Мат матом – неизменным и сопутствующим, равно как и с беспечно брошенным «пока не жаловались» в исполнении капитана 1-го ранга Скопина – всё бы пришлось к месту.

Ещё час назад вице-адмирал Левченко, глядя на карту с короткой курсовой пролёгшего вперёд к родным берегам маршрута, явственно его представляя, практически уже не испытывал сомнений – всё! Наконец где-то в сердце и в глубине души уверовав, что с божьей… «тьфу ты, не при комиссаре будет подумано», – с помощью не менее мистической – крейсера-пришельца, они прорвались. Давившее на психику напряжение, когда охотники идут по пятам, попустило почти окончательно: противник изрядно потрёпан, отставая где-то позади, будто совсем пропав там во мраке ночи, и уж «не так он страшен, чёрт, как был намалёван», и брезжило лаврами, вернуться целыми, сохранив все корабли. Была составлена и отправлена адресатом в наркомат флота шифрограмма, почитай с реляциями: «Скоро будем. Встречайте».

Распитая на радостях с начальником штаба водка и вовсе приподняла статус, максималистски ершась запоздалыми кулаками после драки… что, наверно, типично для всякого мужского самомнения, тем более адмиральского, тем паче подшофе. Норовистый ум начинал строить правдоподобные версии, где, при определённом везении, при полной выкладке до железки, они бы и своими силами, без всяких там пришлых, вполне бы одолели и… всё то же – прорвались.

Что ж, как говорится, если бы да кабы…

Сообщение с «Кондора» о неспособности выдать более пяти узлов да ещё на столь продолжительный срок враз вымело из головы всё абстрактное, снова возвращая к реальным позициям. Ситуация, как она складывалась, вновь виделась зыбкой, на языке навязчиво, норовя сорваться, вертелась поговорка «не говори гоп». Рано.

Рано было торжествовать.

Хуже нет того, как обмануться в уже уверованно свершившемся… а потому неподконтрольной вспышкой гнева и выплеснулось (сколько человек может копить в себе?) – в порыве «что у них там за чёрт вас возьми перемать-коромыслом произошло?!», распалившийся адмирал сразу потребовал прямой голосовой связи.

Вахтенный офицер, редко видевший (если вообще видевший…) командующего в таком состоянии, осмелился возразить и остерёг от использования открытого канала, обоснованно указав на опасность перехвата незашифрованных переговоров какой-нибудь затесавшейся в недоступном поблизости подводной лодкой противника.

– Товарищ вице-адмирал, запеленгуют, ретранслируют, там поймут, что мы далеко не убежали, сделают правильные выводы о возникших у нас проблемах, и жди проблем вытекающих.

– Перехват УКВ-диапазона, как меня информировали, исключён, – ещё было взбрыкнул адмирал… однако примчавшийся на ходовой мостик вместе с Левченко начальник штаба вахтенного поддержал. Скорей уж, чтобы не нагнетать атмосферу. Капитан 2-го ранга лишь молча покачал головой. Этого хватило. Адмиральский мат остался при своих, не уйдя в эфир.

– На сколько они взяли паузу на ремонт?

– И то после полный дать не смогут…

– Погоди ворчать, Иван Ефимович, – перебил кавторанга командующий, подойдя к столу с картой прокладки маршрута, – они сказали «восемь»… Нет, берём по максимуму – девять часов. На пяти узлах. Получается, там, где мы распланировали покрыть на хороших двадцати да без зигзага 160–180 миль, в новых обстоятельствах не получится и пятидесяти. За ночь. Едрёна ж его мать! Так, товарищи! Планы – менять! Придётся дать знать в штаб флота. Скорректировать график. И время.

– И куда мы теперь с такой обузой? Эта задержка может погубить нас всех! – вдруг ополчился начштаба. – Англичане так просто нас не оставят, вцепятся…

– В таком случае давайте топить.

– Кого?..

– Крейсер «Москва». Дабы врагу не достался. Вдруг они не захотят умирать, когда британцы их нагонят, – Левченко будто издевался. – Вот видите, не стали спешить с докладом о том, что идём с ценным приобретением, и правильно. Теперь и докладывать будет не о чем. Концы в воду.

Начштаба оторопело уставился на адмирала – шутит тот или на полном серьёзе? Понимание приходило после…

Информировать штаб флота о своём текущем местоположении, находясь уже в Баренцевом море, необходимо было в любом случае. Шифрограмму отправили спустя час после того, как отбились от авианосной группы противника, предоставив командованию данные о состоянии кораблей, обозначив свой дальнейший маршрут, оставшиеся мили пути, время подхода, всё, что необходимо для координации и взаимодействия – их должны были встретить и подстраховать авиацией и кораблями Северного флота.

