Зо упал на краю Аллигаторова канала, и прохожие погрузили его в тележку. Потребовалось трое рослых мужчин, чтобы поднять его с земли и уложить в полубредовом от изнеможения состоянии в кузов, к другим пассажирам. Затем команда добровольцев под руководством Озьяса последние полмили тащила бруэт до клиники.

Потребовалось шесть здоровяков, чтобы сделать то, чем Зо весь день занимался в одиночку: каждую оглоблю тянуло два человека, еще двое толкали повозку сзади. И даже при этом она продвигалась вперед судорожными рывками. Кто-то установил на дороге красные сигнальные огни, чтобы осветить дорогу к больнице, и в свете этих огней были видны руины по обе стороны дороги. Летевшая со зданий пыль щипала глаза, точно атмосфера другой планеты, состоявшая не из кислорода и света, а из негашеной извести, раскрошенного камня и цементного клея.

Венсу Ноэлю и Сабине д’Айити пришлось спешиться и идти рядом. Ноги у Сабины ослабели и распухли. Она уже несколько недель не влезала в свои туфли, но и шагать по улице босиком тоже не могла, поэтому Озьяс расшнуровал ботинки Зо, и она надела их.

— Он ими дорожит, — сказал Озьяс, завязывая женщине шнурки. — Постоянно драит и сам починяет.

Ботинки были велики на шесть размеров, и последние несколько кварталов Сабина в нарастающей лихорадке схваток еле волочила ноги, уцепившись одной рукой за борт повозки, другой за Венса Ноэля и испуская стоны через равные промежутки времени. Родовые муки, вернувшиеся с новой силой, стали вестниками приближения всей компании. В больничном дворе стенания Сабины услышали задолго до того, как она появилась.

Повозка пересекла авеню Маглуар-Амбруаз, выехала на улицу Доктора Деу, а оттуда — на Освальда Дюрана. Оба конца улицы тонули во мраке, задувал пронизывающий ветер. На город спустилась не мягкая тропическая ночь, а удушливая, пыльная мгла с привкусом гипса и минералов, как в черных недрах земли. Надо всем, словно шум моря, царили неумолчные стоны раненых. Озьяс зажег и раздал седокам свечи.

— Смотри вперед, — командовал он добровольцам-бруэтье, — шагай равномерно.

Миновали юридический факультет и наконец оказались в медицинском городке. Добровольцы закатили бруэт на круговую подъездную аллею, съехав одним колесом в траву, и, обливаясь потом, разошлись.

* * *

Главный госпиталь — «Лопиталь Женераль» — напоминал линкор, севший на мель посреди равнины. Здание раскололось пополам, и два его крыла, покосившись, привалились друг к другу. Санитары вытащили реанимационное оборудование из операционных на первом этаже и развернули под манговыми деревьями временный травмпункт. На нижних ветвях висели десятки капельниц, а врачи оперировали прямо на улице, точно военные хирурги в полевых условиях.

Эти последние полмили ходьбы оказались решающими для бесконечных родов Сабины. Как будто малыш только и ждал, когда они доберутся до больницы. Как только повозка въехала в двор, невыносимые схватки сбили Сабину с ног. Она опустилась на четвереньки и задрала подол ночной рубашки, из-под которой виднелась вспучившаяся, почти разрывающаяся вульва, с которой, словно украшения, свисали капли крови и слизи. Женщине было жарко и страшно, она страдала от бессонницы и беспрерывных двенадцатичасовых схваток.

Сабина снова поднялась, широко расставив ноги в огромных ботинках Зо. Косички упали ей на лицо. Потужившись последний раз и издав единственный стон, пронзивший тьму, она родила стоя, как воин на поле битвы. Венс Ноэль не отходил от нее ни на шаг. Он присел между ног Сабины и, поймав ее сына, словно измазанный слизью футбольный мяч, прижал его к груди.

Зо очнулся, когда повозка перестала катиться и съехала в траву. Он был оглушен и бос, его пошатывало. Тележка стояла на задке; добровольцы-бруэтье уже сняли седоков и разместили их на лужайке. Раненые, валявшиеся в траве, взирали на возчика со смертельной тоской в глазах, словно физическая усталость привела к духовному истощению. Казалось, они уже были готовы умереть.

