Я люблю тусоваться по восточному базару. Вот где азиаты раскрываются полностью. Торгуют и покупают только мужчины. Разрешено приходить вдове, но в сопровождении слуги или раба. Может быть, именно поэтому на базаре мужчины ведут себя, как женщины — крикливо, эмоционально. Порой на перепалку продавца и покупателя сбегается весь город. Не знаю, чего в этом процессе больше — театра, цирка или бизнеса. Всего понемногу и еще что-то. В связи с отсутствием телевизора и интернета здорово помогает так же полезно проводить время.

Еще на рынке самый большой и, как по мне, самый лучший винный погреб, который держит православный грек. Он все время занят, обслуживает многочисленных покупателей, поэтому мне не удается узнать, как он здесь очутился и почему не уезжает? Впрочем, ответ на второй вопрос подсказывают многочисленные посетители. Даже в Константинополе у него такого успеха и дохода не было бы. Там конкуренция жуткая. В погребке можно выпить чашу вина или больше, можно купить на вынос. Если закажешь кувшин емкостью литра полтора на месте, принесут бесплатно нехитрую закуску по сезону. Обычно я выпиваю там одну-две чаши емкостью грамм двести пятьдесят терпкого красного вина.

Зашел, как обычно, сел у входа, где больше света попадает через открытую дверь, за небольшой дубовый стол, расположенный у стены, к которой была приделана лавка. С другой стороны сесть не на что. Специально так сделали, чтобы не загораживать узкий проход. Человек я приметный, бываю часто, поэтому юноша-раб, исполнявший функции полового, завидев меня, сразу принес чашу красного вина.

— Это из новой партии. Привезли несколько бочек. Если понравится, можешь взять полный бурдюк, а завтра вернуть тару, — проинформировал он по приказу хозяина.

Вино было на четверку с плюсом. Лучше в этих краях не найдешь, поэтому я решил заказать бурдюк емкостью литров семь на вынос.

В этот момент слева от меня приземлился невысокий длинноносый ассириец с шикарными усами, концы которых были загнуты в кольцо. Здесь принято подсаживаться на свободные места без спроса, поэтому я сперва не обратил внимания на соседа.

— Не подскажешь, какое вино здесь лучше? — обратился он ко мне на французском языке, которым мало кто владеет из жителей Хамы.

— Если скажешь финик, он скажет мякоть, — ответил я шутливо арабским аналогом русской поговорки «На вкус и цвет товарищей нет».

— Тогда закажу то же, что и ты, — решил он, жестами показал рабу, что именно ему принести, после чего спросил меня: — Ты ведь франк? Почему служишь сарацинам?

Я коротко рассказал, как оказался в армии Салаха ад-Дина.

— Эти сицилийцы такие подлые, коварные люди! Никогда не доверял им! — искренне заявил мой собеседник. — Не то, что наши рыцари, которые всегда держат свое слово.

Я тут же вспомнил задолжавшего мне иерусалимского короля Амори — мир его праху!

— Один из этих рыцарей Рено де Шатильон, бывший князь Антиохии, недавно выпущенный на свободу. Он шестнадцать лет томился в неволе у сарацинов, отказавшись принять их религию и зимой был выпущен вместе с остальными христианами, благодаря Раймунду, графу Триполи, — продолжил мой сосед, отпил из принесенной ему чаши, воскликнул восторженно: — Ох, какое славное вино!

Я бы сказал, что просто хорошее, но, может быть, для него настоящий финик.

— Рено де Шатильон поклялся отомстить сарацинам, — поведал он. — Ты ведь тоже поступил бы так, верно?

— Безусловно, — не стал я спорить, хотя уж точно сбежал бы из тюрьмы в первый же год, если не в первый месяц.

— Ему нужны помощники, набирает рыцарей в свой отряд. Ему нужны такие мужественные, опытные воины, как ты и твой отряд. Он готов взять вас к себе на службу. Если вы поможете Рено де Шатильону, он заплатит каждому по тысяче золотых динаров, а тебе пять тысяч, — предложил мой сосед на полном серьезе.

