Дата: 231.11.30 Время: 20.32

Коридор впереди тянулся и тянулся, будто уходил в бесконечность. Сегодня все казалось нескончаемо унылым, потому что Томасу было грустно. Настал день «икс».

Чака отправляли в Лабиринт.

Томас попросил, чтобы им дали час – пообедать и поговорить. Это будет своего рода прощание. Потом он оставит Чака в руках врачей, а сам уйдет. Не хотелось видеть, как другу стирают память, потом везут бесчувственное тело по коридорам и, словно мешок с мусором, бросают в Ящик. Нет уж, лучше попрощаться сейчас, а потом засесть в комнате до утра.

В столовой было тихо – завтрак уже прошел, а обед еще не начинался. Они взяли тарелки с остатками завтрака и устроились за столиком у одного из немногочисленных окон с видом на лес. С тех пор, как Томас зашел за Чаком, они едва ли произнесли хоть слово, и сейчас тоже молча ковырялись в тарелках. Ни тот, ни другой не съели ни кусочка.

– Задать, что ли, тебе дурацкий вопрос?.. – наконец заговорил Томас. – Боишься?

Чак подцепил на вилку кусочек бекона и стал его пристально изучать.

– И правда дурацкий.

– Значит, боишься.

Чак сунул бекон в рот и поморщился.

– Кланк какой-то.

– А ты как думал, его же три часа назад поджарили. Ты сам выбрал поспать подольше, а мог попросить вкусного бекона или там, не знаю… билет в Денвер.

Чак вежливо улыбнулся.

– Да ладно, чувак, – сказал Томас, – мне-то прямо говори, что думаешь. Переживаю ведь за тебя.

Мальчик пожал плечами.

– А нам обязательно нюни распускать? Ну, да, меня в Лабиринт отправляют, я-то что могу сделать. Ну, да, буду скучать.

– Ага, мою неотразимую физиономию ты какое-то время не увидишь, так что самое время поплакаться. А то обижусь.

– Надолго меня туда? – спросил Чак. – Ну, то есть не насовсем же?

Из комнаты будто выкачали воздух.

– Конечно, не насовсем, – пришлось ответить Томасу. – Я слышал, что до матрицы совсем чуть-чуть осталось. Будет матрица – будет лекарство. Скоро увидимся.

Пальцев на руке не хватило бы сосчитать, сколько раз Томас уже соврал. Но какая разница? Чаку сейчас сотрут память, так что стоит его подбодрить, пусть даже заведомой ложью.

Чак неотрывно глядел на него.

– Что? – не выдержал Томас.

Чак ответил, что, судя по Томасову виду, он думает о каком-то… Слово «кланк» не сказал.

– Нет, – возразил Томас. – Чувак, ты прав. Нюни распускать не будем. Да, мы сейчас прощаемся, но не навсегда же. Я буду наблюдать и болеть за тебя. Обещаю.

– Я тебя даже помнить не буду, – сказал Чак. – Получается, навсегда.

– Нет. – Томас встал и сел рядом с другом. – Я как раз думал об этом недавно. Скоро, совсем скоро найдут лекарство, и мы будем жить все вместе там, где хорошо и весело. Память вернут, и все будет круто. Про это лучше думай.

– Ну, раз ты уверен…

– Да, уверен.

– Тогда хорошо. – Мальчик улыбнулся, но потом отвел взгляд, чтобы скрыть набежавшую слезу… – Так мне больше нравится.

– И знаешь, – продолжал Томас, – давай не будем прощаться. Прощание – это что-то очень грустное. Я просто встану и уйду, будто ничего особенного не происходит, а потом мы раз – и снова встретимся. Ладно? Без всяких там «оревуаров».

Чак кивнул, однако как только Томас сделал первый шаг, мальчик вскочил с места и крепкокрепко его обнял.

– Я буду скучать по тебе, – всхлипнул он. – Сильно-пресильно.

Томас обнял его в ответ, слезы закапали на Чакову лохматую макушку.

– Я знаю. Знаю. Я тоже.

Они стояли бы так вечность, если бы доктор Пейдж не прислала за Чаком помощницу и та мягко не увела его. Уже у двери мальчик оглянулся, и от его взгляда сердце Томаса чуть не разорвалось на части.

* * *

Он долго сидел в столовой, представляя Чака в Лабиринте. Вот на него нападает гривер. Вот он гибнет от голода и жажды, а вокруг никого нет. И так тысячу раз.

Потом подумал о Ньюте, Алби, Минхо.

О Терезе.

Глубоко в душе зрело решение. Ладно, он подчинится ПОРОКу. Но только на время.

Ему пришла в голову смелая до невозможности идея. Или, точнее, план. Однажды Тереза сказала, что они вырастут и всем покажут. И вот они выросли.

«Я спасу их, – подумал Томас. – Спасу друзей».