Зо бросил взгляд на свои босые ступни.

— Где мои ботинки? — спросил он.

Венс Ноэль забрал их у Сабины д’Айити и вернул владельцу.

— Она собирается назвать ребенка в твою честь, — сообщил мальчик.

Зо взял обувь, но не мог удержать равновесие, чтобы надеть ее стоя. В конце концов он сел на лужайку и стал натягивать ботинки по одному, подолгу возясь со шнурками.

— Ты слышал? — спросил Венс. — Она собирается назвать малыша в твою честь. Алонзо. Сокращенно Зо.

Зо сосредоточенно пытался завязать шнурок дрожащими пальцами, но в конце концов сдался и распрямил спину.

— Mare yo, — он кивнул на ноги. — Завяжи.

Венс сел перед ним на корточки и завязал шнурки большими петлями.

Появился Озьяс и, отложив костыль, присел рядом с мальчиком.

— Клянусь, я никогда не видел ничего подобного и не надеюсь увидеть снова, — воскликнул он. — Что за пробежка, какая красота, какая плавность! — Старик похлопал Зо по ноге. — Ты доказал, что я ошибаюсь, сынок. К тому же против собственной воли. Мне бы хотелось, чтоб это увидел весь мир. И чтоб тебя показали по телевизору.

— Бег с повозкой — не олимпийский вид спорта, — ответил молодой человек.

Озьяс ошупал колени Зо, растер ему сухожилия.

— Какие ощущения? — спросил он. — Как твои квадрицепсы? Не думай, что я не заметил. Ты пожертвовал коленом, чтобы контролировать движение на спуске.

Зо оттолкнул руку старика.

— Помоги мне подняться, Озьяс. Некогда рассусоливать.

Озьяс посмотрел на Зо снизу вверх.

— Я знаю, каково это, — сказал он. — Поверь, знаю. Когда я потерял Ти Клис, на следующее утро мне не хотелось просыпаться. Но пройдут месяцы, и радость жизни вернется.

— У меня все не так.

— Это потому, что ты никогда не был старым и не ведаешь, что значит смириться.

— Я найду ее, — ответил Зо. — Не здесь, так на том свете.

— Может, в другой стране? — предположил Венс.

— Или в другой жизни, — добавил Озьяс, — где мужчины не мужчины, а Гаити процветает.

Старик довольно хорошо изучил Зо, чтобы понимать, что дальнейшие споры бесполезны. Поставив костыль под углом в качестве упора, он наклонился, подал руку Зо и поднял парня с лужайки одним плавным движением, точно на шкиве.

Зо на мгновение замер. Затем перед его глазами все поплыло и стало опрокидываться. Озьяс позади него встрепенулся и помог удержаться на ногах.

— Не глупи, Зо. Самое время использовать вместо этого, — старик ткнул молодому человеку в грудь, — вот это, — Он дотронулся до головы Зо.

Зо не мог сказать, который сейчас час или даже к какой стороне света он обращен. На небе ни луны, ни звезд — никакого признака, по которому можно определить время или местоположение.

— Где улица Оноре? — спросил он. — Она провела меня через ворота Оноре.

Заработал генератор, и двор осветили окна разрушенных палат. Больница была эвакуирована, пациенты лежали в траве вперемешку с погибшими такой длинной вереницей, что Зо не видел ее конца. Они были повсюду: среди цветов, поддеревьями, на крыльце, в дверных проемах.

— Это фармацевтическое и ортопедическое отделения, — произнес молодой человек минуту спустя. — Там, — он показал пальцем. — В момбиновой роще. Школа медсестер там.

Озьяс повернул голову в указанном направлении и вскрикнул. Он воткнул костыль в траву и замолчал. Там, где на юге должны были выситься незыблемые черные горы, над горизонтом висела лишь пелена дыма, а под ней виднелись неровные очертания школы медсестер. Классы врезались в административные помещения, крыша покосилась.

— Ты не сможешь туда войти, — проговорил Озьяс. — Подожди, отдохни. По крайней мере, до утра. При свете дня все будет выглядеть иначе, и тогда мы сможем приступить к делу. Как разумные люди.

