Одри

"Выходи за меня" – слова звенят в моих ушах как пощёчина, как издевка. Я смотрю на Дэйва, стоящего передо мной, и не могу поверить в реальность происходящего. На белоснежном воротнике его рубашки виднеются следы помады Синди.

– Ты полчаса назад целовался с моей подругой, – мой голос дрожит от сдерживаемой ярости. – Потом со слезами на глазах рассказывал мне о своей великой любви к погибшей жене Джейсона, а теперь… теперь ты зовёшь меня замуж?

– Да, – его глаза лихорадочно блестят.

– Дэйв, ты псих, – выдыхаю я, качая головой. Внутри все сжимается от боли и разочарования. – Нет, я не выйду за тебя.

Разворачиваюсь, чувствуя, как предательски дрожат колени. Холодный ночной воздух обжигает легкие, пока я иду к его машине, припаркованной у обрыва.

– Одри, подожди! – его пальцы впиваются в мое запястье, разворачивая меня лицом к нему. От его прикосновения по коже бегут мурашки. – Да, я целовал Синди, потому что был в бешенстве. Я схожу с ума каждый раз, когда вижу тебя с ним… – он запинается. – Я просто не могу снова все потерять. Не могу!

Резко вырываю руку, чувствуя, как на запястье наливается синяк. Его отчаяние почти осязаемо, оно душит меня, но я больше не позволю себе утонуть в нем.

– Вот именно, Дэйв! – мой голос срывается на крик. – Ты видишь в моих глазах её взгляд, в моих жестах – её привычки. Я для тебя всего лишь замена, костыль, чтобы забыть свою боль. Но я – не она! – последние слова даются с трудом, горло сжимается. – И никогда ею не буду.

– Нет, ты ошибаешься, – его голос дрожит, а в глазах появляется что-то похожее на панику. – Ты совсем не похожа на Викторию. Ты… ты совершенно другая. Именно поэтому я и влюбился в тебя. По-настоящему.

Я смотрю в его красивое измученное лицо и вижу там все те же призраки прошлого. Чувствую, как предательски дрожат губы, как к глазам подступают слезы.

– Я не верю тебе, – качаю головой, сглатывая комок в горле. – Ты сам не знаешь, чего хочешь. Сегодня ты делаешь предложение мне, – горько усмехаюсь, – а завтра найдёшь утешение в объятиях Синди или любой другой, кто согласится быть пластырем на твоём разбитом сердце.

– Одри… – он тянется ко мне, но я отступаю на шаг.

– Нет, Дэйв, – твердо говорю я, хотя внутри все рассыпается на осколки. – Я не игрушка, которую можно использовать, когда тебе больно. И я точно не та, кто поможет тебе забыть её. Прости.

Иду к машине, понимая, что мои руки слишком дрожат, чтобы сесть за руль.

Чертов вечер, чертов Дэйв.

– Отвези меня домой, – тихо прошу я, не оборачиваясь.

Краем глаза вижу, как он стоит, опустив голову, его кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Секунда, другая – и он молча идет к водительскому месту.

Сажусь в машину, вдыхая знакомый запах его одеколона, смешанный с ароматом кожаных сидений. Сердце разрывается от боли, но где-то глубоко внутри я знаю – это единственное правильное решение. Для нас обоих.

Дэйв заводит машину, и его голос, хриплый от напряжения, нарушает тяжелую тишину:

– Не думай, что моё предложение сделано на эмоциях. – Он бросает на меня короткий взгляд, полный решимости. – Я понял, что хочу жениться на тебе задолго до всего этого кошмара. Просто ждал подходящего момента, боялся спугнуть тебя. А теперь… – он делает паузу, крепче сжимая руль, – теперь тянуть больше нельзя.

Во мне вспыхивает горечь:

– Тогда зачем ты познакомил меня с Джейсоном? – мой голос дрожит от сдерживаемых эмоций. – Если не хотел с ним больше делить девушку?