Между прочим, в этой связѝ Левченко посчитал важным довести до штабного руководства категорические требования, касающиеся подплава – высланных на коммуникации советских подводных лодок. Суть: субмаринам не приближаться к эскадре! Даже близко. Не опознав, в условиях угрозы торпедных атак противника их попросту утопят под общий расклад.

Зная, что командиры-подводники склонны принимать решения на своё усмотрение, что экипажи уже находящихся в море лодок могут неадекватно истолковать распорядительный циркуляр штаба, Левченко настоятельно подчеркнул, что на данный момент его эскадра состоит из четырёх единиц: четыре крупных корабля в компактном строю, от которых советским подводникам следует держаться миль за десять, во избежание…

Без объяснений.

Стоит сказать, что и в ответной квитанции командования на данную конкретику касательно лишнего корабля в составе эскадры не было никаких встречных уточнений и вопросов.

– Может, они уже что-то знают? – выдвинул осторожную версию начштаба.

– Бросьте, Иван Ефимович. Мало ли с кем мы возвращаемся: например, призовали кого-то или же зацепили по пути с собой своё же судно снабжения.

– Товарищ вице-адмирал, не пора бы нам, наконец, довести до руководства о нашем необычном госте?

«Донести до руководства о…» вызвало особую, однако ж и не то чтоб продолжительную полемику, в итоге прерванную Левченко:

– И что передать? В лучшем случае: «К эскадре присоединился ценный „трофей-артефакт“»?

– Странная формулировка, – фыркнет военком, переглянувшись с офицером особого отдела.

– Я бы вообще пока воздержался от каких-то информационно избыточных, даже зашифрованных сообщений в эфире. Вообще, и тем паче об этом деле, – надавит командным авторитетом адмирал. Краткий, но насыщенный важными элементами рассказ, каков был подход к криптоанализу у британцев, заполучивших немецкую шифровальную машину, и то, как сейчас американцы свободно читают японские коды, произвёл на него более чем надлежащее впечатление.

– Где, товарищи, гарантия, что ушлые островитяне не подобрались и к нашим ключам?

Сам же подумает:

«Вот когда нас закроют коробочкой эсминцев, а в небе на постоянной основе будут барражировать истребители с береговых аэродромов, как будет виден и сам берег, вот тогда, может, и следует начать готовить почву для вышестоящего руководства, чтоб у них там ничего в голове не взорвалось от шокирующей информации.

А так бы и вовсе: прийти, бросить якоря, отрапортовать, сдать дела и умыть руки. Пусть потомки сами объясняются – кто они, откуда они и каким ветром их сюда занесло».

Прекрасно понимая, что умыть руки не получится.

«Затаскают по кабинетам, промурыжат…»

Уж тут ему за глаза хватало и собственного опыта.

Всё хорошее в своей судьбе в большинстве своём человек воспринимает как закономерность собственных заслуг. И лишь сторонним критичным взглядом – здесь Гордей Иванович перебирал в памяти всю свою военную карьеру, всю свою жизнь, – он осознавал, как ему порой везло.

«Первый залёт» в 1935 году на должности военного комиссара и командующего бригадой линкоров на Балтике: во время больших манёвров линейный корабль «Марат» внезапно протаранил подводную лодку «Большевик». Для Гордея Ивановича этот инцидент разрешился переводом на Черноморский флот с понижением. Легко отделался.

«Чистка» 37-го его миновала. Он даже по наивности не понял её масштабов. Она же в некотором роде способствовала дальнейшему росту. В 39-м он уже заместитель наркома ВМФ СССР.

А скоро подоспел июнь сорок первого. Ужасного сорок первого!

Бомбёжки. Прорванные фронты. Оставленный Крым, где, уже будучи вице-адмиралом, он был назначен командовать сухопутными войсками.

Моряка – сухопутными…

По обвинению в сдаче Керчи – арест. Рассмотрение дела Особым совещанием при НКВД СССР, допросы, следствие, дача показаний – не выгораживая себя, но спасая по возможности… что ж, достоинство и компромиссы – понятия, не всегда вяжущиеся друг с другом.

От десяти лет лагерей его спас вступившийся нарком флота Н. Г. Кузнецов. Позволив легко отделаться, если не помнить всего остального.

Снова с понижением в звании до кап-раза тянул лямку в блокадном Ленинграде.