Зо вытащил из нагрудного кармана комбинезона расписание Анайи, хотя в этом не было нужды. Он так часто сверялся с ним в тот день, что мог по памяти перечислить все ее занятия. По вторникам и четвергам с шестнадцати до восемнадцати тридцати — курс Какетт. Зо помнил даже наименование факультатива: «Женское здоровье. 0743. Углубленный курс акушерства».

— Это не план, — добавил Озьяс. — Это объявление о похоронах. Посмотри на здание, Зо. Посмотри!

Они отступили назад и, стоя рука об руку, стали вглядываться в разрушенную школу медсестер. Здание было трехэтажное, в виде буквы L. Длинное крыло, где располагались классы, вклинилось в короткое, с административными помещениями. Задняя часть постройки задралась, словно хвост разбившегося самолета, а передняя въехала под углом в управленческий корпус.

— Как ты собираешься попасть внутрь? — спросил Озьяс. — Дверей нет, а от твоей лопаты толку как от зубочистки.

Голова у Зо кружилась, в глазах было темно, но им руководил прежний внутренний зов, не нуждавшийся в логическом подкреплении. Все устремления его суровой жизни свелись к одному-единственному желанию: найти Анайю и вызволить ее из руин.

* * *

После землетрясения в столице стихийно организовались зути — рабочие бригады, ставившие себе задачу откопать как можно больше выживших. Одни охотились за богатством, другими двигало милосердие — в основном это зависело от совестливости бригадира. Зо выбрал команду из Дельма под началом бородатого рабочего по имени Дельбарт.

— Родился и вырос в Потопренсе, — сообщил о себе Дельбарт, когда Зо подошел к нему. — Между 62-й и 32-й Дельма. «Падающий человек».

— Родился у моря, рос в горах, — от переутомления голос у Зо стал скрипучим и сиплым.

— Originel Ayisyen[118], — заметил второй рабочий.

— Это Брино, — представил его Дельбарт. — Родился в Доминикане, вырос на петушиных боях.

Дельбарт и Брино были дорожными рабочими муниципалитета Дельма и выглядели как профессионалы. Дельбарт щеголял в горняцкой каске с фонариком; фонарик был выключен, но бригадир продемонстрировал Зо, что он работает. Брино был без рубашки, в одном лишь оранжевом светоотражающем жилете и с двумя перекрещенными на груди поясами для инструментов, похожими на патронташи мексиканского революционера.

У них имелся целый арсенал, которого хватило бы для сооружения висячего моста. Мачете, тесаки и ножовки с частыми зубьями для резки стали. Кувалда размером со средневековую палицу и ручная дрель без ручки. На рабочей тележке за спиной у Брино лежала гора витого стального троса, лебедка и даже стопка оранжевых дорожных конусов. Вдобавок ко всему прочему на правое плечо Дельбарт вскинул бензиновый отбойный молоток — настоящее сокровище, судя по виду, много чего повидавшее на своем веку.

— Эта штука работает? — поинтересовался Зо.

Дельбарт положил руку на отбойный молоток и легонько похлопал по нему, словно артиллерист по стволу орудия, готового к заряжанию.

— Рвется в бой, — и он поднял вверх большой палец.

— Сколько стоит час проката?

— Им пользуюсь только я.

— Так сколько?

Дельбарт задумался.

— Пятьдесят, — сказал он, — за полчаса.

— Гурдов?

— Я бизнесмен, а не французский благотворительный фонд, — Дельбарт помусолил пальцами воображаемую пачку денег. — Меня интересуют доллары.

Зо вспомнил про деньги, взятые из дома днем, и проверил нагрудный карман комбинезона. Они всё еще лежали там. Он показал Дельбарту стодолларовую купюру — свои сбережения за всю жизнь, но не отдал ее.

— На чем он работает?

— На моторном масле с бензином.

— У тебя есть?

Брино поднял алюминиевую банку из их запасов и взболтал содержимое, чтобы доказать, что топливо имеется.

Удовлетворенный Зо вручил Дельбарту сто долларов.