Дэйв резко тормозит на светофоре, его лицо искажается от боли:

– Я не знал, – выдыхает он. – Клянусь, я понятия не имел, что он знает про нас с Вики. Что он годами вынашивал план мести. – Его голос становится жестче. – Не знал, что случилось с Моникой и Дженни. Если бы знал… – он замолкает, и я вижу, как желваки играют на его скулах. – Я бы никогда не подпустил его к тебе. После смерти Виктории он превратился в другого человека, менял моделей как перчатки. Мы думали, это его способ справиться с горем. – Он горько усмехается. – Какими же мы были слепыми.

Его слова погружают меня в пучину горьких размышлений. Меня тошнит от мысли, что для Джейсона я была всего лишь инструментом мести, фигурой в его больной игре.

Подъезжаем к моему дому, и внезапно сама мысль о том, чтобы войти туда, кажется невыносимой.

– Я правда настроен серьёзно, – говорит Дэйв, поворачиваясь ко мне всем телом. Его глаза ищут мои. – Я хочу простого счастья с тобой. Дам тебе время подумать над моим предложением.

Тишина в машине становится осязаемой. Я смотрю на знакомые окна своей квартиры и чувствую, как паника поднимается внутри. Не могу. Только не сегодня. Не готова к расспросам Аманды и сожалеющим взглядам Синди.

– Я не хочу идти домой, – мой голос звучит неожиданно твердо. – Отвези меня в отель.

– Ладно, – медленно произносит Дэйв, а потом добавляет тише: – Может… поедем ко мне?

Я напрягаюсь, и он спешит добавить:

– Просто переночуешь, ничего больше. Обещаю дать тебе столько пространства, сколько нужно. – Его голос становится мягче. – К тому же, может, найдешь что-то из своих вещей.

Я киваю, чувствуя, как часть напряжения отпускает. Его квартира всегда была для меня островком спокойствия, местом, где я чувствовала себя защищенной. Может быть, именно там я смогу разобраться в водовороте своих чувств.

Переступаю порог квартиры Дэйва, всё ещё ощущая неловкость от своего внешнего вида. Футболка Джейсона, которую я надела после ссоры, теперь кажется чужеродной и неуместной.

Дэйв останавливается в паре шагов от меня, его взгляд скользит по футболке, и я вижу, как желваки играют на его лице.

– Единственное, о чём попрошу – сними наконец эту чертову футболку. – Его голос звучит сдержанно, но я чувствую напряжение в каждом слове. – Не в моей квартире ты будешь носить его вещи. Я принесу тебе свою.

Он разворачивается и идёт к шкафу, его плечи напряжены. Я нервно кусаю губу, понимая, как сильно задела его этой мелочью. Когда он возвращается с серой футболкой, наши пальцы на мгновение соприкасаются.

– Спасибо, – шепчу я, спеша укрыться в ванной.

Выхожу уже в его футболке, которая пахнет кондиционером для белья. Этот запах окутывает меня. Дэйв смотрит так, словно впервые видит меня – с восхищением и какой-то затаенной нежностью.

Не могу сопротивляться притяжению. Подхожу ближе, любуясь его точеными чертами, щетиной на подбородке, глазами небесного цвета. Он притягивает меня как магнит. Наши губы встречаются в поцелуе, от которого перехватывает дыхание. Его руки скользят по моей талии, поднимают меня, усаживая на стол. Я таю в его объятиях, но вдруг он отстраняется.

– Нет, Одри. – Его голос хриплый, в глазах боль. – Ты сама сказала, что не игрушка, которую можно использовать, когда больно. Так вот, я тоже не игрушка. Я не позволю тебе метаться между мной и им, превращая это в порочный круг. Не хочу, чтобы ты стала второй Викторией. – Он делает паузу, его взгляд пронзает меня насквозь. – Определись. Либо я, либо он. Окончательно.

Его слова бьют под дых. Я застываю, пытаясь осознать их смысл, чувствуя, будто земля уходит из-под ног.

– Между нами ничего не будет, пока ты не разберешься с ним, – добавляет он, бросая выразительный взгляд на смятую футболку Джейсона на диване.

Дэйв направляется в ванную, его спина напряженна.

