– …И вот вам, ети его мать, натюрморт: корабль воюет, все на постах по-боевой, перпедоносец кáлечный уж над головой в воздухе на куски разваливается, а этот, ети его душу, горе – горец Арарата, выполз к правобортному трапу, жало носатое высунул – посмотреть, интересно ему, пересукину сыну.
И схлопотал!
Дюралем по дурьей башке прилетело, в кровь распанахало. Следом, довеском, ещё и дверной кремальерой, на перекладке захлопнувшейся, припечатало…
– Но сейчас-то что с ним?
– Нормально с ним. Считай, отделался испугом. Вернётся, будет овец пасти, как герой с шрамякой на полморды.
О случившемся происшествии с одним из матросов поведывал боцман, как всегда, колоритный на лексикон. Обычно подобные судовые дела с личным составом – это сомнительная привилегия и геморрой старшего помощника, но не в этот раз. Старпом по вызову отправился на «низы» в помощь механикам – что-то там случилось на одном из эшелонов энергетической установки, потребовав срочной инспекции и вмешательства.
Ещё не зная, в чём там дело, доклада на мостик пока не поступило, Скопин подозревал, что проблема выявилась вследствие того самого торпедоносца и бомбы, разорвавшейся близко к борту крейсера. Поэтому и на вызвавшие смешки «перпедоносец» старшего мичмана не повёлся. Пеняя:
– Я говорю, засада… прям беда какая-то. Которая не приходит одна. То накрытием с линкора почти приласкало – всплеск до неба выше клотиков встал, то прямиком в транец припечатало, хорошо калибр пустяшный. А довеском ещё и бомба. И опять в районе близ кормы, точно мёдом помазано. Вот с какого рожна?
Командир был риторичен, но боцман был, как говорится, на своей волне:
– Кадысь убегаешь, чем к врагу поворачиваешься? У нас, у людей, что голова, что, простите, жопа завсегда больные места и многострадальные точки.
– Не смешно.
– Товарищ командир, – обеспокоенно подал голос вахтенный старшина на руле, – мы теряем скорость.
– Что?! Точно? – вскинулся кэп, потянувшись к соске, намереваясь связаться с ПЭЖ[102], разузнать, что за дела…
Сами…
…щелчком включения в ходовой рубке ожила громкоговорящая связь:
– Ходовая! – почти обезличенный за искажением хрипотцы голос старпома. – Мы выводим котёл № 2 из работы. Вышел из строя компрессор ТНА[103].
– Что там может быть?
– Вскроем, поглядим.
– Хорошо, действуйте… тьфу, блин, ничего хорошего, конечно!
Сам Скопин спускаться к трюмачам и не думал. По-командирски он бы и должен вникать во все материально-технические аспекты корабля, ещё в бытность молодым лейтенантом немало потоптав палубы, осваивая коробочку – по тем же «низам» и теми же зачётами дежурного по кораблю. Но знание принципов (работы того или иного устройства) не обязательно знание всех тонкостей. Так что, имея изначальную спецификацию эртээсника, в котлах, если честно, был не особо «бум-бум». Хозяйство БЧ‐5 – это дело суровое, и как шутят сами мотористы: для люксов[104] за третьим отсеком сразу идут винты.
При всей потребности дожать последние и всё ещё нескончаемые мили – дойти, войти в подконтрольные Северного флота СССР вóды, назначенный командующим эскадренный ход по определённым причинам не являлся максимально возможным и составлял двадцать узлов.
Для «Кондора» вывод из работы одного из четырёх его котлов (в кормовом МКО[105]) в любом случае означал потерю четверти мощностей. Перекрывая которые, нагрузку распределили, дав дополнительные обороты на полноценно рабочий (носовой) эшелон энергетической установки.
– На лаге 20, – объявит вновь набранные узлы старшина.
