас рада, девочки.

Трясущимися пальцами застегиваю ремешок на лодыжке черных лодочек. Хватаю клатч и практически выбегаю из квартиры, где провела три лучших года своей жизни.

Закрывая дверь, слышу приглушенные голоса подруг. В горле снова встает ком. Я понимаю, что закрывается не просто дверь – закрывается целая глава моей жизни. И я совершенно не готова начинать новую.

***

Ресторан "La Luna" встречает меня приглушенным светом и мягкой джазовой музыкой. Саксофон тихо выводит какую-то знакомую мелодию, создавая уютную атмосферу. Дэйв уже ждет у нашего любимого столика в углу, и мое сердце привычно пропускает удар при виде его высокой фигуры в темном костюме. Но что-то не так. Когда он поворачивается ко мне, я замираю на полушаге – на его правой скуле темнеет свежий кровоподтек, а над бровью красуется рассеченная ранка с запекшейся кровью.

– Боже, что с тобой случилось? – испуганно выдыхаю я, машинально протягивая руку к его лицу. Пальцы дрожат.

Дэйв перехватывает мою ладонь на полпути и нежно целует пальцы, пытаясь улыбнуться, хотя я вижу, как он слегка морщится от боли. От его прикосновения по коже бегут мурашки, как всегда.

– Ничего страшного, милая. На тренировке пропустил пару ударов, – его голос звучит непривычно напряженно. – Ты сегодня невероятно красивая в этом платье.

Комплимент не отвлекает меня. Что-то в его тоне заставляет все мои внутренние тревожные звоночки зазвенеть с новой силой. За время отношений я выучила все его интонации, научилась читать между строк. Дэйв никогда не был неосторожным на спаррингах, он просто не может себе этого позволить. А эти травмы… Я достаточно их повидала, чтобы понять – они больше похожи на следы уличной драки.

Внезапная мысль заставляет меня похолодеть. Сердце пропускает еще один удар, но уже от страха. Джейсон. Помню, как яростно он отреагировал на новость о нашей помолвке с Дэйвом.

– Это Джейсон сделал? – вопрос выходит сдавленным от подступившего страха.

Дэйв мгновенно напрягается, его челюсть заметно каменеет. В карих глазах появляется стальной блеск:

– С чего бы ему бить меня, Одри? – он внимательно всматривается в мое лицо. – Ты с ним виделась?

В его голосе столько подозрения, что у меня внутри все сжимается в тугой комок. Его вопрос загоняет меня в угол. Ведь я обещала ему больше не видеться с Джейсоном. Чувствую, как паника поднимается удушливой волной к горлу.

Официант бесшумно возникает рядом и ставит перед нами бокалы с красным вином, но я даже не замечаю этого. В голове крутится водоворот мыслей. Неужели Джейсон настолько обезумел? И как теперь признаться Дэйву, что я нарушила обещание?

От одной мысли к горлу подкатывает тошнота. Пальцы начинают дрожать, и я сцепляю их в замок под столом. Перед глазами против воли встает лицо Джейсона – искаженное злобой, с горящими безумным огнем глазами, каким я видела его в последний раз. Из-за моей глупой встречи с ним пострадал Дэйв.

– Милая, – Дэйв наклоняется ближе и накрывает мои ледяные руки своей теплой ладонью. От него пахнет любимым парфюмом. – Давай не будем портить вечер. Все действительно в порядке.

Его голос звучит мягко и успокаивающе, но я уже не могу остановить поток тревожных мыслей. Воспоминания о неуравновешенном характере Джейсона накрывают меня с головой, словно темная волна.

Делаю глоток вина, пытаясь унять дрожь. Терпкая жидкость обжигает горло, но это не помогает избавиться от противного чувства вины и страха.

Последние недели я убеждала себя, что вернуться к Дэйву было правильным решением. Что прекратить общение с Джейсоном – это зрелый, взвешенный шаг. В конце концов, я уже однажды разорвала связи с токсичным прошлым, когда ушла из родительского дома шесть лет назад. И с тех пор ни разу не пожалела об этом.