– Я заказал ужин, скоро приедет курьер. Откроешь? – бросает он, не оборачиваясь.

– Угу, – только и могу выдавить я, наблюдая, как он скрывается за дверью.

Шум воды заполняет тишину, а я остаюсь наедине со своими мыслями.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Открываю и застываю.

Джейсон. Его взгляд медленно скользит по моей фигуре, задерживаясь на футболке Дэйва. Я физически ощущаю, как температура в помещении падает на несколько градусов. Его лицо каменеет, в глазах вспыхивает такая смесь ярости и разочарования, что мне хочется провалиться сквозь землю.

Джейсон

Двумя часами ранее

Чувствую, как холодное стекло окна впитывает тепло моего лба. За окном монотонно барабанит дождь, капли размывают городской пейзаж, превращая его в акварельное полотно оттенков серого. Точно такой же дождь был в тот проклятый день, когда маленький кусочек пластика перевернул всю мою жизнь.

Пальцы непроизвольно сжимаются, вспоминая шероховатую поверхность флешки. "Для Джейсона от Виктории" – её почерк, такой же неровный и порывистый, как она сама. Каждая буква впечаталась в мою память, словно выжженное клеймо.

Помню, как предательски дрожали руки, когда вставлял флешку в ноутбук. В горле пересохло, а в груди разрасталось это мерзкое предчувствие неизбежной катастрофы. Знаете, как бывает перед ударом молнии? Воздух словно наэлектризован, волоски на коже встают дыбом, а ты уже знаешь – сейчас грянет.

"Если ты смотришь эту запись, значит я уже мертва…" Её голос… Господи, её голос. Надломленный, с хрипотцой от сдерживаемых слёз. Вики нервно наматывает на палец прядь темных волос – эта её привычка всегда выдавала ее волнение. "Джейсон, любимый, прости меня…"

С каждым её словом что-то внутри меня умирало. Медленно, мучительно больно. Том. Ричард. Дэйв. Имена, когда-то значившие так много, теперь жгут язык как кислота. Братья. Друзья. Предатели. Каждое признание – как нож в спину, проворачиваемый снова и снова.

"Дэйв любил меня по-настоящему…" В этот момент что-то во мне окончательно сломалось. Ноутбук врезается в стену с оглушительным грохотом, но, как в насмешку судьбы, продолжает работать. Её голос эхом отражается от стен: "Прости меня, я люблю тебя…"

Ярость накрывает удушливой волной. Пальцы до боли впиваются в руль, ключ уже в замке зажигания. Один поворот – и я поеду убивать. Методично. Жестоко. Но её последние слова о прощении застревают в голове, как заевшая пластинка. Или может, это просто инстинкт самосохранения включается, заставляя мыслить рационально.

Месть должна быть холодной. Выверенной. Идеальной. Поэтому я разрушал их жизни постепенно, наслаждаясь каждым моментом. Дженни, эта наивная дурочка с кукольными же мозгами – идеальное оружие. Моника оказалась крепким орешком, но и она сыграла свою роль в моем спектакле мести.

Только Дэйв оставался недосягаемым. Он, как и я, словно застыл во времени после смерти Виктории и не заводил никаких отношений. Иногда, глядя в его потухшие глаза, я вижу отражение своей агонии. Временами мне кажется, что его мука даже глубже моей – может потому, что его любовь была сильнее?

А теперь появилась Одри. И весь мой тщательно выстроенный план мести начинает рассыпаться как карточный домик. Впервые за долгое время я чувствую, как трещит по швам моя броня ненависти, а сквозь трещины пробивается что-то… живое.

И это пугает меня до чертиков.

Внутри всё кипит от накопившейся злости и невысказанных слов. Я должен поговорить с Дэйвом. Лицом к лицу. Хватит играть в эти гребаные прятки. Даже после смерти Виктории этот трус не нашел в себе мужества рассказать мне правду. Что ж, значит я сам заставлю его выслушать меня.