Он всегда честно тянул свою лямку.

Забыть провал десантной вылазки на остров Соммерс в Финском заливе[110], поставить в заслугу организованный перегон отряда кораблей, принятых в Британии[111], прошедший без эксцессов, но и без каких-то столкновений с противником. Вот так оно у него и скакало всю службу: наградили – отобрали, разжаловали – восстановили.

Примечательно, что у британцев в личном деле морских офицеров существует графа: удачлив или нет.

А он?

Положа руку на сердце, своё везение Гордей Иванович назвал бы «карьерным», без каких-то громких побед, но зато всякий раз выгребая, оставаясь на плаву. И когда Кузнецов выбрал именно его командующим Эскадры Открытого океана, именно эта его способность – неизменно выходить относительно сухим из воды, и давала повод надеяться, что и в этот раз прокатит. Невзирая на то, что всё в нём, что опиралось на здравый смысл и трезвую оценку, буквально кричало: шансы на успех всего этого рискованного рейдерского похода крайне низки, и можно надеяться только на сопутствующее везение или, чёрт возьми, на чудо.

Чудо произошло. Вот только…

Когда заявившийся потомок, капитан 1-го ранга, на заданный вопрос тактично, но с беспощадной неоднозначностью вынесет приговор: эскадра домой не дойдёт! – для Левченко это оказалось не просто как холодный ушат на голову.

– Будто сразу застрелиться, – пробормочет под нос…

– Простите, Гордей Иванович, не расслышал, – встрепенулся на вышедшего из задумчивой паузы адмирала начальник штаба.

– Лучше сразу застрелиться, коли мы просрём этот приз – Пэ-Ка-эР – ответил, чеканя аббревиатуру, Левченко.

– Товарищ адмирал, я просто пытаюсь рассмотреть ситуацию со всех сторон, даже в самом худшем варианте, – заторопился оправдаться кавторанг.

– Да вы не понимаете, что ли?! Нет у нас других вариантов! – буквально взорвался Левченко, вновь произнеся с чеканной расстановкой: – Мы… все… можем… погибнуть. Все! Но обязаны сделать всё для того, чтобы этот корабль пришёл в Мурманск. Если мы не доставим этот крейсер со всем его содержимым в виде передовых образцов вооружения, включая информационную часть, в базу, нам голову оторвут, и прежние заслуги не зачтутся. Тем более, если допустим его попадание к врагу.

– Даже жертвуя жизнями, – всё он правильно понимал, начальник штаба.

– Даже жертвуя!

Для пущей убедительности Гордей Иванович припечатал кулаком по столу… больше всего ему сейчас хотелось убедить себя. Взглянул в упор на штабного, затем на явившегося впопыхах Иванова, недоумённо словившего последнюю часть разговора – капитан 1-го ранга, судя по заспанной физиономии, был в подвахте, однако существенное падение скорости хода вверенного корабля не осталось им незамеченным.

Ему коротко обрисовали, просветив…

– Собрать всех, – распорядился командующий, подразумевая походный штаб эскадры, – нам понадобится пересмотреть график движения с учётом новых обстоятельств. Привлечь штурманскую команду. На данном отрезке, когда до траверза Нордкапа примерно 170 миль, спускаться ниже я бы не рискнул из-за субмарин. Собственные англичане вряд ли успели развернуть в полной мере, но вполне могли дать отмашку Дёницу, чтобы тот выпустил своих притаившихся в шхерах сучьих «волчат». Так что пусть там штурманским взглядом прикинут – возможно ли подкорректировать маршрут, чтобы сократить путь, выгадав хотя бы несколько миль. И, разумеется, в соответствии с требованиями текущего момента необходимо составить новое донесение в штаб флота, сместив время или место встречи с силами поддержки.

Пошарив в кармане, Левченко развернул сложенный вдвое бланк полученной ранее шифровки наркомата флота. Сообщали о выходе в море отряда кораблей во главе с линкором «Архангельск» под флагом контр-адмирала Фокина, причём часть его эскорта – лидер «Баку» и два быстроходных эсминца – должны были выдвинуться авангардом, встретить эскадру раньше, обеспечив посильную противолодочную оборону. Передавались новые коды и позывные уже находящихся на позициях в заданных квадратах подводных лодок. Согласовывались радиочастоты для взаимодействия с базовой авиацией.

– Озаботьтесь сводкой погоды на завтра, какое небо будет над нами в плане облачности, туманов и других переменных. От этого зависит способность авиации прикрыть нас.

