Дата: 228.04.03 Время: 7.00

Томас нажал кнопку будильника и свесил руку с кровати. Просыпаться под этот звон после ночных сборищ в подсобке было еще ужаснее, чем очутиться в доме, полном шизов. Причем голодных.

Ладно, у него есть еще десять минут, прежде чем будильник снова зазвонит. Маленькая ежеутренняя поблажка.

Он уютно свернулся калачиком на постели.

Томас не видел Минхо уже больше года. Да, физически тот остался почти невредим после встречи с гривером, но вот морально… Алби сказал, что Минхо очень изменился. Прежний бесшабашный балабол куда-то подевался. И за все это время он ни разу не произнес слово «побег». Время, конечно, лечит все раны, но, как сказал Алби, в этом случае понадобится лет двадцать.

На «мусорные вечеринки» по-прежнему собирались раз в неделю. Минхо не пришел ни разу – по словам Ньюта, не хотел. От прежнего Минхо осталось лишь бледное подобие. Томаса это безмерно огорчало. Минхо ему очень нравился, и все случившееся Томас считал страшной несправедливостью. После такой жути еще не так притихнешь.

Он верил, что лекарство найдут, а может, просто уверял себя в этом. Однако в ПОРОКе с ними обращались, как с лабораторными крысами, и это бесило. Чтобы дать выход гневу, Томас иногда до изнеможения молотил кулаками по кровати. Вот бы все это поскорее закончилось, и лекарство бы нашли. Доктор Пейдж часто говорила, что материала собрали очень много и с каждым днем получают все больше.

Может, победа над болезнью уже не так далека.

Они с Терезой почти закончили работу в Лабиринте и лишь чуть-чуть отставали от Группы Б. Так им говорили, хотя Томасу было все труднее и труднее верить в то, что ему говорят. С Терезой они по-прежнему не виделись, и все новости он узнавал от Алби, Ньюта, но больше всего – от Чака. Ребенок впитывал каждое услышанное слово, как губка.

Десять блаженных минут прервались резкой какофонией звуков. Да, это еще хуже, чем вспышки на солнце.

* * *

Доктор Пейдж принесла завтрак как обычно, минута в минуту. Сколько уже лет он знает эту женщину? Дольше, чем собственную мать. Сегодня она вела себя как-то по-другому. И улыбалась иначе, а в ее умных глазах засела грусть.

Томасу хотелось спросить, что случилось, но после того, что ПОРОК сделал с Минхо, между ним и доктором Пейдж будто выросла стена.

И все же доктор была самой доброй из всех сотрудников ПОРОКа, и Томасу стоило немалых усилий держаться с ней отстраненно, так что «стена» могла обрушиться в любой момент – с нее уже осыпалась штукатурка, и опоры надломились.

– Ну, как у нас сегодня дела? – спросила доктор Пейдж, ставя поднос с завтраком на стол. – Поешь и за работу?

Томас кивнул и принялся за еду. Обычно доктор разговаривала с ним, спрашивала, как продвигается работа в Лабиринте. Однако сегодня Томас и кусочка яичницы съесть не успел, а доктор Пейдж уже направилась к двери.

– Пожалуйста, не уходите, – попросил Томас.

Она остановилась, тяжело вздохнув. Потом закрыла дверь, вернулась к столу и села. Глаза у нее были грустные.

Любопытство, как всегда, взяло верх.

– Я не собирался спрашивать, – сказал Томас, – но… что случилось? – Он боялся ответа: вдруг кто-то из друзей умер? Нет, не Тереза. Он бы почувствовал, что ее больше нет, или что вот-вот не станет. Он бы понял.

– Томас… – Доктор Пейдж оглядела комнату, будто нужные слова написаны где-то на стенах. – Совсем скоро мы отправим первых субъектов в Лабиринты. – Она улыбнулась и посмотрела в глаза Томасу. – Ты и сам это прекрасно знаешь. Как работа?

Она имела в виду Лабиринт.

– Все хорошо. Интересно. Наверное.

– Что-то не слышу радости.

– Просто я многого не понимаю. От нас все время что-то скрывают. А еще некоторые могли бы с нами получше обращаться. Рэндалл, например. И Рамирес. И доктор Левитт. – От этого признания на душе немного полегчало.

Доктор Пейдж положила ногу на ногу и участливо поглядела на Томаса.

– Не знаю, поверишь ли ты, но мне и самой нелегко. Я могла бы придумать какие-то отговорки, однако они тебе ни к чему, ведь так?

Томас покачал головой.

– Взять хотя бы то, что нас называют субъектами. Мы люди, а не крысы лабораторные. – Он говорил все увереннее, а доктор Пейдж по-прежнему участливо на него смотрела и кивала, будто полностью разделяет его негодование.

– Этому есть два объяснения, – сказала она. – Да, все наши усилия сейчас направлены на подготовку к испытаниям в Лабиринтах, но попутно мозгоправы используют любую возможность, чтобы получше исследовать зоны поражения. Важна каждая секунда каждого дня. Вот сейчас, пока мы с тобой разговариваем, сколько сотен или тысяч людей заразились? А сколько умерли?

– И вы решили… отыграться на детях? – спросил Томас, хоть и знал, что говорит глупость. Эти люди спасли его от почти неминуемой гибели.

Доктор Пейдж рассердилась.

– Вирус жесток и беспощаден. И мы должны действовать жестко, Томас. Хватит жалеть себя. Ты даже не представляешь… – Она осеклась, а на лице ее промелькнуло что-то вроде сожаления. – Прости. Просто об этом очень тяжело говорить.

Доктор Пейдж поднялась; в глазах ее стояли слезы. Она хотела сказать что-то еще, но передумала и вышла из комнаты, мягко закрыв за собой дверь.