В этой главе мы рассмотрим специфику употребления модальных операторов в современной поэзии. Модальные глаголы и предикативы не относятся к иллокутивным глаголам, но они представляют одну из подгрупп прагматических маркеров, что позволяет рассмотреть их вместе с другими показателями прагматического измерения языка. Завершая раздел о речевых актах, их анализ намечает дальнейшие перспективы исследования в области поэтической прагматики.

Опираясь на классификацию модальных значений Й. ван дер Аувера и В. А. Плунгяна, мы рассмотрим внутреннюю модальность (participant-internal modality), внешнюю модальность (participant-external modality), деонтическую модальность (deontic modality) и эпистемическую модальность (epistemic modality) [van der Auwera and Plungian 1998]. Хотя большинство показателей являются полимодальными, например способными выражать и деонтический, и эпистемический типы модальности[133], в обыденной речи эта полисемия снимается. Однако в поэтическом дискурсе эта полифункциональность часто выводится в фокус, становясь объектом метаязыковой рефлексии.

Мы обратимся к глаголам, выражающим «необходимость» или «долженствование», которые относятся к деонтической модальности (ее значение связано с юридическими и социальными нормами или волеизъявлением отправителя сообщения): must, have to, should, ought; должен, обязан, вынужден, необходимо, надо, нужно, следует, нельзя (не), (не)возможно, можно и т. д. Выбор этого типа модальных значений связан с тем, что употребление показателей долженствования вступает во внутреннее противоречие с конститутивными признаками поэтического дискурса, для которого в целом не свойственна деонтическая модальность, что позволяет говорить о повышении прагматического значения этих показателей субъективации в поэтическом тексте.

Среди разных функций операторов деонтической модальности в современной поэзии можно отметить внутренний протест против самой категории долженствования, который выражается с помощью лексических и грамматических маркеров отрицания (происходит по-другому: звонишь не тому, кому должен (А. Драгомощенко); ………..никогда не становится ………….он должен стать, / если следовать предъявляемым ему требованиям – будь то / идеология, семиотические / экономические практики, / институты власти (А. Драгомощенко); и почему так благоуханна / (вообще не должно бы так быть) / гниловатая сырость этих прудов? (Н. Завьялов); нет… / мы не должны давать себя запугать / криками запуганных буржуа… (Н. Завьялов); спустя сколько угодно лет или не лет или / не или ты не должен (С. Могилева)), противительных конструкций (Но поэзия всегда иное. / Все это известно, но мы / вынуждены повторяться (С. Могилева); Описать к тому же необходимо, / сколь плавно движение центра в круге, однако, / если «сейчас» окружность, то где будем мы (С. Могилева)); метаязыковую рефлексию разных типов модальности или градаций степени долженствования (не нужно или не надо я запуталась / и что ещё можно сказать про это (С. Могилева)); полисемию, возникающую из-за парцелляции, когда слово может восприниматься и как знаменательное, и как модальное (так и смотрю картины, на которых одно и то же – / это как смерть, / которая всегда та же, смерть, как учительница/учитель, / заползающая в рот при произнесении любого слова, – / но, если что-то есть, значит и этому есть конец. Елена. / Я тебе должен (А. Драгомощенко)) и др.

Яркий пример метаязыковой рефлексии категории долженствования – стихотворение «Авессалом в регистрах союза „что“ и указательного местоимения на выбор» А. Драгомощенко, в котором три фразы начинаются с модальных операторов не нужно, надо, необходимо:

Текст начинается с парцеллированной конструкции не нужно, которая не только выдвигается в фокус, но и может соотноситься с разными контекстами – как с локальным правым, так и с более отдаленным – в силу своей изолированной позиции. Потенциальная возможность такой удаленной сочетаемости подтверждается тем, что стандартная сочетаемость модального глагола и инфинитива осуществляется не с правой от не нужно фразой прекрасно помню про волосы, а со следующей за ней бежать, шипы кизила, что создает эффект клиповой, монтажной перспективы. Нарушение семантической и синтаксической сочетаемости происходит и в следующей фразе, где надо сочетается с двумя придаточным предложениями, в первом из которых присутствует глагол были, а во втором глагол отсутствует. Третий модальный показатель необходимо согласован с придаточной конструкцией чтобы стало известно, но с точки зрения семантики вступает в конфликт с перечисленными определительными местоимениями сколько что чего стоит и следующим далее рядом из однородных членов и придаточных предложений состав глаза, кобальта, того, что соль превышает то, / что называется телом, и что не забывать, что тело. Можно сделать вывод, что поэт подвергает метаязыковой рефлексии идеи категоричности, обязательности каких-либо действий или явлений, которую выражают эти маркеры. Драгомощенко критикует саму модальность долженствования – социального или юридического – за счет нарушения синтаксической сочетаемости и с помощью длинных списков самых разных объектов, не обладающих общими свойствами и напоминающих абсурдные номенклатурные регистры.