– Одри, – наконец произносит он, и я слышу, как его голос слегка дрожит, несмотря на явные попытки казаться спокойным. – Помнишь тот день на обрыве, когда я сделал тебе предложение? – Он делает глубокий вдох. – Я хочу, чтобы ты знала: каждое слово, сказанное мной тогда, идёт из самых глубин моего сердца. Это не просто красивый жест или минутный порыв.

Я настораживаюсь, чувствуя, что за этим вступлением последует что-то неожиданное.

– Прежде чем сделать тебе предложение, я сделал кое-что… – он запинается, проводя рукой по своим темным волосам – жест, который я так хорошо знаю, появляющийся только в моменты сильного волнения. – Я встретился с твоим отцом.

Кровь отливает от лица, а в ушах начинает шуметь. Время словно останавливается.

– Я попросил у него твоей руки, – его голос становится тише, но увереннее. – По-старинке, знаю. Но мне показалось это правильным.

– Ты… что? – шепчу я, не веря своим ушам.

– Он дал свое благословение, милая, – Дэйв тянется через стол и берет мои похолодевшие пальцы в свои. – И более того, Одри, он скучает по тебе. Просил передать, что двери вашего дома всегда открыты. Говорит, твоя мама…

– Не надо, – резко обрываю его я, но не отнимаю руки. Внутри меня борются злость на его самоуправство и предательское, детское желание снова увидеть родителей. – Просто… дай мне время это переварить.

Я чувствую, как к горлу подступает ком, а в глазах начинает щипать. Шесть лет. Шесть долгих лет я не переступала порог родительского дома.

Вечерний воздух вдруг становится густым и тяжелым от эмоций, переполняющих меня. Надежда, страх, любовь и что-то еще, чему я пока не могу дать название, сплетаются в тугой узел в моей груди. В голове крутится вихрь мыслей. Возможно, пришло время залечить старые раны и столкнуться с призраками прошлого. Но готова ли я к этому?

***

Массивные кованые ворота медленно открываются, и мы въезжаем на территорию особняка. Сердце начинает биться чаще, а ладони предательски потеют. Этот дом всегда вызывал у меня противоречивые чувства. Белоснежная вилла в георгианском стиле, утопающая в зелени безупречно подстриженных деревьев, для других выглядит как воплощение американской мечты. Для меня же – это золотая клетка, из которой я вырвалась шесть лет назад.

Каждый сантиметр этой территории пропитан воспоминаниями. Вот та самая скамейка под дубом, где я часами просиживала с книгами – единственными друзьями, которых одобряла мать. А там, у фонтана, я впервые поцеловалась с соседским мальчишкой и получила за это двухнедельный домашний арест.

"Одри Эйвери? Дочь того самого Джона Эйвери?" – эти слова преследовали меня годами, пока я не решилась на отчаянный шаг. Смена фамилии на Картер стала моим первым настоящим решением. Помню, как дрожали руки, когда я подписывала документы, и как потом чувствовала невероятное облегчение. Больше никакой золотой ложечки во рту, никаких привилегий. Когда отец попытался продолжить финансировать мою "независимую" жизнь, я начала переводить все деньги в детские дома и приюты для животных, сопровождая каждый перевод саркастичной запиской с благодарностью за его "щедрость". Это стало последней каплей – он прекратил не только переводы, но и всякое общение.

Мать оказалась настойчивее. Её звонки, сообщения, попытки встретиться – всё это напоминало мне о годах удушающей опеки. "Одри, милая, эта юбка слишком короткая", "Нет, дорогая, теннис лучше балета", "Этот университет самый престижный, ты должна поступить именно туда". Каждое её слово, каждое действие было пропитано желанием контролировать мою жизнь.

И вот теперь, глядя на идеально ухоженную подъездную дорожку, я чувствую, как прошлое накатывает волной.

– Одри, дорогая! – мамин голос звучит точно так же, как в моих воспоминаниях. Она спускается по мраморным ступеням, и я отмечаю, что время над ней не властно. Безупречный костюм Шанель жемчужного оттенка, идеальная укладка без единого выбившегося волоска, туфли-лодочки от Маноло. – Я так скучала!