Время пошло…

Линкор, как и эскадра, двигал вперёд. Озадаченный приказом собрать всех, вахтенный офицер взялся за телефоны, объявляя сбор через корабельную трансляцию. Накрученные экспрессией командующего командир линкора и начальник штаба, склонившись над картой, тихо и по-деловому переговаривались, обсуждая узкие моменты в новом сложившемся раскладе. Их сглаженные аргументы звучали вполне обоснованно.

Да и у самого Гордея Ивановича будто отхлынуло – распитая прежде водка выветрилась начисто, а с отрезвлением возвращалась и рассудочность:

«И чего это меня так кинуло горячиться? Не выходит из головы это проклятое додуманное: „эскадра домой не дойдёт“? Наверное. Ещё и Иван Ефимович навёл драматизму: „…обуза, погубят нас всех!“, тоже мне…

А если всё же по порядку и опираясь на факты, из тех, что мы знаем о противнике?

Для начала: информация о всего двух авианосцах у британцев в оперативном доступе по всем признакам оказалась верной. Не соврал этот кап-раз Скопин.

Основа: нейтрализация ударной мощи вражеского авианосного соединения для нас исчерпывается уничтожением ударных самолётов данного соединения. Этого, чёрт всё возьми, и достаточно! Что нам могут сделать пустые плавучие палубы и осиротевшие ангары? Пусть там… с десяток-полтора истребителей да несколько штучно уцелевших бомбардировщиков и торпедоносцев. Это не аргумент. Небо, как видели, и до конца дня оставалось чистым, противник не удосужился даже выслать воздушную разведку, и если после первого налёта палубников не произошло второй волны, значит, нечем было.

Какова при этом будет оценка англичанами результативности их первого удара? Наверняка крайне низкая, чтобы там при всей сумбурности воздушного боя не докладывали вынувшиеся пилоты и экипажи. И если у наших оппонентов всё здраво с логикой расчётов, а с этим у них всегда было здраво, что им остаётся думать?

Правильно: отразив воздушный налёт, не получив никаких явных повреждений, сохранив скорость, вне надобности экономить топливо развив полный ход, к утру советская эскадра окажется там, где её прикроет не только базовая авиация, но и подоспевшие корабли Северного флота. Для англичан в этом случае ни новая атака силами авиации, чем бы там они к тому времени ни располагали, ни надводный артиллерийский бой, успей они подтянуть свои эскадры, уже немыслим. Поскольку потери будут несопоставимы с потребностями».

Рассуждая в таком ключе, Гордей Иванович совсем успокоился. Даже с оговоркой, что все эти измышления (абстрактно верные) строились исключительно на том, что текущее положение и местоположение советской эскадры противнику неизвестно.

«Подобный подход, пожалуй, будет слишком упрощённым. Все ли аргументы исчерпали англичане? Возможно, что и нет, – он даже прикрыл глаза, вообразив развязавшийся ночной бой. Нет, не со старыми и тихоходными линкорами под флагом вице-адмирала Бонэм-Картера, – этот может попросту не успевать. Как знать. А вот стремительный бросок в торпедную атаку отряда эсминцев, в точь как до этого – с лидерами в виде нескольких крейсеров, включая тяжёлые, это вполне им под силу».

Заочно признавая:

– Как и в их стиле.

По крайности признавая и то, что никаких предпосылок к подобному броску пока не прослеживается. За отсутствием основного признака – попытке нащупать их РЛС.

– Правильная организация подобной атаки в ночных условиях без обнаружения и активного сопровождения целей радаром маловероятна! – обвёл мутным и злым взглядом собравшихся офицеров командующий, сам смоделировав, сам же опровергнув ситуацию.

И сам же вновь нагнетая:

– В упорстве на море англичанам не откажешь. В конце концов, создав о себе миф и традицию, ещё со времён пирата Дрейка и других отморозков, вбивая в голову своих офицеров, что только решительными действиями можно добиться успеха, у них, чёрт бы их побрал, это вполне получалось.

В потребности отселектировать близкие и (допускается) угрожающие источники радиолокационных излучений – какие-то затухающие и неклассифицируемые, по докладу с «Кондора» их радиотехническая служба улавливала регулярно, но не предметно. Явно работали отдалённые объекты, находящиеся за радиогоризонтом.

То же касалось и периодически перехватываемых радиосообщений, не поддающихся конкретной пеленгации. Эфир не пустовал: давали свои фоны береговые радиостанции (сказывалась близость Норвегии), на определённых частотах звучали обрывками голосá, чаще непереводимо (шифром) морзянило, велись регулярные передачи на длинных волнах, некоторые из которых в радиорубке флагманского линкора относили к британскому кодированному трафику.