«Двадцать» – ко всем ограничениям это максимальный предел для адекватного поискового режима гидроакустической станции «Орион». Между прочим, отбиравшей узел-два скорости (восполняемой) из-за выдвинутого на семь метров из подкилевой ниши антенного обтекателя ГАС. Тем не менее и вместе с тем экономившей эскадре в ненадобности совершать лишние телодвижения на противолодочные зигзаги. Всю подводную ситуацию бдел ПКР.
– ГГ[106]… доложите, – задастся вахтенный или сам командир.
Ответят, что чисто: ни эха-отражения, ни постороннего шума.
Как и с поста освещения надводной и воздушной обстановки: пробежавший по кругу луч поискового вектора РЛС вспыхнет лишь ближними метками идущих позади кильватерным уступом кораблей эскадры. Операторы отчитаются об отсутствии каких-либо контактов: ни по горизонту, ни в небе чужих не наблюдается.
«И нормально бы всё, – крутилось в голове у капитана 1-го ранга А. Г. Скопина. Но маяло: то над столом прокладки зависнет, то слоняется по не особо-то просторной ходовой рубке, докучливо… докручивая свои беспокойства. – Ведь если верить источнику, то практически ж… всё! Всё, мать его! Каких-то там триста с небольшим миль (шестьсот кэмэ), и дочапали. И думать бы мне сейчас, нам, впору о бéреге – как встретят, как примут незваных пришельцев. Море вот только не отпускает…»
Услышал, как по трансляшке объявили:
– Третья смена – к приёму пищи!
Ужин…
– Съесть бы чего-нибудь. А?..
– Послать кого? – предложил вахтенный.
– Прислать кого, – отреагировал кэп, – вестового моего. Сюда. Ибо кофе хочу, а на камбузе такого не сварят. Но тарелку чего-нибудь оттуда пусть притащат.
Да, море не отпускало.
В ожидании каперанг, наконец, уселся в массивном командирском кресле ходовой рубки, продолжив томиться думами.
Из того, что знал про оба систершипа 1123-го проекта: что «Москва», что «Ленинград» – их перманентные на всём протяжении службы проблемы по ходовой части.
«Как помню – все возникавшие мелкие и порой более серьёзные неполадки в части дивизиона движения решались буквально на коленке, корабли всегда своим ходом возвращались в базу. К турбозубчатым агрегатам, в целом, особых нареканий не возникало, котлы вот только… слова доброго не стоили. Взять ту же наддувочную турбину, вскрывать её заводом-изготовителем запрещалось, но опять же, на памяти – случалось. И не единым случаем.
Тогда какого лешего так надолго запропастился старпом, что там командир БЧ-5 сам не справится?»
– Нет, вряд ли это следствие гидроудара от разрыва бомбы, – опроверг подозрения кэпа о причине поломки старший помощник, когда таки явился на мостик.
В первую очередь, разумеется, доложив о предмете произошедшей аварии.
– С турбиной на котле № 2 сразу было что-то не в порядке. Недаром командир БЧ-5 туда назначил усиленный наряд. Вахтенный машинист-турбинист вовремя просёк, сообщив старшему о возникшей вибрации и не дожидаясь ответа – вырубил. Хотя всё одно успело наворотить. Сняли крышки, там, конечно, зашквар – два ряда лопаток смяты, у одной лопатки произошёл отрыв. В общем, не кот чихнул, чэпэ.
– Ремонту подлежит?
– Решение есть, но… решение компромиссное.
– И?.. – понукнул кэп – старпом тянул паузу.
– Хитрость там в том, что если на противоположной стороне ротора удалить лопатку, ровно напротив оторванной, то тем самым балансировка восстановится. И всё будет работать. В практике. С остальными – погнутыми – повозиться, конечно, придётся изрядно, но… сделаем.
Что-то в интонациях старшего помощника просквозило, привлекая внимание: кавторанг всем своим загруженным видом подчёркивал, мол, мы дело знаем, не чета всяким люксам, для которых там, за третьим отсеком… и т. д. согласно той самой идиоме.
