Мы рассмотрели маркеры вывода (в общем, итак, thus, so); каузальной связи (следовательно, therefore); детализации (точнее); экземплификации (for example); противопоставления (с другой стороны, anyway, on the other hand). Единицы, отмеченные «*» и включенные в подгруппу «МДМ противопоставления», проанализированы в третьем разделе в рамках исследования семантики контрастивности и прагматики противопоставления в ПД.

Самые многочисленные подгруппы – МДМ вывода и противопоставления. В случае с выводными МДМ это связано с тем, что они апеллируют к инференционной модели декодирования сообщения, являющейся базовой в конвенциональном речевом взаимодействии [Sperber, Wilson 1995]. Хотя в коммуникации отношения между языковыми репрезентациями не всегда основаны на выводимости, а операция вывода не ограничена сферой использования языка, специфика функционирования именно этих МДМ представляется особенно показательной в рамках ПД. Она демонстрирует отличие поэтической обработки данных (как поэтом, так и читателем), предлагая «деавтоматизированные» стратегии декодирования сообщения в обход основных логико-дискурсивных механизмов. То же касается МДМ противопоставления, маркирующих комплексные и разноаспектные противительные отношения между элементами языковой структуры. Эти отношения охватывают всю языковую систему [Ишханова 2007] и являются результатом базовой когнитивной процедуры сравнения, отражающей субъективную точку зрения на обсуждаемую действительность [Там же], чье выражение подвергается активной рефлексии в ПД.

Таблица 2. Метатекстовые дискурсивные маркеры

Дискурсивные маркеры вывода (в общем, итак, so)

В общем

Употребление

АПК: 22: 665 739 = 0,0033%

НКРЯ (основной): 27 805: 321 712 061 = 0,0086%

Лексикографическое описание: ‘1.0. Употр. для выражения того, что говорящий, отказываясь от подробностей, кратко излагает суть дела. 1.1. Употр. при окончании речи для выражения того, что далее следует вывод, подводящий итог сказанному’ [Морковкин 2001: 58].

Операция: Вводит характеристику ситуации Р, то есть параметр ситуации или описание ситуации, которое представляется говорящему наиболее адекватным для описания ситуации P [Баранов, Плунгян, Рахилина 1993: 119].

Конвенциональное функционирование:

Можно обучить всю ИТ-команду на курсах и даже попытаться сдать сертификационный экзамен. В общем , можно взяться за дело собственными силами, и, вполне вероятно, в конце концов удастся достичь результата [Наталья Дубова. Вокруг ITSM // Computerworld, 2004].

Функционирование в поэтическом дискурсе (примеры из АПК):

В приведенном фрагменте из текста С. Львовского употребление в общем можно соотнести с употреблением в общем-то, описанным в «Путеводителе…» [Баранов, Плунгян, Рахилина 1993], при котором сам говорящий воспринимает характеристику, вводимую указанной единицей, как изначально неочевидную. При этом в словарной статье говорится о том, что эффект внезапности достигается в связи с употреблением частицы -то. Однако мы можем проследить здесь эффект такого «разрыва» (в отсутствие частицы -то) при нарушении принципа, описанного в «Путеводителе…»: объективно логическая связь предыдущих высказываний с выводом нарушена, при этом с точки зрения субъекта высказывания эта связь не представлена как неочевидная. Такое употребление может по-своему соответствовать модификации операции, данной к значению «резюме» [Там же], в рамках которой в общем вводит оценку ситуации, представляющуюся говорящему «за счет устранения второстепенных деталей» наиболее адекватной для итогового описания [Там же]. Однако в связи с представленным нарушением логической связи возможные «второстепенные детали» вступают в противоречие с данным описанием в тексте. Обратим внимание и на подтверждающую эту мысль частицу даже, предшествующую субъективной оценке уютно. По замечанию А. Б. Шапиро, даже сообщает о неожиданном высказывании – о том, «что можно было бы и не предполагать» [Шапиро 1953: 278].