— Для чего тебе отбойный молоток? — спросил дорожник.

— Мне нужно, чтобы ты пустил меня в школу медсестер.

— Чтобы я пустил тебя? — Дельбарт наклонился к Зо и пристально вгляделся в него. — Нет. Забери это, — он вернул стодолларовую купюру. — Смотри, это здание. Вот железобетонные плиты и стальная арматура, которая принимает на себя вертикальную нагрузку, — рабочий поставил ладони стоймя. — Но при боковом смещении грунта, — он стал наклонять ладони вправо и влево, иллюстрируя сдвиг, — верхняя часть здания долго не продержится. Поверь мне на слово. Я провозился в таких весь день. Это уже не школа, а карточный домик. Сильный порыв ветра, — Дельбарт сложил губы трубочкой и подул, — и все это безобразие рухнет. Подземные толчки продолжаются до сих пор. Нет, мы не пускаем туда людей. Мы их вытаскиваем.

В горле у Зо пересохло, в голове стучало. Он спросил, который час, и Дельбарт посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов.

— Четыре утра.

Зо сунул руку в нагрудный карман комбинезона и достал вторую стодолларовую купюру, которую Озьяс подарил ему в день свадьбы.

— Кто у тебя там? Ты что, смерти своей хочешь? — спросил Дельбарт. — Там prezidan[119]? Соединенных Штатов?

— Моя жена, — ответил Зо.

Дельбарт взял обе бумажки и сложил пополам.

— Надеюсь, она из тех женщин, которые ценят идиотов, — сказал он. И отправился вперед, чтобы предварительно осмотреть поврежденное здание, пока Брино собирал инструмент в тачку. Потом Брино и Зо вместе прошли через городок. Рентгенология уже не подлежала восстановлению: передняя стена лежала в саду, МРТ- и КТ-аппараты выбросило из окон на улицу. Ортопедическое, педиатрическое отделения, глазная клиника — в фундаментах всех этих зданий имелись огромные трещины. Мужчины приблизились к школе медсестер и увидели, что Дельбарт беседует со студенткой второго курса, которая согласилась оказать помощь в спасении.

— Все занятия Какетт проходили вон там, — девушка указала на заднюю часть здания, — в родовспомогательном флигеле «Фатима», где хранится акушерское оборудование.

Как и во многих других безбалочных панельных постройках на острове, в школе медсестер не было внутренних коридоров. В классы можно было попасть из внешних галерей, окружавших здание по периметру на каждом этаже. Помещения третьего этажа находились в сорока футах от земли, но теперь Брино, который был всего шести футов ростом, мог дотянуться до галереи третьего этажа кончиками пальцев.

Брино был опытным монтажником и потому пошел первым, с кошачьей проворностью перемахнув через покосившиеся перила. Приземлившись и удостоверившись, что галерея выдержит, рабочий наклонился и поднял наверх инструменты. Зо и Дельбарт тоже забрались наверх и очутились на наклонившейся галерее третьего этажа. Вблизи стало видно, что стены обвалились, а крышу в тех местах, где она еще держалась, подпирали обнажившиеся стальные опоры. Мебель выбросило из окон, по стенам бежали голубые электрические искры.

Тем не менее Дельбарт осмотрел планировку и заявил, что шансы неплохие.

— Крыша в задней части здания довольно высокая. Там еще вполне возможно найти выживших.

Проблем было две. Во-первых, чрезвычайная шаткость сооружения.

— Один неверный шаг, — дорожник хлопнул в ладоши, — и мигом провалишься.

Во-вторых, комнаты напоминали запутанные египетские катакомбы с фальшивыми сводами и тоннами булыжника. Чтобы пройти этим путем, через стены, понадобится несколько дней. Но столько времени у них в запасе не было.

— Единственный выход — запустить тебя внутрь через крышу, — сказал Дельбарт.