Она заключает меня в объятия, и я ощущаю знакомый аромат её духов. На секунду меня накрывает волна детских воспоминаний – этот же запах, когда она целовала меня перед сном…

– И тебя, Дэйв, рада видеть, – она одаривает моего спутника своей фирменной светской улыбкой. – Проходите в дом. Чай уже сервирован в зимнем саду.

Мы следуем за ней по широкому коридору, мимо развешанных по стенам семейных портретов. Каждый мой шаг по мраморному полу отдается гулким эхом, напоминая, как в детстве я пыталась красться здесь на цыпочках. Дэйв идет рядом, с интересом оглядывая убранство дома, который для меня пропитан столькими воспоминаниями.

Зимний сад, окружен экзотическими растениями и ароматом жасмина. Солнечные лучи, проникающие сквозь стеклянный купол, играют бликами на серебряном чайном сервизе – том самом, из которого мать поила чаем только самых важных гостей.

Мама жестом приглашает нас присесть за овальный стол красного дерева. Дэйв, как истинный джентльмен, отодвигает для меня стул, и я опускаюсь на мягкую обивку, чувствуя легкое головокружение от знакомых с детства запахов. Он садится справа от меня, а мама занимает место напротив, как всегда во главе стола. Сейчас она разливает дарджилинг по тонким фарфоровым чашкам с такой отточенной грацией, словно участвует в чайной церемонии при королевском дворе.

– Когда Дэйв приехал просить у отца твоей руки и сердца, – она делает театральную паузу, элегантно поднося чашку к губам, накрашенным в идеальный нюдовый оттенок, – мы были просто ошеломлены. Расскажите же, как получилось, что моя блудная дочь выходит замуж за представителя семьи Лонгфорд?

Я едва сдерживаю горькую усмешку. Конечно, её интересует только фамилия. Лонгфорд – это же входной билет в высшее общество, место в списке Forbes, безупречная репутация. "Главное для женщины – удачное замужество, Одри. Это лучшая карьера," – сколько раз я слышала эту фразу в детстве? Сотни? Тысячи?

Интересно одобрила бы ли она Джейсона, если бы он мне сделал предложение? Хотя о чём я думаю? Я ему не интересна для брака. Он у него уже был и теперь он в нём окончательно разочарован. Сделать меня своей женой это последнее о чём он мог думать. Я ему интересна только для секса и мести Дэйву.

– Мы встретились с Одри несколько месяцев назад, – голос Дэйва звучит мягко и уверенно. Он накрывает мою руку своей, и я благодарна ему за эту поддержку. – Я не мог поверить своим глазам. После стольких лет поисков она просто появилась передо мной, словно по волшебству.

– Вот что значит судьба! – мать всплескивает руками с показным восторгом. – Вы просто созданы друг для друга. Такая элегантная пара!

Что-то внутри меня ломается. Годами подавляемая обида прорывается наружу:

– Судьба? – мой голос дрожит от сдерживаемых эмоций. – А помнишь, как ты заперла меня в комнате на две недели за невинный поцелуй с Дэйвом у фонтана? Тогда это почему-то не было “судьбой".

Мать на мгновение теряет свою безупречную маску. В её глазах мелькает что-то похожее на раскаяние, но она быстро берет себя в руки.

– Одри, милая, – она произносит это тоном, которым обычно говорят с капризными детьми, – тебе было пятнадцать. Слишком рано для романтических отношений. Я просто хотела уберечь тебя от ошибок.

– От ошибок? – я чувствую, как Дэйв сжимает мою руку крепче, пытаясь успокоить. – Или от того, что я могла сделать что-то по собственному желанию, а не по твоему сценарию?

– Дорогая, не стоит ворошить прошлое, – мать элегантно промокает уголки губ белоснежной салфеткой. – Давайте лучше поговорим о вашей свадьбе. Я уже набросала примерный план.

Внутри у меня всё холодеет. Конечно. Как я могла подумать, что будет иначе?

– Я договорилась с лучшим свадебным координатором в стране, – она достает из кожаной папки глянцевый буклет. – Для предсвадебной вечеринки мы забронируем "Four Seasons", весь верхний этаж. Само торжество, конечно, пройдет в нашем родовом поместье, как и положено. Флористы из Парижа уже подготовили эскизы оформления для обоих мероприятий. А твое платье… – её глаза загораются знакомым одержимым блеском, – я связалась с Верой Вонг лично.