В цитируемом фрагменте представлен вывод, логически противоречащий приведенному выше описанию, что служит показателем нарушения взаимодействия значений (логико-семантический сдвиг): компоненты смысла с семантикой уюта находятся в диссонансе с описанием квартиры, предшествующим употреблению ДМ в общем (потому что клопы). Посредством этого сдвига достигается эффект иронии над домашним бытом в его обыденном понимании, а также намеренное занижение собственной потребности в комфорте, что выражает, в свою очередь, попытку примирения с обстоятельствами. Кроме того, такое употребление ДМ свидетельствует об автокоммуникативном конфликте. Аналогичный диссонанс представлен в следующем фрагменте, в котором посредством несоответствия пресуппозиции оценки (потихоньку) также достигается эффект (само)иронии:

Толкование в ПД: Употребление ДМ приводит к нарушению логической связи с непосредственным контекстом и выражает противоречие ожидаемому выводу. Помимо эффекта (само)иронии, это может служить выражением автокоммуникативного конфликта. В рамках этого приема говорящий осмысляет вводимую характеристику как неочевидную, однако намеренно выносит парадоксальную оценку описываемым обстоятельствам. Таким образом, принципы конвенционального употребления в общем сохраняются (метатекстовое функционирование), но в модифицированном виде: взвешенная «усредненная» [Баранов, Плунгян, Рахилина 1993: 122] оценка противоречит ожиданиям, что, помимо отражения автокоммуникативности, вносит иронический оттенок и реализует интенцию субъекта на примирение с обстоятельствами.

Итак

Лексикографическое описание: ‘Употр. для присоединения предложения, сообщающего о событии, явлении, факте, к-рые являются выводом, следствием того, о чем сообщалось ранее, предыдущем контексте (употр. в начале присоединяемого предложения)’ [Морковкин 2001: 148].

Операция: 1. Характеризует вводимую информацию в качестве логического заключения из приведенных ранее положений. 2. В непосредственной коммуникации демонстрирует интенцию говорящего вернуться к линии повествования после отступления.

Функционирование в ПД:

В примере из текста В. Филиппова ДМ итак (следующее после двойного графического отступа) маркирует резкую смену мысленных нарративов, разрыв, паратаксис (в лингвистической теории устного дискурса называемый frame shifting [Becker 1979, Chafe 1994, Maschler 1997]). Учитывая, что приведенный фрагмент помещен в середину текста, маркированное ДМ утверждение начинаю стихотворение логически противоречит семантике фазового глагола начинать.

Также отметим, что, как правило, в научном дискурсе после итак следует глагол в настоящем времени множественного числа «итак, рассмотрим» (Итак, рассмотрим <…>; Итак, мы видим, что <…>; Итак, в поле «звук» наблюдаем <…> [Фатеева 2017]). В поэтическом же дискурсе глагол после единицы итак употребляется в другой форме (единственного числа) и в другой семантике – это фазовый глагол, маркирующий окончание предуведомления и начало основного действия[86]. Поскольку рефлексия репрезентируется в ПД в процессе высказывания, можно предположить, что в этом случае поэтическая, метаязыковая и когнитивная функции языка вступают в тесную интеракцию. Итак здесь характеризуется функцией апелляции к внутренней речи (автокоммуникации), что подтверждается использованием глагола первого лица единственного числа (начинаю), и маркирует попытку упорядочения мыслительных процессов. С учетом того, что ДМ итак в конвенциональном использовании задает рамку выводного обобщения (‘заключительный союз’ [Ушаков 2004: 324]), здесь эта функция находит характерное отражение: вслед за перечислением абстрактных понятий и тезисов поэтический субъект подводит итог, переходя к обобщенному понятию начальной фазы процесса письма[87]. Можно сказать, что субъект высказывания таким образом возвращается к исходной интенции, напоминая самому себе о своей изначальной цели.

Во фрагменте из текста К. Коблова итак маркирует помещение фокуса внимания на ранее обозначенном объекте зрения (архиве), что соотносится с операцией, обозначенной под номером 1.1. Принципиальное отличие состоит в том, что вследствие множественных грамматических и семантических аномалий (отдаление просело; жлдлжщлждщ покидает навстречу; взглядов один к одному; пятится отлив; аванпост архива) невозможно проследить событийную последовательность повествования. Так возвращение к важной линии рассуждения/нарратива, о котором в обыденном языке сигнализирует единица итак, модифицируется в повторный фокус на ранее употребленном слове.