Втайне Левченко хотел бы надеяться, что одна из этих строчимых шифровок не что иное, как консультации командующего оперативным британским соединением с Лондоном о бесперспективности дальнейшего преследования противника.

И где-то там позади, так же скованные ночью вражеские корабли по команде начинают ворочать носы к западу, убираясь восвояси.

* * *

Потом после совещания они посидят ещё с начальником штаба…

– При всех оговорках задержимся мы, конечно, существенно. Но что по сути изменится? Вышедшим в поддержку кораблями Северного флота не получится встретиться с нами в назначенное время в расчётном месте? Допустим.

Допустим, лёгкий крейсер «Мурманск» и какая-то часть эсминцев в ущерб противолодочного обеспечения «Архангельска» сейчас же двинет на полном ходу нам навстречу. Особого смысла я в том не вижу. Оперативные планы на завтра нам следует строить, опираясь в основном на поддержку ВВС флота.

– Гордей Иванович, – с укоризной оттянул капитан 2-го ранга, – какие уж тут нам оперативные и прочие тактические планы, когда остаётся одно – возможным полным ходом бежать до дому. Ночь протянем. День – поглядим… авиация прикроет, свинья не съест. Вот до руководства достучаться бы не помешало. Сообщить о нашем пришельце.

– Опять вы за своё, – почти вздохнул Левченко, – говорю же, рано. Вам-то оно зачем?

– Во-первых, поднять ставку, чтобы там, – кавторанг махнул рукой, изобразив высокие ранги, – понимая важность и серьёзность дела, дали соответствующую команду Головко[112] – обеспечить, сопроводить, прикрыть, непременно и вопреки…

– У них и так есть понимание важности нашей эскадры. Думаете, Ставка не расставила приоритеты?

– Во-вторых, – упрямо нажал помощник, – пора думать о том, как всё порешать, когда придём в базу. Начальство неожиданностей не любит. От нас требуется дать вменяемую характеристику ситуации, при всей её своеобразности… даже не представляю, под каким всё это соусом предоставить и как они там на это отреагируют. Здесь вступят в силу принципы строжайшей секретности, прерогативы Особого отдела. И политотдела. Причём не местных северофлотских, вопрос должен и будет решаться на высшем уровне, проинформировав Москву. Оттуда направят спецгруппу непосредственно и напрямую с Лубянки. А там товарищи серьёзные. Я не говорю о… сами знаете, о ком!

Сколько на таком крейсере, как наш гость, примерно экипажа?

– С тысячу…

– Значит, в комитет по встрече присовокупят и конвойную роту НКВД.

– Конвойную?

– Не надо на меня так смотреть, тут нет понятий некрасиво, нечестно. Надо и о себе подумать. Если мы не сделаем всё правильно, с нас же взыщут, не посмотрев на заслуги, сами говорили. Я не какой-то там негодяй, я по-человечески. Пришлым в любом случае придётся отсиживаться пока на своём корабле. Я так полагаю, тут без вариантов, пока не решат, куда их определить, до и для выяснения – кто они и какой присяги-партии.

Я говорю о наших! Люди придут с моря, с потерями, с победой, им на берег сойти захочется, в увольнительную. К бабам, мать их… С нашими как быть? Никого так просто с кораблей Особый отдел не отпустит. Организуют карантин, пропустят через фильтр допросов: кто что знает, что видел, что слышал, что думает, подозревает…

Помните, как он там сказанул «станут невыездными»? И таких будет немало, те, кто контактировал близко и напрямую, и даже косвенно. Утечки, даже намёка, допустить нельзя.

И нам с вами, кстати, тоже перепадёт, боюсь, тоже ждёт долгий невыездной карантин. Сами ж говорили, нет у нас других вариантов.

– Нарисовали вы… картину маслом, – Левченко скис. Он и сам примерно в том же ключе видел – как вся эта история с пришельцами может и будет реализовываться после. По прибытии. Однако с уст начальника штаба всё это прозвучало как-то уж совсем не в радостном цвете.

Попытался сгладить:

– Всё вы верно, Иван Ефимович, расписали, добавить нечего. Могу лишь предположить, что потом, когда на этот крейсер прибудут специалисты для изучения: оружейники, корабелы, электронщики… дюже много невыездных получится. А? И мы среди всех прочих будем так… затерявшимися на шкентеле.