Брино снова пошел первым, взобравшись на кровлю с ловкостью бывалого альпиниста. Дельбарт последовал за ним, и уже вдвоем, протянув Зо по руке, дорожные рабочие затянули его на крышу. Молодому бруэтье так хотелось пить, что он уже не потел и, опустившись на корточки, ждал, когда его перестанет шатать. Оклемавшись, Зо не выглядел удивленным. Он воззрился на жуткое зрелище с таким видом, будто ждал его с самого начала, будто оно снилось ему в самые мрачные часы жизни. Дымящийся горизонт и горящая нефть на побережье. Мертвец на траве и двое рабочих, собирающихся его закопать. Зеленая заря, разгорающаяся над городом.

— Mwen preparé, — сказал Зо, поднимаясь на ноги. — Я готов.

Дельбарт наклонился к отбойному молотку и потребовал дать ему место. Проконтролировал моторное масло и пальцами затянул крышечку. Крутанул заводную ручку, проверил фитинги вокруг долота.

— Это первый в мире отбойный молоток? — осведомился Зо.

— Образец тысяча девятьсот семьдесят третьего года, — Дельбарт перевернул инструмент, чтобы продемонстрировать табличку с названием марки: «Уокишо». — Сделано в Америке. При использовании надо придвинуться к нему и крепко держать, иначе вырвется и укусит тебя за ногу.

Дельбарт приказал Брино и Зо отойти назад, потом опустил на глаза солнцезащитные очки и рванул шнур, произведя рычащий звук. Отпустил сцепление, залил карбюратор, снова рванул с такой силой, что старая зверюга запыхтела и ожила. Раз заведя этот молоток, остановить его было уже невозможно. Он взревел с энергией двадцати генераторов, и долото с чудовищным грохотом врезалось в бетонную панель. Сначала Дельбарт продвигался медленно, потом быстрее, суставы его сотрясались. Раскаленные железные опилки таяли в дыму. Дельбарт крушил и ломал бетон размеренными, звенящими ударами, точно жестянщик, и весь безрадостный рассветный город превратился в его мастерскую.

* * *

Озьяса разбудил не грохот отбойного молотка, а Пиканов петух, прокукарекавший ему прямо в ухо. Старик задремал в повозке среди покинутого снаряжения, петух оказался привязан рядом с ним.

— В чем дело? — проговорил Озьяс. — Кто здесь?

Здесь никого не было, кроме встревоженного петуха и маленького Венса Ноэля, который все это время настороженно бодрствовал.

— Они пытаются проникнуть в школу, — объяснил Венс.

— Ki es?[120]

— Зо и команда зути.

Озьяс сразу все вспомнил. Он разглядел вдалеке, на покосившейся крыше, силуэты рабочих, один из которых держал отбойный молоток, а остальные стояли сбоку, под искрами.

— Боже мой, Венс, неужели он сам собирается туда спуститься?

Старик подтянулся и сунул костыль под мышку. Но тут его как громом поразило страшное зрелище: Венс сидел у колеса в противоположном углу повозки, положив себе на колени голову мертвого брата. Экзандье скончался несколько часов назад и уже окоченел на холоде.

Озьяс протянул Венсу руку, и тот ухватился за нее. Они направились к университету; по пути Озьяс рассуждал о глупости и ослином упрямстве Зо.

— Он из тех людей, которые срубят все деревья на острове, а потом удивляются, что не могут найти манго, чтобы подкрепиться.

— Думаете, он не вернется?

— Один малюсенький подземный толчок, — Озьяс щелкнул пальцами, — и мы потеряем его навсегда, — он смахнул слезинку. — Зо понятия не имеет, чего требует бедность в первую очередь.

— Чего? — спросил Венс.

— Компромиссов. Полумер. Зо точно знает, чего хочет, но на этом проклятом острове, где все начинания и усилия сходят на нет, это смертный грех, — старик опустил голову. — Человек, которого я люблю больше всех на свете, вознамерился себя погубить.

— Я тоже любил своего брата больше всех на свете, — пробормотал Венс.

* * *

Дельбарт заявил, что накануне вечером спас двадцать три человека, и прочел Зо краткий курс основ поисковоспасательной деятельности, которые сам уже усвоил.

— Входов много, но выход только один, — вытащив длинную веревку из своих запасов, дорожник присел на корточки и привязал ее к лодыжке Зо. — Ее длина шестьдесят футов. Если тебе придется идти дальше, ты обречен. Найдешь жену или нет, следи за веревкой.