Толкование в ПД: В отличие от конвенционального употребления итак (по данным словарей и НКРЯ) в ПД отмечается формирование дополнительных значений в связи с нарушением сочетаемости. Итак употребляется в середине, а не в начале текста, как в примере из текста В. Филиппова, или в середине предложения как в тексте К. Коблова, дополнительно маркируя дейктический сдвиг, выраженный в специфической по отношению к конвенциональному употреблению локализации ДС. При этом выражение вывода из вышесказанного подвергается метаязыковой рефлексии. Метатекстовая функция реализуется в качестве организационной операции, в тексте В. Филиппова – в виде упорядочения мыслительных процессов, приобретая таким образом дополнительное значение автокоммуникативности; в тексте К. Коблова – в качестве указания на повтор ранее употребленного слова.

So

Лексикографическое описание: ‘Используется как вводная частица. Часто с оттенком умаления значимости обсуждаемого вопроса; междометие, чтобы указать на осведомленность об открытии или удивленное несогласие’ [Merriam-Webster: www].

Операция: 1. Инициирует реплику с целью привлечь внимание слушающего. 2. Вводит характеристику ситуации со значением удивления. 3. Вводит характеристику ситуации с эффектом умаления значимости.

Функционирование ДМ в поэтическом дискурсе:

В этом примере представлен абсурдистский диалог, в котором реплики выстраиваются по принципу анаграммы, что реализует эстетическую функцию языка. Таким образом, so относится к маркированию следствия на этом основании: «итак, вы Отис» [потому что это имя составлено из букв, содержащихся в остальных словах моей реплики]. По мысли Д. Шиффрин, в коммуникативной реализации so осуществляет связь при смене реплик в диалогическом взаимодействии (структура обмена), выражает контакт между говорящим и слушателем (структура участия) и способствует организации и управлению (мета)знаниями, потому что посредством so вводится новая информация. В общих чертах Д. Шиффрин [Schiffrin 1987: 191] описывает so как «маркер результата» и перехода к «единице основной идеи», то есть суждения, которое считается первостепенным по значимости в речи.

Данный текст оформлен как диалог, однако реального речевого взаимодействия не происходит, так как каждая из реплик является поэтическим высказыванием, направленным на само себя (исследующим собственный план выражения). Здесь можно говорить об иронической имитации коммуникативной неудачи, или о метаязыковой иронии над коммуникацией и принципами Г. П. Грайса. Такой концептуалистский подход, нацеленный на рефлексию и критику дискурсивных и коммуникативных конвенций, характерен для направления «Поэзии языка» в целом. С другой стороны, ДМ so, служащее маркером перехода с оси селекции на ось комбинации, связывает противоречащие реплики персонажей текста посредством введения общего элемента разговора в формате выяснения имени одного из актантов диалога.

Во фрагменте из текста М. Палмера ДМ so открывает стихотворение, выполняя функцию вероятной смены реплик, – такой вывод мы делаем на основании следующего за ДМ эксплицитного обращения (Alyosha). Так, so в этом примере создает эффект случайно вырванного из временного континуума фрагмента речи и приобретает интерактивный характер, вовлекая читателя в самостоятельное достраивание возможного диалога.

Рассмотрим следующий фрагмент, в котором so выполняет более распространенную функцию маркирования вывода.

I can’t distinguish duration that separates two instants from my memory that connects them.

Duration continues what has passed with now; it implies consciousness, for which time flows.

Brain steps down energy radiating from stars through optic nerve to pineal gland and arranges these myriad photons into a neurological, space-time grid.

It conveys the influx of light as a field, mentality.

So thought is a form of organized light.

Аргументация здесь выстраивается на воображаемых основаниях при помощи псевдонаучных фактов и при нарушении нормативного выражения эпистемической модальности. Таким образом, so участвует в создании поэтического псевдонаучного высказывания, в котором имитируется организация текста по типу доклада и используется лексика из академического дискурса.