— То есть ты предлагаешь мне за пять тысяч динаров отречься от клятвы на Библии и при этом остаться честным рыцарем, который всегда держит слово, — сделал я вывод.

— Папа Римский освободит тебя от клятвы, данной сарацинам, — уверенно заявил он.

В этой фразе вся сущность западноевропейцев: клятва действует только для своих, а иноверцев-инородцев можно кидать, нимало не смущаясь. Прямо, как на российской зоне: воровское слово только для воров.

— Извини, может, я что-то пропустил? Разъясни, пожалуйста! — потребовал я. — Рено де Шатильон теперь никто, бедный рыцарь. У него даже нет отряда, как у меня. И он предлагает мне поступить к нему на службу, и за это заплатит деньгами, которых у него нет. Я правильно понял?

— Сейчас нет, а после захвата Хамы будут, — произнес он в ответ.

— Понятно. Я должен буду захватить город и подарить этому проходимцу. За это он, так и быть, пожалует мне всего пять тысяч, — наконец-то дошло до меня.

— Не только деньги, но и земли. Ты станешь богатым и влиятельным сеньором, — продолжил прельщать сосед по столу, явно считавший меня полезным идиотом.

— А что мне мешает захватить Хаму и оставить ее себе, после чего взять на службу Рено де Шатильона⁈ — подковырнул я.

— Ты не удержишь город без помощи князя Антиохии и графа Триполи, — уверенно произнес он.

— Насколько я знаю, в Антиохии не желают видеть своего бывшего правителя. Приказали ему убираться к черту. А помощь графа Раймунда я видел дважды, когда он удирал из Хомса при приближении армии Саладина. Так что передай своему господину, чтобы поискал других дураков, — сказал я и потребовал: — Допивай вино и убирайся из города. Если еще раз увижу, передам сарацинам.

Дважды повторять не пришлось. Бравый усач тут же выпулился из винного погреба, забыв расплатиться. Пришлось мне. Впрочем, цену обеих чаш вина включили в стоимость полного бурдюка, который я приобрел, а потом прислал Чори еще за одним. Когда шел к цитадели, был крайне внимателен. Предполагал, что усач был не один, что могут убить, потому что слишком много узнал. Обошлось.

Вечером в саду возле фонтана мы с эмиром Таки ад-Дином играли в нэв-ардашир (нарды). Франки называют ее триктрак, из-за того, что используются три кости с точками-цифрами. Другие отличия от тех, что я играл в двадцатом веке — отсутствие дубля и шашки в начале игры стоят за доской.

Когда мой соперник начал выигрывать, я решил вывести его из равновесия, сообщил спокойным тоном:

— Утром ко мне в городе подошел посланник Рено де Шатильона, бывшего князя Антиохии, недавно выпущенного из тюрьмы Халеба. Предложил пять тысяч золотых динаров и несколько деревень за сдачу города. Угадай с трех раз, что я ответил ему.

Мой соперник тут же забыл о нардах:

— Вот негодяй! Он же поклялся на вашей священной книге, что никогда не будет воевать против нас! Как после этого можно верить франкам⁈

— Франки разные, как и мусульмане, — подсказал я и воспользовался его оплошностью в игре.

— Я не тебя имел в виду, — смущенно молвил Таки ад Дин.

— Знаю, — молвил я. — Напиши дяде, чтобы предупредил остальных эмиров о возможных нападениях этого проходимца.

— Они знают, готовы встретить любого врага, но напишу обязательно, — пообещал он и совершил еще одну оплошность.

В итоге я выиграл партию. Через полтора месяца получил еще один приз в пять тысяч новеньких золотых динаров, расфасованных в зеленые шерстяные мешочки с вышитыми золотыми нитками фразами из Корана и шнурами, скрепленными печатью Салаха ад-Дина. Местный ростовщик-иудей принял их под семь с половиной процентов годовых, не развязывая, не пересчитывая. Я уверен, что в таких мешочках с печатью монеты стоят дороже номинала. Кстати, новый малик повысил чистоту и вес динара почти на полграмма, поэтому за его золотую монету дают от двадцати трех серебряных денье.