Рассмотрим специфику функционирования операторов долженствования в новейшей поэзии, написанной в период распространения новых медиа, на примере текста «test:Angelfish» (2021) Оли Цве, который интересен, с одной стороны, поэтической адаптацией новых технологий, а с другой – рефлексией показателей модальности:

Эффект «переключения» между реальностями, который создается в тексте, можно сопоставить с особым форматом технологического, а в данном случае прагма-поэтического, транскодирования, под которым понимается «алгоритм», представленный в виде «идеи», перед тем как «материализоваться в технических средствах» [Манович 2018: 47]. Обращаясь к языку современной поэзии, можно проследить сходство между транскодированием и «процедурным значением», которое реализуется с помощью прагматических единиц и противопоставляется семантическому значению как прямому результату лингвистического декодирования.

Обозначения обыденной реальности в тексте «test:Angelfish» минимальны (события в регионе), в фокус же выходят знаки виртуальной реальности (в теплом облаке синхронизации; В местных соцсетях; в голограммах forth, fortis и facere), а также фиксация зоны перехода: снимая с себя меш, текстуры, смешанную реальность. Модальные предикативы образуют контексты с субъектом, грамматически выраженным в форме неопределенного местоимения (Кто-то должен) или местоимением 1-го лица множественного числа (Мы не должны). Акцентирование конструкций с компонентом должен происходит за счет их графического выделения (скобки, курсив), а также особого дейксиса этих фраз. Это маркеры личного, локального дейксиса, которые одновременно обозначают ситуацию здесь-и-сейчас и сигнализируют о том, что адресат (согласно модели поэтической автокоммуникации, сам поэтический субъект) должен быть вне этой реальности. При раздвоенности координатной системы (обыденной и виртуальной) в фокусе оказывается сам процесс транскодирования субъекта, который не должен или не может оформиться с одной из кодовых систем.

Эффект контрастности реальностей и фрагментированность поэтического субъекта достигается за счет употребления деонтического модификатора, маркирующего конфликтность внутри поэтической коммуникативной ситуации. С помощью повтора фразы <Мы не должны быть здесь> не только повышается экспрессивность текста, но и создается логический парадокс: отрицание действия, на которое указывает высказывание. Поскольку поэтический текст реферирует не к внешней ситуации, а к самому себе, то отрицанию подвергается само существование / вербальное выражение субъекта, который по причине внешних обстоятельств «не должен быть». Такое самоотрицание можно сравнить с иллокутивным самоубийством, когда директивно отрицается сам акт существования, в поэтическом дискурсе равнозначный речевому акту.

Таким образом, для современной поэзии характерно акцентирование прагматических показателей, что особенно активизируется в поэзии, на которую оказали влияние новые технологии. Это связано с тем, что выведение в фокус канала коммуникации в качестве основного параметра коммуникативной модели выражается, с одной стороны, в повышении интерактивности поэтического высказывания, а с другой – в поиске ускользающих точек кодировки самого субъекта – прагматических маркеров, в том числе показателей модальности. Модальные операторы получают неузуальное функционирование в поэтических текстах, становясь объектами метаязыковой рефлексии. Среди различных показателей модальности особое внимание в современной поэзии вызывают операторы долженствования, которые подвергаются метаязыковой рефлексии в силу внутреннего противоречия их самой природе поэтического дискурса, а также по причине ориентации поэтов на преодоление языковых, коммуникативных и социальных ограничений, эксплицитной формой выражения которых являются маркеры необходимости и долженствования.