Толкование в ПД: ДМ so, частотно выполняющее функцию маркирования вывода в конвенциональной коммуникации, в ПД также реализует функцию инференции, но не в рамках логической операции, а на основании фонетического созвучия. Участвует в имитации коммуникативной неудачи, в рамках которой производится ироническое осмысление норм конвенциональной коммуникации. Кроме того, посредством ДМ so достигается эффект случайно вырванного из временного континуума фрагмента речи, что придает дискурсу характер интерактивности, вовлекая читателя в самостоятельное достраивание возможного диалога. Так как so частотно употребляется в научном дискурсе, в ПД это явление осмысляется посредством участия so в создании поэтического псевдонаучного высказывания. Говорящий занимает метапозицию по отношению к своему высказыванию, рефлексируя средства его выражения.

Дискурсивные маркеры каузальной связи (следовательно [88] , therefore)

Therefore

Лексикографическое описание: ‘По этой причине: следовательно; из-за этого; на этом основании’ [Oxford: 34 331].

Операция: Демонстрирует субъективный взгляд говорящего на логическую согласованность вводимой информации с предыдущими положениями по принципу следствия.

Функционирование в ПД:

В приведенном фрагменте реализуется логико-семантический сдвиг в причинно-следственных отношениях от фактивного к путативному аспекту: незнание языка не предполагает отсутствие мнения (have nothing to say – отсутствие позиции). Неслучайно употребление модального глагола can (не могу ничего сказать или могу ничего не говорить), посредством которого заявляется об отношении субъекта к описываемым обстоятельствам, как самостоятельное решение ничего не говорить.

Укажем и на логический парадокс: текст написан на английском языке, что противоречит пресуппозиции, инициирующей высказывание, которое, таким образом, основано на принципе иллокутивного «самоубийства» [Вендлер 1985]. Этот парадокс может иметь целью выражение политической рефлексии субъекта: английский язык для англоязычного автора выступает в том числе маркером национальной идентичности – гражданской принадлежности к определенному государству. Постулирование незнания языка в определенном смысле может быть проинтерпретировано как нежелание субъекта разделять один язык со своим государством. Иными словами, субъект, не будучи агенсом внешних действий (военных), перестает быть агенсом и этого языка[89].

В этом примере единица therefore помещена в скобки, что формирует интерактивную функциональность элемента, реализация которой (функциональности) зависит от интерпретации реципиента. Однако посредством графической парентезы (скобок) единица не только приобретает «опциональный» статус, зависящий от отдельного восприятия сообщения и сравнимый с «нажатием» на функциональный элемент в компьютерном интерфейсе, но и маркирует имитацию динамической ситуации непосредственной коммуникации. Этот тезис подтверждается употреблением конструкции might of – распространенной в разговорной речи, грамматически эрративной формы might have. Стратегия актуализации поэтического сообщения осуществляется здесь за счет соотнесения высказывания с действительностью, где под действительностью понимается как внешний мир, так и «возможный мир» поэтического текста [Северская 2020]. При этом сама единица therefore, графически акцентированная скобками, осуществляет связь именно с миром поэтическим, что подтверждается причинно-следственной и, соответственно, темпоральной инверсией («заметил(а) бы ты милый стишок, который я бы (поэтому [по причине того, что ты его заметил(а)]) написала?»). Так как написание текста в реальном мире предшествует появлению читательской симпатии к нему, при реализации функции единицы therefore (=следовательно) эта последовательность нарушается (письмо становится следствием симпатии, то есть пишется «после» ее появления в логическом аспекте, что возможно только в рамках поэтической действительности. Эта идея выражается и на грамматическом уровне: форма might have been имеет специальное модальное значение ситуации, которая могла бы произойти, но не произошла. Таким образом, в этом примере представлен конфликт между поэтической и внешней действительностью, то есть противоречие темпорально-логического плана.