"Даже здесь. Даже в этом она не может отпустить контроль," – я чувствую, как к горлу подкатывает ком. – "Моя. МОЯ свадьба!"

– О, и список гостей практически готов, – она перелистывает страницы в своем ежедневнике от Hermès. – Пятьсот человек, все сливки общества. Губернатор уже подтвердил свое присутствие.

– Пятьсот? – я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. – Мама, это же абсурд! Я даже половины этих людей не знаю.

– Милая, это же твоя свадьба! – она взмахивает руками. – Такое событие бывает раз в жизни.

– Именно! Моя свадьба. Я хочу видеть там близких людей, а не толпу незнакомцев с их фальшивыми улыбками и светскими сплетнями.

– Но дорогая… – её голос приобретает знакомые менторские нотки. – Нужно соблюдать приличия. У нас определенный статус…

Я смотрю на идеально выведенные строчки в её списке, и меня захлестывает волна бессилия. Всё как в детстве – она уже всё решила. Распланировала. Расписала по минутам. Даже не спросив, чего хочу я.

– Тебе не о чем беспокоиться, милая, – она улыбается своей фирменной улыбкой светской львицы. – Мама всё устроит на высшем уровне.

"Мама всё устроит" – эта фраза эхом отдается в моей голове. Как и двадцать лет назад, когда она выбирала мне школу. Как пятнадцать лет назад, когда решала, какой музыкальный инструмент я буду осваивать. Как десять лет назад, когда настаивала на определенном колледже. И вот теперь – моя свадьба. То единственное, что должно быть только моим, превращается в очередной светский раут под её чутким руководством.

Дэйв, кажется, чувствует моё напряжение – его рука успокаивающе ложится мне на плечо. Но даже его прикосновение не может унять дрожь, которая пробегает по моему телу при мысли о том, что самый важный день моей жизни снова окажется под её тотальным контролем.

***

После визита к моей матери мы едем к родителям Дэйва, живущим буквально через два дома. Я немного нервничаю, хоть я и встречалась с ними в детстве, сейчас всё по-другому. Теперь я невеста их единственного сына. Подъезжая к их роскошному особняку в колониальном стиле, с безупречно подстриженными кустами гортензий вдоль подъездной дорожки, чувствую, как сердце начинает отплясывать чечетку где-то в горле.

Миссис Лонгфорд встречает нас на широком крыльце – элегантная брюнетка с добрыми карими глазами, так похожими на глаза Дэйва. От неё исходит какое-то особое материнское тепло, а её шелковая блуза цвета лаванды мягко колышется на легком ветру. Рядом возвышается мистер Лонгфорд – статный мужчина с идеальной осанкой и едва заметной благородной сединой на висках.

– Одри, неужели это ты! – восклицает миссис Лонгфорд, заключая меня в объятия, окутывая ароматом французских духов. – Ты превратилась в такую красавицу! А я всё помню, как ты бегала здесь маленькой девочкой с разбитыми коленками. Знаешь, Дэйв нам все уши прожужжал, рассказывая о тебе.

Я чувствую, как жар заливает мои щеки, а Дэйв рядом театрально закатывает глаза:

– Мам, ну хватит меня позорить…

Его рука успокаивающе ложится мне на поясницу, и я благодарно прижимаюсь к нему.

– Мы так рады вашей помолвке, – продолжает миссис Лонгфорд, её глаза светятся неподдельным счастьем. – Мы с отцом уже приготовили вам особенный свадебный подарок.

Мистер Лонгфорд, до этого молчаливо наблюдавший за нами, оживляется:

– Хватит интриговать, Элизабет. Давайте лучше покажем!

Мы снова садимся в машину Дэйва, и через несколько минут петляния по живописным улочкам района подъезжаем к шикарному двухэтажному дому в георгианском стиле. Кирпичный фасад увит диким виноградом, а просторная веранда словно приглашает присесть в кресло-качалку с чашечкой утреннего кофе. У меня перехватывает дыхание.