Он предостерег Зо, что школа превратилась в трехмерный лабиринт.

— Тебе придется столкнуться с тем, что путь ведет не только направо или налево, но и наверх и вниз. Держись поближе к стенам.

Покончив с веревкой, Дельбарт снял с головы оранжевую каску, достал из нее тряпку и вытер лицо, после чего передал каску Зо.

— Там, куда ты направляешься, она нужнее, — Дельбарт показал Зо, как включать налобный фонарик, надел каску ему на голову и затянул ремешок. — Потом вернешь.

Зо сказал, что непременно вернет. Но первое, что он сделал после спуска, — ослушался приказа Дельбарта держаться поближе к стенам. Трудность заключалась в том, что имитационная лаборатория состояла из двух помещений, и Зо опустили не в то. Ему нужно было попасть в родильный блок, расположенный за дальней стеной. Единственным путем туда был узкий лаз в виде замочной скважины, круглый вверху и узкий внизу, в том месте, где упали и крыша, и стены. Но когда Зо приблизился к задней стене лаборатории, то выяснил, что прохода нет. Он был перекрыт потолочной панелью.

Зо лег плашмя, ошупал нижнюю часть и обнаружил наличие фальшпола. Стена здесь стыковалась с полом не вплотную, и между ними образовалось довольно широкое пространство, позволявшее проползти на животе. Цементная пыль щипала глаза, во рту был привкус мела.

Но Зо продолжал продвигаться вперед на локтях, царапая о панели спину. Там, где в кухнях первого этажа лопнули газовые трубы, пылал огонь, и жар проникал наверх через бетон, так что Зо ощущал его на руках, проползая по узкому проходу.

Пробравшись низом, он попал в абсолютно темную зону, куда не проникал свет извне. В дальней комнате образовался особый микроклимат: там было тесно, жарко и тихо. По стенам искрили электрические провода под напряжением, на полу горели сине-зеленые языки химического пламени. Зо включил фонарик.

Помещение больше напоминало склеп, чем классную комнату. Зо увидел несколько погибших студенток. Был первый день занятий, и среди обломков валялись, словно листовки, учебные расписания. В свете фонарика Зо прочел название: «Углубленный курс акушерства». Он наконец добрался до класса Анайи, но для этого пришлось использовать все шестьдесят футов веревки. Игнорируя приказ Дельбарта ни в коем случае не отвязываться, молодой человек потянулся к ноге и развязал узел. Найдя обломок бетонной панели, он обвязал его веревкой вместо себя, использовав бразильский морской узел, которому научил его Озьяс (старик называл его двойным беседочным). Оставив обвязанную веревкой панель позади, Зо пошел дальше уже без привязи.

Там, на завалах, Зо нашел носовой платок, собственноручно изготовленный и подаренный мадам Зюлю вдень их свадьбы на Мон-Нуа. Виду платка был столь же изысканный, как у любовного письма после взрыва бомбы. При свете фонарика молодой человек прочел вышитую надпись: «А. и 3. 1 января 2010 года».

Зо лег на спину и произнес имя Анайи. Он повторял его вновь и вновь, с каждым разом все громче, пока имя не превратилось в талисман, в элегию и, наконец, в ужас на его устах. Воздух становился все ядовитее от угарного газа; на шее яростно пульсировали артерии. Замолчав, молодой человек услышал шум крови в ушах, а потом — он мог поклясться в этом! — ее дыхание где-то поблизости. Он узнал эти мерные вздохи, которые раздавались рядом с ним в постели на Мон-Нуа во время их медового месяца. Зо пополз на звук, подтягиваясь на руках, и снова произнес ее имя. На этот раз Анайя откликнулась.

— Зо, — проговорила она. — Cheri doudou.

— Это я. Я здесь.

— Где ты? Я тебя не вижу.

Светя себе налобным фонариком, Зо осмотрелся. Положение оказалось не слишком обнадеживающим. Он был заблокирован с трех сторон, и между ними лежал огромный кусок бетона.

— Мне холодно, — пожаловалась Анайя.

— Не думай об этом, — Зо слышал, как у нее стучат зубы. — Вспоминай пляж Таино. Помнишь, какая теплая была вода?