Не сказать бы, что это задело, но Скопин ответил тем же:
– Знаю я, откуда взято это ваше компромиссное решение – на ПКР «Ленинград» в 1972 году в штормовой Атлантике поочерёдно подряд вышли из строя сразу три компрессора. Отсюда у меня вопрос: мы сейчас даём на котёл № 1 и на носовое КМО повышенную нагрузку. Так? Не вылезет на других агрегатах такая или ещё какая напасть?
– Нет, не думаю, – ответил старпом, показав неплохую академическую осведомлённость, – когда на кораблях флота, и не только на крейсерах проекта 1123, стали вылетать эти самые ТНА третьей серии, причину вскоре установили: конструкторская недоработка, приводящая к резонансным явлениям на определённых оборотах во втором ряде лопаток. Меры были приняты. Так что в нашем варианте это дело случая. Наверняка вылез какой-то не выявленный на ремонтном заводе дефект в условиях жёсткой эксплуатации ГЭУ… во всяком случае, я списываю на это.
«Тут, пожалуй, да, – согласился Скопин, подумав, – накопилось. Датским пёрли на полном… старший механической группы всё жаловался на сильную вибрацию при высоких оборотах, что особенно было им там слышно на местах. Потом бой с линкорами, тоже на бегах весь. А следом и шторм настиг: чтобы входить на высокую волну, поддерживая заданную скорость, приходилось выжимать из машин всё на максимуме».
– Понятно, в общем. Но может, всё же следует запросить адмирала чутка снизить ход? Тут, казалось бы, совсем немного осталось, но всё равно – топать ещё не одну сотню миль…
Старпом мимикой изобразил нечто: «на ваше командирское усмотрение». Засобиравшись уже уходить, он повернулся, вдруг выдав с неприятной снисходительной насмешкой:
– Левченко наверняка спросит о причинах. Стыдно, наверно, будет признаваться в конструктивном дефекте на корабле… из будущего?
«Сукин ты сын, и к чему ты это?» – в этот раз Геннадьича зацепило!
Со старшим помощником на крейсере у него не задалось изначально. Капитан 2-го ранга, явно метивший сам, по выслуге и заслугам, в командиры корабля, принял назначенного сверху пришлого варяга субординированным недовольством.
Лишь погодя, немного пообтёршись, какие-никакие рабочие взаимоотношения наладить удалось. Когда же вся история перешла совсем в нестандартную, да что уж – немыслимую категорию с перемещением в неизвестно куда…
«Да он, злыдень, перекреститься был должен и радоваться, что не ему тянуть эту лямку ответственности в реалиях 1944 года. И что вот… опять взялся за старое? Ну, получи…» – решив остудить гонор подчинённого, Скопин тихо, со сдержанной расстановкой напомнил:
– Командир БЧ-5 у нас не родной, его перевели с «Ленинграда», как я понял, в последний момент, не так ли? В свои обязанности он входил уже на воде. А корабль после ремонта у сдатчика на Севморзаводе[107] принимали вы, товарищ капитан 2-го ранга. В том числе по хозяйству БЧ-5. Говорите, к турбине второго котла сразу были нарекания? И кого будем винить? Недаром же вы по первому зову помчались к трюмачам. Стыдно? А теперь делите ответственность со мной.
Ответа и не ждал…
– Сколько займёт устранение неполадки?
– Возня часов на восемь.
– Если не больше. Что ж, надеюсь, ничего паршивого более не случится, – жестом подведя разговор к черте, дескать, всё, можете идти… – в стороне переминался с ноги на ногу вернувшийся с камбуза матрос, уже запримеченный по запаху чего-то съестного.
– Дава-а-ай уж, – принимая тарелку, осознавая, как оголодал, кромсая вилкой котлету. Даже и не раскусив поначалу гарнир в подливе, пока не стал разжёвывать ускользающие на зубах комочки варёного злака – негативно запомнившейся ещё с начальной школы и курсантских времён каши «дробь шестнадцать».