Во фрагменте из текста Ч. Бернстина ДМ therefore употреблено в качестве маркера отступления от основной мысли, выраженного средствами поэтического языка («следовательно, союзы [часть речи] соединяют шов»). Таким образом, здесь реализована метаязыковая рефлексия. Дискурсивное выражение мыслительного потока субъекта представлено как дискретная структура, в котором отсутствует связность, – и о союзах упоминается как об (отсутствующих) агентах связности (conjunctions stitch the seam). Так, в приведенном фрагменте и в более расширенном контексте не используются союзы, и произведение имеет вид разрозненных элементов и фрагментов речи, отображающий хаотичный характер мышления, чья обрывочность усилена при помощи парцеллированной структуры высказывания. Последующее словосочетание, обособленное в качестве отдельного предложения (gracefully disabled), может быть отнесено к описанию союзов, апеллирующему к «несамостоятельности» данной части речи. Однако в этой строке речь может идти и о действии отключения телевизора при помощи пульта – пальцем-колибри (игра слов thumbingbird (thumb ‘большой палец’ + bird отсылает к слову hummingbird ‘колибри’).

Толкование в ПД: Маркирует логико-семантический сдвиг по отношению к конвенциональному выражению причинно-следственных отношений: от фактивного к путативному аспекту. Участвует в создании логического парадокса с целью выражения рефлексии субъектом политического контекста. Посредством реализации причинно-следственной инверсии участвует в демонстрации конфликта между поэтическим и реальным мирами. Выступает как «дисконнектор» и маркер отступления, что выражает метаязыковую рефлексию, а также осмысление возможностей языка отображать процессы мышления.

Дискурсивные маркеры детализации (точнее)

Точнее

Лексикографическое описание: 1) ‘Употр. при уточнении сказанного; соответствует по значению сл.: вернее сказать; 2) Употр. как вводное слово, соответствуя по значению сл.: вернее, правильнее’ [Словарь Т. Ф. Ефремовой].

Операция: Обозначает отношение уточнения между частями высказывания, обеспечивая локальную когерентность на уровне предложения.

Функционирование в ПД: В следующем примере уточняющее ДМ относится к эпитетам:

Обратимся к семантической специфике приведенного уточнения. С точки зрения узуса, лексемы ласковый и сдержанный не относятся к одному семантическому полю, однако в конкретном контексте можно проследить общие смысловые оттенки признаковых атрибутивов. С учетом того, что они относятся к лексеме жернова, ласковые и сдержанные могут означать неспешное плавное движение, что подтверждается их «обезвоженностью» далее: речь о водяной мельнице, работа которой зависит от специального колеса, вращающегося за счет подачи воды[90]. Следовательно, при недостатке воды (определенной степени «обезвоженности») движение жерновов будет замедленным, что также с учетом тропа персонификации можно обозначить как сдержанность.

Эпитет ласковый, по мнению субъекта высказывания, недостаточно коррелирует с причиной этого свойства – обезвоженностью, которая относится к негативным основаниям, и поэтому следствие такого положения дел не может определяться лексемой, обладающей позитивной коннотацией. Посредством такого уточнения (точнее, сдержанны) реализуется связь с контекстом, а конкретнее – с частной пресуппозицией.

Отметим, что объект, с которым сравниваются жернова, – упования. Посредством такого уподобления реализуется сдвиг между указанием на внутритекстовую реальность (упования) и внешнюю коммуникативную ситуацию/действительность (мельницы). Такая экстериоризация внутреннего состояния субъекта нацелена на преодоление оппозиции внутреннего и внешнего, текста и реальности. Кроме того, укажем на «оживление» внутренней формы слова. Точнее в сочетании с двумя другими качественными прилагательными-эпитетами может быть воспринято как самостоятельная характеристика объекта: точнее – форма сравнительной степени от прилагательного точный. Таким образом актуализируется полисемия слова за счет «этимологической регенерации» [Зубова 2017] и ресемантизация (возвращение исходной семантики слова).

В следующем фрагменте посредством ДМ точнее осуществляется сдвиг фокуса по принципу приближения:

Уточнение, маркированное единицей точнее, здесь не только производит смещение фокуса с объекта (лица) на функцию помещенного на нем инструмента зрения (камеры) посредством «наведения резкости» (конкретизации), но и выражает идею о возможности разнонаправленности взгляда как единовременной перцептивной процедуры. Подчеркнем, что камера в приведенном фрагменте служит метафорой зрения как такового, этот образ коррелирует с высокотехнологичными реалиями, когда любой взгляд опосредован медиумом – экраном. В реальности анализируемого текста камерой-зрением обладает земля, или некий неназванный субъект зрения, обладающий лицом и маркированный грамматически женским родом (ее лицо). Так, здесь возможны разные прочтения и симультанные векторы движения взгляда, что указывает на возможность избавиться от человеческого взгляда не только в смысле антропоцентризма, но и в смысле самого привычного централизованного устройства взгляда, исходящего из некой определенной точки зрения[91].