Голос Анайи доносился откуда-то сверху, с обратной стороны панели перекрытия, грохнувшейся на пол, словно тарелка, прямо посреди класса. Зо оказался не с той стороны, но, не будь между ними бетона, он мог бы прикоснуться к Анайе.

— Помнишь королевского спинорога? — спросил Зо.

— Такой черно-белый, с полосками и пятнышками.

— Это пятнистая обиспа, — он ощупывал бетонную плиту руками, ища ее начало или слабое место. — Спинороги оранжевые.

— Расскажи мне про актинии, — попросила Анайя.

Зо нашел в плите трещину — уже что-то для начала. Теперь требовался инструмент, чтобы пробить бетон.

— С актиниями надо быть осторожнее, — продолжал он. — У них ядовитые щупальца.

Зо оторвал металлическую ножку от искореженного стула и, перемещаясь на спине по обломкам, добрался до панели.

— Какого они цвета?

— Черные. Но сидят на белом песке, и их видно.

— Очень мило с их стороны.

— Не правда ли? — Зо нашел трещину и, размахнувшись как можно сильнее, вонзил в нее металлическую ножку. Ему на лицо посыпалась пыль. — Я прямо под тобой. Ты меня видишь?

— Нет.

Используя ножку стула как лом, Зо сумел выковырять кусок бетона.

— Ой, Зо! — воскликнула Анайя. — Я вижу твой фонарик.

Зо смахнул с глаз камешки. Фонарик светил прямо перед ним. Молодому человеку удалось выкорчевать из разделявшей их плиты приличный кусок бетона. Но он ясно увидел, что арматурная сетка цела и разделяет их, как запертые ворота. Зо схватился за нее обеими руками.

— Ты можешь двигаться? — спросил он.

— Кажется, нет — когда Анайя попыталась это сделать, в темноте посыпались бетонные обломки. — У меня что-то лежит на ногах.

— Что?

— Не вижу.

Зо направил луч фонарика в тесное помещение, где находилась Анайя.

— Это ультразвуковой аппарат, — сказала Анайя. — Мисс Какетт учила нас работать с ним.

— Тебе больно?

— Вроде нет. То есть было больно. Но сейчас уже прошло.

Из нижних классов до них донеслись журчание воды и крики.

— Мне страшно, — проговорила девушка.

— Думай о Таино. Вода, песок, морские звезды. Валуны, которые называют Ле-Пуассон.

— Я закрою глаза, — сказала Анайя. — Не потому, что устала, а потому, что так легче представлять.

Анайя, должно быть, забылась сном. Она очнулась, услышав голос Зо.

— Даже если бы я смог пробиться сквозь бетон, нас по-прежнему разделяет арматура. Мне нужно что-то, чем можно ее разрезать.

— Что, например?

— Может, пила?

— Где ты ее возьмешь?

— У зути снаружи.

— Нет, — ответила Анайя. — Ты не можешь меня бросить.

Зо прижался к бетонной панели. Вытянув руку, он сумел просунуть ее сквозь арматурную сетку к застрявшей Анайе.

— Я почти дотянулся до тебя. Можешь повернуться ко мне?

— Я не могу двинуться.

— А рукой пошевелить? Можешь протянуть руку на мой голос?

Анайя как можно дальше протянула руку вниз.

— Скажи что-нибудь еще, — попросила она. — Что-нибудь.

— Что я должен сказать?

— Скажи, что любишь меня.

— Я люблю тебя.

— Скажи, что я единственная, кого ты когда-либо любил.

— Ты единственная, кого я когда-либо любил.

В этот момент их руки соприкоснулись. Словно живой фитилек передал пламя мертвому. Зо тоже это ощутил. Мгновенное и жгучее, как электрический разряд чувство пронзило их одновременно, сокрушая все на своем пути, кроме разделяющей их бетонной плиты. Зо зажмурился, защищая глаза от пыли.

— Я должен идти, — сказал он. — Это наш единственный шанс.

— Как же ты найдешь меня снова?