– Вот, – с отцовской гордостью произносит мистер Лонгфорд. – Теперь это ваш дом.

– Можете уже начинать обустраиваться, – подхватывает миссис Лонгфорд, доставая связку ключей с изящным брелоком. – Чтобы к свадьбе всё было готово для вашей новой жизни.

Я стою, не в силах поверить своим глазам. В горле предательски першит, а на глаза наворачиваются слёзы благодарности – такая щедрость просто ошеломляет. За годы жизни в обычной съемной квартире с облупившимися стенами я и забыла, что в мире существуют подобные сказочные подарки. Дэйв крепко сжимает мою руку, и я понимаю – это не сон.

– Ну как? Нравится? – с надеждой спрашивает миссис Лонгфорд.

– Спасибо, – едва слышно произношу я, ища глазами поддержки у Дэйва. – Вы невероятно добры…

***

По возвращении домой пришлось рассказать девчонкам всю правду.

Аманда замирает с чашкой кофе в руке, её глаза становятся огромными. Я почти вижу, как в её голове крутятся шестеренки, пытаясь осмыслить услышанное.

– Погоди, что? – она ставит чашку на столик с таким грохотом, что часть кофе выплескивается. – Я даже не знаю, чему удивляться сильнее: тому, что ты выходишь замуж за Дэйва после всего, что между вами случилось, или тому, что ты принадлежишь к семье Эйвери?

Я опускаюсь в кресло, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. Молча наблюдаю за реакцией подруг, позволяя им переварить новость.

– Нет, я не могу в это поверить. Ты действительно дочь того самого Джона Эйвери? – Аманда начинает ходить по комнате, размахивая руками.

Закусываю губу, собираясь с мыслями:

– Именно поэтому я и сменила фамилию. Чтобы не быть просто "дочерью Джона Эйвери". Я хотела стать самостоятельной личностью, понимаете?

– Вот это да! – Аманда поворачивается к Синди, которая до сих пор сидит с открытым ртом. – Синди, ты слышишь это? Наша соседка по квартире, которая каждый месяц считает с нами центы за аренду, на самом деле из богатейшей семьи города!

Синди наконец отмирает, и на её лице появляется озорная улыбка:

– Одри, твоему отцу случайно не нужна ещё одна дочь? Я готова стать частью семьи Эйвери! Даже согласна нести это тяжкое бремя богатой наследницы.

Я качаю головой, чувствуя, как к горлу подступает комок:

– Вы не понимаете, о чём говорите. Поверьте. Уж лучше делить с вами аренду, чем жить под тотальным контролем моей матери, где каждый твой шаг – повод для критики.

– Ладно-ладно, – Аманда плюхается рядом со мной на диван, – мы поняли, твоя мать – тиран. Будем держаться от неё подальше на свадьбе. – Её глаза загораются. – Кстати о свадьбе! Мы же будем праздновать в вашем роскошном поместье?

Я невольно улыбаюсь их энтузиазму:

– Да, возможно в поместье Дэйва. Мать возьмет организацию на себя.

– Главное, чтобы в поместье! – восклицает Синди. – Одри, я всегда мечтала побывать на такой свадьбе! А девичник будет?

– Конечно, – подмигиваю я. – Сначала придется выдержать скучный светский раут в особняке, а потом устроим настоящий, наш девичник.

– Урааа! – кричат девчонки в один голос и бросаются обнимать меня.

Я смеюсь, чувствуя, как их искренняя радость смывает остатки моего напряжения. В такие моменты я особенно благодарна судьбе за этих двух сумасшедших подруг.

Девичник. Несколько месяцев спустя

В полубессознательном состоянии я развалилась на мягком кожаном сиденье лимузина, неуклюже балансируя полупустой бутылкой Moët. Второй рукой безуспешно пытаюсь подтянуть сползающее платье, но пальцы не слушаются. Мир за тонированными стеклами кружится каруселью – огни ночного города сливаются в размытые неоновые пятна, то приближаясь, то отдаляясь. Икаю и прикрываю рот ладошкой. В салоне душно от смеси парфюмов, алкогольных паров и сладковатого клубничного дыма от кальяна, от этого коктейля ароматов к горлу подкатывает тошнота.