– Эй, боец? – набитым ртом. – Это что за фигня? Издеваешься?!
В остатке сохранился лишь неприятный эмоциональный привкус общения со старпомом и насильно проглоченная нелюбовь к перловке.
Что хуже, упования, что ничего скверного более не случится, не оправдались.
Оно всё уже случилось!.. докручиваясь – в переносном, как и в прямом смысле слова – где-то там, в обратной подаче от турбоагрегата к валопроводу, маховиком гребного винта правого эшелона.
Сколько там отмотало, пробежавшись минутной? И получаса не прошло?..
Вдруг что-то изменилось! Наработанным опытом ощущая палубу под ногами, на ходу всегда отыгрывающую, редко когда спокойную, если в море… – что-то изменилось, неуловимой утробной дрожью в работе силовой установки, сменой ходового режима.
А телефон с «низов» уже раздирался, трезвоня! То, что ещё толком не докатилось до мостика, с полным осознанием проблемы прочувствовал находящийся в трюмáх во всей близости к происходящему командир БЧ-5, забив тревогу.
Пост дистанционного управления правой машиной отреагировал на санкцию. В ходовой рубке машинный телеграф синхронной связью перевёлся на средний. Кэп, повисший на телефоне, оставаясь на линии с «низами», даст в сторону пытливо ожидающего вахтенного офицера:
– Срочно отстучите на флагман: «Вынужден временно снизить скорость ввиду неполадок с машинами».
Ещё сохраняя инерцию прежних узлов – двадцать, на лаге опускались до отметки двенадцать – крейсер поневоле замедлялся. Вот только снижение оборотов на правой валолинии к ожидаемым рецессивным послаблениям не приводило. И уже сюда до верха откуда-то из района кормы из-под третьей палубы явственно добралось, пробиваясь нарастающей вибрацией.
– Машину придётся остановить полностью, – услышал в трубке командир крейсера.
Теперь взывать к флагману потребовалось уже кардинально: «Не могу дать более пяти узлов».
– На одном котле мы можем идти на шести и даже на семи, – осторожно предложил вахтенный офицер.
Кэп показал на уже повешенную трубку его разговора со командиром БЧ-5:
– Сказал пять. Я бы тоже не стал рисковать и перегружать пока единственно рабочий агрегат. Случись что и с ним, тогда вообще встанем. Да и какая особо разница – пять или шесть. Всё одно, блин… задница.
Серые сумерки уже как более часа поглотила окончательно сгустившаяся темень ненастных северных широт. Разделённые несколькими кабельтовыми, видимые лишь опытными сигнальщиками, знающими, куда смотреть, корабли эскадры изредка минимальным нарядом перемигивались приглушёнными сигнальными фонарями.
Впередиидущий в колонне уступа «Советский Союз» уже догнал – тёмная громада линкора, поравнявшаяся траверзом с ПКР, близко, не больше чем в трёх кабельтовых, минуя. С надстройки флагмана блеснуло чьим-то вниманием – линзами бинокля, заморгало ратьером, требуя дополнительных подтверждений и разъяснений.
Разница в скорости, когда крейсер, продолжавший движение с одним лишь рабочим котлом кормового эшелона, всё более теряя ход, стала окончательно ощутима, тут уж не попишешь – они проходили мимо мигрирующей колонной друг за другом в заданном интервале. Вот уже и концевой «Чапаев» оставил траверз – с голой, без единого самолёта полётной палубой, молчаливый, безлюдный, точно вымерший.
– Бросят? – вырвалось в эмоциональном окрасе у вахтенного.
– И останется нам только отчаянно сражаться и героически умереть, когда бы на хвосте вся королевско-британская рать… – это хотите сказать? – командир усмехнулся. Криво. А призадумавшись, и вовсе сгримасничал:
– Я уж не говорю о встрече с вражеским артиллерийским крейсером или линкором. Но и свою былую убеждённость, что мы в плане ПВО о-го-го, сейчас я бы немного подкорректировал: если на нас, одиноких, снова набросится самолётиков эдак сто, свою неприятную и, возможно, смертоносную в итоге плюху мы всё же, как мне видится, получим. Да-да, – покивал Геннадьич, заметив критическую реакцию вахтенного капитан-лейтенанта, кстати, старшего офицера одного из зенитно-ракетных дивизионов.