Субъект зрения воспринимает некие объекты (обозначенные эксклюзивным «мы») как «окружающие превращения». При этом несмотря на персонификацию и способность воспринимать, субъект (земля или «она») не становится субъектом (активным действующим лицом) в конвенциональном понимании: камера-взгляд вписана в капли, из чего следует, что под зрительным восприятием здесь подразумевается пассивное отражение. Таким образом транслируется идея об объектной ориентации взгляда, который не присваивает изображение посредством частной перцепции и интерпретации, а предъявляет «увиденное» уже из координат собственного (постоянно преобразующегося) окружения[92].

В следующем примере акцент с объекта описания смещается на связанный с ним процесс:

В отличие от предыдущего примера здесь представлено описание субъективации, присвоения изображенного (снятого на фотокамеру). В качестве субъекта действия здесь выступает рука, которая репрезентирует присутствие фигуры фотографа (троп метонимии). Производимое действие вбирания можно соотнести с авторской интерпретацией, которая находит отображение в том, что можно было назвать фотографией. Такая формулировка апеллирует к идее о невозможности фиксации действительности, что подтверждается выбором грамматических средств: обилие причастных оборотов и отглагольных существительных создает эффект множественных процессов. Именно поэтому статичная фотография неспособна репрезентировать динамику происходящего, а «то, что можно было назвать фотографией» (предположительно любая попытка фиксации), неизбежно аннигилируется до чистого листа. Кроме того, пропуск противительного союза (а или но) во фрагменте не фотография [а/но] то, что можно было назвать фотографией не только сигнализирует об отказе подчеркнуть значимость оппозиции «означаемое vs означающее», но и воплощает этот разрыв посредством нарушения конвенциональной противительной конструкции. Таким образом, это несовпадение референта и его обозначения в языке представлено в качестве данности.

Далее все описание изображенного сводится к освобождению пространства от условной комнаты – помещения, которое приводится в значении отглагольного существительного (помещение) (на что указывают зависимые от него обстоятельство внутрь себя и дополнение себя), однако по мере развития высказывания раскрывается другое значение этого слова при помощи привлечения лексем из того же семантического поля: пол (значение атрибутива которого также понимается двойственно: снятый – убранный и снятый на фотоаппарат), стены, окна. ДМ точнее реализует сдвиг от указания на объект (остатки окон) к предъявлению процесса (оголение), что подтверждает идею о невозможности фиксации динамики происходящих событий (см. также анализ примера с вот на с. 242: «Thinking that I can’t go on…»). При этом оголение окон можно трактовать как обращение к «чистому», то есть неопосредованному взгляду (наблюдению), где окно за счет своей основной функции выступает метафорой зрения, а его оголение означает освобождение от детерминирующих его условий.

Толкование в ПД: В отличие от конвенционального функционирования в ПД ДМ точнее производит операцию уточнения между лексемами, не относящимися к одному семантическому полю. Участвует в реализации референциальных сдвигов: от внутренней реальности (поэтической, психологической) к внешней (коммуникативной ситуации, включая объект описания); с объекта зрительной перцепции на функцию инструмента зрения посредством «наведения резкости» (конкретизации); с объекта на процесс, происходящий с ним. Единица участвует в выражении идеи о возможности переориентации оптики с субъектно-объектного устройства на объектное.

Дискурсивные маркеры экземплификации (for example)

For example

Лексикографическое описание: Используется для представления чего-либо в качестве типичного случая, примера [Oxford: 11 198].

Операция: Характеризует сообщение в качестве примера, частного случая того, о чем говорилось ранее в более общих чертах в рамках акта объяснения.