Зо лежал на спине. Потолок находился в шести дюймах от его лица. Сунув свободную руку в карман брюк, он нащупал адокин — монету в один доллар. Кончиками пальцев просунув монету через арматурную сетку.

— Pran U. Возьми ее.

Анайя сумела зажать монетку между указательным и средним пальцами и переложить ее в другую руку.

— Что теперь?

— Найди что-нибудь металлическое, — велел Зо. — Видишь что-нибудь?

Он слышал, как Анайя тяжело дышит, пытаясь шевельнуться под тяжестью крыши.

— Здесь что-то есть. Кажется, столбик кровати.

— Можешь дотронуться до него?

— Да.

— Стукни по нему адокином.

Раздался слабый звон.

— Сильнее.

— Так?

— Как можно сильнее!

Анайя ударила по металлическому столбику раз, другой, третий.

— Стучи не останавливаясь, — сказал Зо. — Тогда я буду знать, где тебя найти.

Он отвел руку и тут же почувствовал себя одиноким, как лодка в открытом океане.

— Погоди, Зо, пока ты не ушел: как называется другой пляж? Тот, из письма, которое ты мне написал? Прекрасный пляж с белым песком, где вода так прозрачна, что можно видеть на тридцать футов вниз и даже разглядеть омаров на дне моря.

— Ты говоришь про Анс-д’Эно?

— Я больше не хочу оставаться в Порт-о-Пренсе. Не хочу возвращаться в Жереми. Когда я выберусь отсюда, то хочу уехать в Анс-д’Эно.

Зо возвращался тем же путем, каким пришел, на этот раз на спине, потому что не смог найти места, чтобы перевернуться на живот. Он долго искал кусок бетона, обвязанный веревкой, который закрепил у стены. Но в темном лабиринте молодой человек свернул не туда. Один неверный поворот приводил к другому, и Зо оказался в глухом тупике, далеко от нужного места. Он слышал, как из труб вытекает вода. Потом почувствовал, как что-то сдавило ему ногу.

Направив луч фонарика на свое тело, Зо увидел преподавательницу Анайи, мисс Какетт. Он очутился на том самом месте, где она стояла, читая лекцию об УЗИ, когда накренившаяся плита перекрытия врезалась торцом ей в живот. Преподавательница лежала с пробитым желудком, вытянув перед собой руки, а в мочевом пузыре у нее скопилось столько крови, что ей казалось, что она будет мочиться до конца жизни.

Мисс Какетт вцепилась ему в ногу. Дыхание ее было частым и неглубоким, на зубах была кровь. Когда женщина наконец заговорила, то лишь для того, чтобы повторить слова приветствия, с которыми обращалась к каждому принимаемому ею новорожденному.

— Пока все, что ты знаешь об этом мире, — мои руки, — лепетала мисс Какетт, стиснув ногу Зо, — пусть они поведают тебе, что такое твердое, что такое парное, какова температура крови. А еще — как сильно мы хотим любить тебя, но пока не умеем, — она вещала жутким срывающимся голосом и смотрела прямо на Зо. — Это я вытащила тебя из утробы матери, — прошептала она, — и вернуть обратно уже не могу.

На остров обрушился новый подземный толчок. Он встряхнул портовые склады и с грохотом покатился в глубь материка, под горы. Достигнув расположенного на равнине центра города, он разрушил и без того шаткий фундамент школы медсестер. Из-под земли донеслось раскатистое эхо, затем раздался пронзительный треск, перекрытия дрогнули, и Зо покатился вниз.

Брино и Дельбарт потеряли равновесие на покосившейся крыше и с трудом удержались на ногах. Похожие на шахтеров в рушащейся шахте, они ослепли от пыли и кричали друг другу: «Не отпускай веревку!» — потому что выпустить ее из рук означало навсегда потерять Зо. Дорожники уперлись ботинками в потрескавшееся перекрытие. Они не разговаривали, лишь потели и тужились в тишине, фут за футом вытаскивая изношенную веревку и сворачивая ее кольцами у ног, пока наконец не вытащили всю, кроме самого последнего отрезка. А затем вытащили и его тоже.

На конце веревке оказался вовсе не Зо, а отколовшийся кусок бетонной плиты, который он привязал вместо себя.