– А по поводу «бросят», сложись такая у флагманского штаба ситуация, где ради спасения бóльшего потребовалось бы пожертвовать мáлым – тем же «Чапаем» или «Кронштадтом», рациональное решение: оставить подранка и уходить.
Только в нашем случае тут всё немного иначе. Мы слишком… эксклюзивны. И Левченко это прекрасно понимает. Так что нет. Не бросит. Те более мы тут уж, считай, на финишной прямой.
– Так уходят…
– Без личного приказа командующего – кто там сейчас из старших флаг-офицеров на мостике линкора – дать самый малый по эскадре он, наверное, не может. Но ничего, ща, разбудят главного, доложат, то-сё… ждём.
Запрос за подписью адмирала поступит только через 20 минут, когда уже стало ясно – никуда без них Левченко не уйдёт, услужливо снизив эскадренный ход, вновь стремясь перестроением вернуть место противолодочного крейсера в ордере.
Кильватерная колонна во главе с флагманским линкором при этом успела пробежать за милю с лишним вперёд, совсем канув в ночи – окончательно неидентифицируемые визуально корабли. Только, быть может, помаргивал, бледно теряясь, ориентирный огонёк для мателотов на корме то ли «Союза», а скорее всего, предпоследнего «Кронштадта».
– Неуютно, наверное, им сейчас на пяти узлах, – проронил обеспокоенно заглянувший из своей рубки штурман, – английские субмарины в этих водах не исключены, и не обязательно специальной завесой ловить прорвавшихся рейдеров, а против Краснознамённого Северного[108] вообще. Ползущая на пяти эскадра – раздолье для дизелюх даже в догоняющей позиции. Без эсминцев прикрытия.
– Без нашей ГАС, – поправил кэп, делая вполголоса заметку, – надо будет накрутить уши «кустам» чтоб не прохлопали.
– Товарищ командир, приняли с флагмана.
– Давайте.
Переведённая с морзянки ратьера квитанция командующего нашла у Скопина сглаженный иронией отклик:
– Хорошо, что мы ограничены в сообщениях точкой-тире, иначе бы Левченко столь краток в своём выражении недовольства не был. Пф-ф, уверен, случись его прямым подчинённым так облажаться, затормозив эскадру в пять узлов хода, без стеснения фитиля им он уж точно бы вставил. С него станется.
Так, и что?.. пишите ответ.
О чём мог донести командир провинившегося крейсера, если докладывать по существу дела и без лишних подробностей (тут самим бы выяснить)? Дано будет лишь то, что капитан 1-го ранга посчитает достаточным для общего освещения ситуации. Кратко:
«Фактический допустимый ход – пять узлов.
Причина неисправностей: последствия близкого падения бомбы, повлёкшие повреждения в винтомоторной группе.
Меры по устранению – принимаются.
Сроки исполнения: восемь, максимум девять часов, но и после которых крейсер сможет дать лишь десять… уверенные 10 узлов».
– Десять, а в максимуме до тринадцати – это когда запустят ТНА на втором котле, тогда кормовое МКО будет полноценно в работе, в то время как правый эшелон…
– Так точно, – подтвердил Скопин понимающий взгляд штурмана, – всё это сугубо уже наши подробности. Остальное остаётся под вопросом, пока там внизу не разберутся и не вынесут свой вердикт. Надеюсь…
Снова переглянулись, в согласии: сейчас как никогда всё зависело от командира БЧ-5.
По логике, пытаясь разобраться с предметом неисправности, старший электромеханической группы должен был погонять проблемный эшелон на пробных оборотах. Провести контрольные замеры по всей цепочке от ГТЗА до гребных винтов, излазив сам, задействовав и помощников.