Функционирование в ПД:

В приведенном примере ДМ for example также представлено в составе парцеллята либо односоставного назывного предложения, что в равной степени формирует выделение элемента с наведением на него фокуса внимания. При этом семантическое значение, содержащееся в составе единицы (частный случай общего), подвергается модификации. Единица A как пример буквы – прообраз алфавита вообще, является его метонимическим воплощением (именно буква А изображена на обложке азбуки, которую она символизирует). Пример буквы А может быть проинтерпретирован как пример буквы как таковой, следовательно, ДМ for example маркирует гипероним вместо гипонима. При этом далее приводится конкретный пример использования буквы А – артикль, относящийся к субъекту действия с атрибутивом (bombardier beetle). Это служебное слово, не имеющее предметной отнесенности и выполняющее грамматическую функцию, в сочетании с предшествующей буквой A выступает как демонстрация различия между языком (la langue) и речью (la parole)[93], где буква как таковая – языковой элемент, средство, которое в речи выполняет функцию артикля. Отметим актуализацию полисемии слова letters (буквы и письма) в первой строке фрагмента и lie (ложусь и лгу) в финальной строке фрагмента, что также нацелено на формирование динамического (контекстуально зависимого) характера дискурса.

В тексте Е. Осташевского представлена вопросно-ответная форма изложения при сохранении утвердительной интонации в каждом предложении, включая грамматически и семантически вопросительные. Такая интонационная монотонность синтаксических параллельных рядов создает эффект смысловой компрессии при замедлении ритма поэтической речи и вместе с тем задерживании внимания на каждой отдельной синтагме. Посредством такого расчлененного оформления строфы выражается процесс (авто)коммуникации (чему способствует диалогизация речи) и реализуется поэтическая функция – с фокусом на плане выражения, его темпо-ритмической организации и отдельных смыслах его минимальных лексико-синтаксических элементов. Отметим, что ДМ for example представлено в виде парцеллята – элемента, отделенного интонационно и пунктуационно, приобретающего таким образом нагрузку самостоятельного высказывания, что является аномальной формой, в целом возможной и в разговорной речи, но менее допустимой в письменной. Подчеркнем, что такое парцеллированное разделение общей структуры обеспечивает не столько формальный разрыв синтаксической связи [Калинин 2005], сколько непосредственное выделение ее частей с достижением эффекта «медленного чтения». Укажем также на то, что хотя парцелляция – это прием, нацеленный на придание большей экспрессивности высказыванию, в этом фрагменте такая прагматическая установка подвергается рефлексии через ее нивелирование, реализованное при помощи однообразного интонационного паттерна (утвердительного, что выражается при помощи точки). ДМ for example в том числе участвует в выражении функциональной вариативности, когда ДМ может быть интерпретировано и как вопрос в диалоге-прообразе, лежащем в основе анализируемой строфы, и как парентетический элемент в составе общего синтаксического единства. Ср. следующие синтаксические варианты: 1) We do things with them [words]. – What sort of things? – Oh all sorts of things. – For example? – Feeling things. 2) – What sort of things? – Oh all sorts of things, for example, feeling things. Таким образом, ДМ for example может быть проинтерпретировано и как вопрос в диалоге-прообразе (1), и как парентетический элемент в составе общего синтаксического единства (2). За счет этой возможности разного прочтения реализуется редукция индексов мены коммуникативных ролей, когда одна и та же реплика может быть приписана разным актантам.

Укажем и на то, что в этом фрагменте реализована рефлексия прагматической традиции и, в частности, теории перформативности через отсылку к знаменитой статье Дж. Остина «How to do things with words» [Austin 1962]. Переосмыслению подвергается само действие, осуществляемое при помощи слов. В поэтическом контексте оно приобретает статус аффекта, то есть пассивной реакции на объект восприятия. При этом такая реакция не направлена на внешнюю реальность, а имеет отношение ко внутреннему миру субъекта (психической реальности).

Толкование в ПД: Конвенциональная функция ДМ for example в ПД подвергается инверсии, в рамках которой эта единица вместо частного случая маркирует гипероним. Демонстрирует различие между языком и речью. В качестве парцеллята ДМ участвует в достижении эффекта медленного чтения, в выражении коммуникативной вариативности (выступая в роли самостоятельного вопроса, либо как компонент высказывания), а также в редукции мены коммуникативных ролей.