Поворот ключа зажигания, и мой Dodge Challenger отзывается глубоким рыком, словно разделяя мою ярость. Впервые за долгое время я хочу сделать всё правильно. По-человечески. Сказать Дэйву, что Одри – не просто пешка в моей игре. Она стала чем-то большим. Черт возьми, намного большим.

Педаль газа вжимается в пол, и шины взвизгивают на асфальте. В голове калейдоскопом проносятся воспоминания о Одри. О том, как её волосы щекотали мою грудь этим утром. О том, как она закусывает губу, когда нервничает. Господи, я даже сам не понимаю, что происходит со мной рядом с ней. Но я должен сказать правду.

Паркуюсь у его дома, замечая свет в окнах. Отлично, сукин сын дома. В лифте считаю этажи, чувствуя, как адреналин растекается по венам. В голове выстраиваются слова, которые собираюсь сказать.

Звонок. Шаги. Дверь открывается…

Время останавливается. На пороге Одри. В его чертовой футболке, которая едва прикрывает бедра. Воздух превращается в бетон в моих легких, а в висках начинает пульсировать кровь. Горячая волна первобытной ярости прокатывается по телу, затуманивая рассудок. Не прошло и суток, а она уже в его постели. Встречает меня в его футболке, хотя ещё утром убегала в моей.

Смотрит своими невинными глазами, будто не стонала мое имя несколько часов назад. История, гребаная история повторяется. Как с Викторией. Снова предательство. Снова я – идиот, поверивший в сказку.

– Джейсон… – её голос, дрожащий и испуганный, догоняет меня у лифта. – Стой, это не то, что ты думаешь!

Не оборачиваюсь. К черту её оправдания. К черту эти глаза, в которых то же чертово невинное выражение, что я видел у Вики. Бью кулаком по стене лифта, и боль в разбитых костяшках – единственное, что помогает мне не сорваться. Не вернуться. Не схватить её за плечи и не потребовать ответов. Потому что ответы мне уже не нужны. Я видел достаточно.

Слышу за спиной торопливые шаги. Двери лифта медленно сходятся, когда тонкая женская рука с изящными пальцами просовывается между створками. Лифт вздрагивает и нехотя впускает Одри. Её щеки пылают румянцем, грудь часто вздымается под футболкой. Его футболкой. Аромат её тела мгновенно наполняет тесное пространство кабины, заставляя меня глубоко вдохнуть.

– Зачем ты приехал к нему? – выпаливает она, сверкая своими зелеными глазами.

Медленно поворачиваюсь к ней, чувствуя, как ярость перерастает в жгучее, неконтролируемое желание. Она стоит так близко, что я ощущаю жар её тела, вижу, как пульсирует венка на её шее. Мой взгляд скользит по изгибам её фигуры, задерживаясь на торчащих под тканью сосках.

– Думал рассказать твоему благоверному, как страстно ты стонала подо мной сегодня утром, – произношу низким, хриплым голосом, наклоняясь к её лицу.

Звук пощечины разносится по лифту подобно выстрелу. Щека горит огнем, но эта боль только распаляет меня сильнее. Резким движением хватаю её за талию, впечатывая в холодную стену лифта. Она отвечает на мой яростный поцелуй с неистовой страстью, кусает мои губы, царапает шею. Мои ладони скользят под футболку, находя горячую, бархатистую кожу – черт возьми, она действительно без белья. От этого открытия кровь закипает в венах.

Лифт дергается и замирает так внезапно, что мы едва удерживаем равновесие. Двери открываются, и я вижу ошарашенного курьера с пакетами еды. Одри отталкивает меня с такой силой, что я делаю шаг назад, и торопливо одергивает задравшуюся футболку.

– Убирайся к черту, – её голос срывается от ярости и возбуждения. – Я не желаю тебя больше видеть. Никогда.

Усмехаюсь и выхожу из лифта, чувствуя, как пульсирует в паху. Знаю, что это ложь – каждое её слово. По тому, как она отвечала на мои поцелуи, как выгибалась навстречу моим рукам, как часто дышала – она хочет меня не меньше моего. Но проклятая гордость и злость не позволяют обернуться. Пусть тоже катится к черту. И он, и она сама.