Что он по возможности и проделал. Но скорей для самоуспокоения, поскольку долго всё это не продлилось, всё одно проходя репетованием через вахту ходового.
– Судя по всем характерным симптомам, с такими неисправностями прямой путь на СРЗ, – явит он, когда, наконец, поднимется на мостик для неутешительного доклада. – Предположу: гидроудар усугубил наш известный конструктивный недочёт, что проявлялся вибрацией линии силовой установки на больших оборотах. И если исходить из того, что мы приняли гидроудар на корму и правый борт – повреждённая носовая группа как раз с правого борта. Там и вал длиннее – слабое место.
Скопин представлял, как это вообще может выглядеть в первопричинах: с учётом того, что главный турбозубчатый агрегат компоновался на одной раме с редуктором и имел гасившую вибрации амортизацию, создаваемое вращение на винты неизбежно сопровождалось постоянными и переменными нагрузки в дейдвудном устройстве, что передавались по гребному валу. Периодические изменения крутящего момента вызывали крутильные колебания, провоцируя разного рода напряжения в дейдвудных трубах со всей трущейся там механизацией. Как и прочие резонансные моменты…
– Беда в том, что даже на сниженных оборотах вибрация не прекратилась. Крутить далее чревато, так как будет и дальше постепенно идти вразнос, нагрузкой на подшипники и вкладыши. А если уж сам вал набьёт эллипс, то это однозначно швах, – капитан второго ранга безрадостно и неподдельно устало прошёлся ладонью по лицу.
Лишний раз напомнив, насколько флотские механики службу на кораблях проекта 1123 считали наказанием – очень уж капризная ЭМУ[109]. Сейчас всю хлопотность возни в трюме отражал внешний вид кавторанга: пропахший чем-то техническим и будто немного горелым, испачканные и недомытые руки, незамеченное и размазанное теперь пятно на лбу.
«Когда не наблюдаешь напрямую процесс производимых работ, не можешь оценить, каких трудов это стоило исполнителям. Иногда это полезно – видеть только результат, чтобы не быть излишне благодарным с „чаевыми“», – совершенно неблагодарно выползло на ум Скопину.
– Даже если я не прав и что-то и можно сделать, – гнул далее свою тему старший механик, – смысла возиться не вижу – туда без трудоёмкого демонтажа не везде подлезешь, недоступно и времязатратно. Скорей уж мы успеем дойти до порта, где станем в док на нормальный ремонт. На капитальный. Или что нам смогут предложить там.
Сказал, а по лицам при упоминании порта и всего сопутствующего пробежала тень, не забыв, где они, кто они и какой сейчас год.
– Поэтому считаю, что в настоящий момент всё надо бросить на то, чтобы подтянуть правую ходовую группу, починив компрессор ТНА. Добежим и на одном винте.
Кэп взглянул на капитана 2-го ранга с оценкой…
Свой приписанный к штату «Москвы» командир БЧ‐5, когда крейсер срочно вытолкали с планового ремонта в море, оказался «за бортом» (по неким причинам семейных обстоятельств – версия особиста). Взятый заменой специалист с систершипа «Ленинград» имел репутацию исключительного практика и профессионала своего дела.
«И раз говорит, что дело хлопотное, то так, наверное, и есть, но…»
– А время? За сколько справитесь? С ремонтом?
Кавторанг жестом показал, что ничего гарантировать по срокам не готов, досадно махнув рукой:
– Помимо оборванной, много погнутых лопаток. Я в кладовой ЗИПа своего БЧ всё перебрал: чёртовых запасных бронзовых колёс от центробежных насосов в наличие собрано, наверное, за всю прошедшую и на всю оставшуюся жизнь крейсера (не помню, чтобы их вообще меняли), а лопаток нету! Ну, ещё бы, ТНА ж неразборный по формулярным нормам.