– А что мы… *ик*… вообще празднуем? – щурюсь я на расплывающиеся силуэты подруг, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд. В глазах двоится, и я вижу уже четырех девушек вместо двух.

Синди театрально закатывает глаза, переглядываясь с Амандой. Их лица плывут перед глазами как в кривом зеркале.

– Одри, солнышко, это твой девичник. Через два дня ты выходишь за Дэйва, помнишь?

– Да-а-а? – выдаю пьяный истерический смешок, от которого начинает кружиться голова еще сильнее. – Точно-точно. Я настолько… *ик*… в хлам, что забыла. Хаха.

Запрокидываю голову, делая большой глоток прямо из бутылки. Холодные пузырьки обжигают горло, часть шампанского проливается, стекая липкими дорожками по подбородку на платье от Vera Wang за пять тысяч долларов. Но мне уже всё равно.

– По… *ик*… годите… – мой затуманенный алкоголем мозг едва ворочается. – Боже-боже, я что, правда выхожу замуж за Дэйва? – внезапно накрывает волна паники, от которой к горлу подкатывает новый приступ тошноты. – Но я хочу трахаться с Джейсоном! Где, черт возьми, этот секс-бог Джейсон? Почему он не звонит? – начинаю истерически всхлипывать. – Надо ему позвонить!

Трясущимися руками пытаюсь нащупать телефон в крошечном клатче, но пальцы словно ватные и никак не могут ухватить скользкий гаджет.

– Одри, милая, успокойся, – Аманда наклоняется ко мне, её лицо раздваивается перед глазами. – Не надо звонить Джейсону.

– Но я хочу-у-у! – капризно тяну я, надувая губы как обиженный ребёнок. Всё вокруг снова начинает кружиться.

– Одри, нет. Дай сюда телефон, – Синди решительно выхватывает у меня клатч.

– Э-э-эй! – возмущенно взвизгиваю я, пытаясь встать, но падаю обратно на сиденье. – Что ты… *ик*… делаешь? Я просто хочу сесть на лицо Джейсону, – мечтательно закатываю глаза, откидываясь на спинку. – Вы не представляете, как божественно он лижет. Это просто не-ре-аль-но, – по слогам выговариваю я заплетающимся языком. – Он всё делает нереально. Секс с ним это что-то с чем-то…

– Одри, прекрати! – Аманда заливается краской, а у меня перед глазами всё превращается в разноцветный калейдоскоп.

– Что? – я резко подаюсь вперед, чуть не падая. Перед глазами все плывет, но образ Джейсона кристально четкий. Его теплая улыбка, эти глаза, в которых я тонула каждый раз. – Тебе когда-нибудь предлагал парень сесть ему на лицо? – в горле предательски встает ком. – Вот Дэйв мне не предлагал, – горько вздыхаю, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. – Дэйв вообще… он такой душный. Слишком правильный.

– Так ты сама сядь. Не спрашивай разрешения, – фыркает Синди.

– Ха! – откидываюсь на спинку, закрывая глаза. Перед внутренним взором всплывает воспоминание – как Джейсон целовал внутреннюю сторону моего бедра, поднимаясь все выше, его горячее дыхание на моей коже… А потом эти сильные руки, которые подхватывали меня, усаживая прямо на его лицо… – Хаха. Это было бы забавно с Дэйвом… – бормочу я, но сердце сжимается от тоски. – Знаете, а Джейсон… он всегда знал, чего я хочу. Даже когда я сама не знала. Он просто чувствовал меня…

– Кажется, пора ехать домой, – обеспокоенно переглядываются девчонки.

– Нет, – шепчу я, проваливаясь в полудрему. Слезы теперь текут не переставая, размазывая тушь. – Скажите, что я отменяю всё. Свадьбы не будет. Я люблю Джейсо… – голос срывается на всхлип.

Боже, как же я его люблю. Почему я не с ним? Почему я согласилась на эту чертову свадьбу? – сквозь алкогольный туман прорывается острая боль. – Он единственный, кто заставлял чувствовать… Единственный, с кем я чувствовала себя по-настоящему живой…