– Сергей Юрьевич, и всё же по поводу правого эшелона. Я не то, что настаиваю, и не приказываю, понимая, что дело выходит за рамки штатных ремонтных возможностей БЧ-5. Я могу только попросить. Иначе… боюсь, может статься, что недотянутые узлы скорости могут нам дорого стоить. Подставим всех, всю эскадру. А это жизни. Возможно, даже и целостность корабля, – Скопин и сам не поручился бы, насколько он перегибает в своём негативе. – Поэтому, если есть какие-то ресурсы разобраться с выпавшим из работы эшелоном, я бы попросил вас заняться и этим. После. Я даже готов вам в качестве моральной компенсации выплатить премию.
Лицо офицера вытянулось:
– Выплатить?!
– Самым распространённым в Союзе средством поощрения, – улыбнулся кэп, – магарыч. Мне ведомо, что вы тоже предпочитаете коньячные разливы, а у меня в командирских запасах ещё есть коробка. Так что справитесь, не справитесь, но полдюжины бутылок пятизвёздочного я вам по-любому презентую.
Капитан 2-го ранга ушёл. Особого энтузиазма в его ответе: «Посмотрю… попробую… что смогу», – не проглядывалось. Но хотя бы так.
Сниженный на рукоятке машинного телеграфа до указателя «самый малый», здесь на мостике почти ничем не отличался от былого, будто и не было поводов для муторных беспокойств относительно ходовой части. Полумрак рубки, мерцание приборов, корабль движется, дежурный офицер, склонившийся над вахтенным журналом, вписывая текучку. Командир, взглядом на часы – сроки, производя в голове нехитрый расчёт:
«Восемь часов на ремонт компрессора, плюс какое-то время понадобится на тестирование – погонять агрегаты на разных режимах, послушать. И всё это время в унылой перспективе тащиться на малом ходу».
Видел, как старается рулевой и не справляется, рыская на курсе, самую малость, но вполне закономерно – с управляемостью корабля на минимуме пяти узлов всегда было сложно.
– Таймеры обнулили. Идём и тихо радуемся, что нет шторма, да? – обращённое к вахтенному офицеру как бы и не требовало ответа. – Иначе нас на одной машине с такой парусностью покидало б хуже некуда.
Всплыло откуда-то, вероятно, читанное из книжек, хотя мог и ошибаться: «…А пока же наступила следующая ночь, следующая в череде, которая для многих окажется бессонной, а утро окрасится заревом… и возможно, не только зари».
«Вот же напасть! В кого ты превращаешься, товарищ Скопин, некогда хулиганский весельчак, даже на собачьих должностях… Чем дальше в лес, в эти дебри из века в век, тем больше ждёшь от жизни непременных неприятностей, которые с завидной подозрительностью и случаются. Какая-то паскудная тенденция, не находите, товарищ капитан 1-го ранга?»
Вновь забравшись в кресло с расчётом надолго, лениво успокаиваясь:
«Фы-ы-ыгня всё это. Добредём. А вот то, что суточный распорядок мой выбит из колеи, это однозначно. Старший помощничек весь запропастился в интересах БЧ-5, и эту ночь мне, по всей видимости, куковать на вахте безвылазно».
…И прям-таки обрадовался вернувшемуся на мостик старпому (вот уж не думал с последнего-то разговора). Причём тот явился не бычась, а вовсе даже с примирением, готовый заступить в смену у руля:
– Там на один неисправный котёл и так достаточно людей, целая бригада в помощь: командир котельной группы, кап-три из дивизиона движения, плюс младший состав БЧ.
Сказал и уткнулся в вахтенный журнал, наверное, памятуя о недавних трениях с кэпом, избегая встречаться взглядом:
– Что тут? С флагмана что-то было ещё?
– Пока нет, не жаловались. Но как пить дать, тоже тихо матерятся. «Советский Союз», ползя на пяти узлах, в курсовой устойчивости, наверное, вообще как корова.
Время неуверенно ползло к полуночи.