В середине марта до нас дошло известие, что армия Сейфа ад-Дина, эмира Мосула, переправляется через реку Евфрат в районе города Бира. Мирный договор закончился. Таки ад-Дин получил послание из Каира с приказом укрепить Хаму и приготовиться к войне. Султан Салах ад-Дин спешит на помощь.

Одиннадцатого апреля, когда армия под его командованием уже следовала вдоль реки Оронт, случилось полное солнечное затмение. Стало темно, как ночью. На небе были видны звезды. Люди и животные выли от ужаса. В прямом смысле слова. На улицах горожане стояли на коленях и, устремив взгляд в темное небо, издавали жуткие звуки, чередуя их с молитвами, просьбами простить их грехи. На меня, не реагирующего должным образом на это явление, смотрели, как на исчадие ада.

— Это луна закрыла солнце. Скоро опять будет светло, — сказал я, но никто не слушал.

После того, как затмение закончилось, все дружно объявили, что бог услышал их молитвы и простил грехи в очередной раз, а на меня затаили обиду. Сразу появилась версия, что это к большой беде из-за нечестивых франков. Поскольку предстояло сражение двух мусульманских армий, предзнаменование обязательно сбудется для одной из них.

Встретились они двадцать первого апреля километрах в сорока южнее Халеба. Как это сейчас не редкость, передовые отряды неожиданно наткнулись друг на друга. Наши поили лошадей у так называемых Тюркских колодцев, когда туда же и с той же целью прискакали враги. При этом мосульцы приняли наших за воинов из Халеба, которые спешат на соединение с ними. Как только поняли, что ошиблись, сразу умчались на восток, а наши рванули на юг, к основным силам.

Вражеская армия расположилась на склоне Султанского холма, а на вершине него стоял темно-коричневый шатер Салеха ад-Дина. Рядом был вкопан высокий шест, на котором развевался туг — боевое красное прямоугольное знамя, прикрепленное длинной стороной. Свое название возвышенность получила в честь султана тюрок-сельджуков Мухаммада алп-Арслана бин Дауда, который устроил на ней свою ставку, когда осаждал Халеб. Видимо, мосульский эмир решил, что холм и ему принесет удачу. У меня на этот счет было противоположное мнение.

— Поговори с дядей, — обратился я к Таки ад-Дину. — Хочу ночью заехать в тыл вражеской армии и, когда начнется сражение, ударить по ставке Салеха ад-Дина. Бей в голову, а остальное само развалится.

— Сейчас схожу к нему, — пообещал эмир.

Вернулся он примерно через час и очень довольный:

— Дядя согласен, но при условии, что с тобой поедет и мой конный отряд.

Из Хамы Таки ад-Дин привел около пятисот всадников, в основном конных лучников. У тюрок плохо приживаются катафракты (тяжелая конница). Может быть, еще и потому, что неоднократно били их, как византийских, так и западноевропейских. К тому же, у легкого кавалериста больше шансов удрать от преследования, если сражение будет проиграно. Очень важный плюс для беспринципного воина.

Выдвинулись мы в сумерках и поехали сперва по дороге, ведущей в Хаму. В этих краях хватает сторонников нашего врага. Пусть думают, что мы возвращаемся домой. Когда стемнело, повернули на восток. Луна, начавшая стареть, светила ярко. Мы объезжали по дуге населенные пункты. Несмотря на строгий приказ не болтать, воины постоянно переговаривались. Им, что азиатам, что европейцам, привыкшим по ночам сидеть дома или хотя бы у костра возле шалаша, палатки, страшно шляться в потемках, вот и страдают словесным поносом.

Таки ад-Дин, который тулится ко мне, боится отъехать дальше, чем на три лошадиных шага, делится воспоминаниями:

— Дед рассказывал, что раньше наши воины могли скакать день и ночь, преодолевая за сутки тридцать фарсахов (около ста восьмидесяти километров). Ели и спали, не слезая с лошади.

Я не признаюсь, что делал то же самое. Не хочу, чтобы считал вруном.

Ориентируясь по звездам, потихоньку подворачиваю на север. Места здесь пустынные. Кфары (деревни) встречаются редко и располагаются возле источников или колодцев. Обычно состоят из пары десятков домов. В них живет род пастухов, у которых общая отара овец или коз. Пасут пешком. Лошадей, верблюдов или ослов могут позволить себе только богачи по местным меркам. В каждой несколько пастушьих собак, которые начинают облаивать нас за пару километров. Местность здесь хоть и холмистая, но деревья и кусты встречаются редко, поэтому звуки разносятся далеко.

Выехав примерно на линию, на которой находится Султанский холм с лагерем вражьей армии, остановились во впадине. Я разрешил расседлать, стреножить и отпустить лошадей. Глядишь, найдут сухую траву. Воинам, кроме караула, приказал спать. Утром они должны быть свежими, бодрыми. Сам лег на попону, подложив под голову седло, от которого сильно воняло конем. Когда еду на нем, не замечаю этот запах, а как слезу, отойду подальше, сразу шибает в ноздри. Рядом лег Таки ад-Дин. Ему не спится. Скорее всего, это самое романтическое путешествие в его жизни. В старости будет рассказывать внукам, как когда-то дед ему, а те будут удивленно ахать, как когда-то он сам.

— Звезда упала! — горестно и совсем по-детски шепчет эмир Хамы.

У мусульман это плохая примета. Точнее, даже не примета, а действие — ангелы отгоняют шайтанов, которые решили подняться на небо и подслушать их разговоры.

— Это не звезда. Это маленький кусочек планеты, такой, как наша или как луна, развалившейся далеко-далеко отсюда. Он летит с такой большой скоростью, что сильно нагревается, загорается. Иногда добирается до земли, и тогда люди находят оплавленные кусочки железа или камня, — прочитал я короткую лекцию по астрономии.

— У меня был такой в детстве, — признается он и спрашивает: — Тебе хотелось бы побывать на небе?

Я решил не говорить, что бывал там много раз, отшутился:

— Меня там не ждут.

— Меня тоже, — признается он на полном серьезе.

— Давай спи, — приказываю я. — Утром у нас будет много тяжелой работы.

Таки ад-Дин «жаворонок», засыпает мгновенно, а я долго ворочаюсь, пялюсь в звездное небо. Вспомнилась первая ночевка на природе под открытым небом. Было это в лесу в Тверской области. Я решил срезать через длинное болото, чтобы быстрее добраться до нашего лагеря, а оно оказалось намного шире, чем я предполагал, и вязким, в час не больше полукилометра одолевал, постоянно теряя обувь, которую засасывала грязь. До сих пор помню, как с омерзением и страхом елозил в липкой густой жиже руками, отыскивая кроссовку, слетевшую с ноги. Хорошо, что хватило ума пойти по кабаньей тропе, иначе бы так и остался там, и никто не узнал бы, где могилка моя. Устал настолько, что добравшись до островка с десятком кривых берез, завалился там прямо на землю и вырубился на пару часов. На рассвете одолел последний участок шириной километра полтора и зарекся еще когда-либо пересекать болота. На этом воспоминании и вырубился.

Проснулся сам. Было еще темно, однако небо уже начало светлеть. Встал, сделал комплекс упражнений ушу. Воины из моего отряда видели их неоднократно, а вот азиаты наблюдали удивленно. У них с единоборствами пока что туго. Кроме борьбы на поясах ничего нет. Воин обязан хорошо стрелять из лука и рассекать саблей. Работа кулаками — это для детишек. Мне на их мнение плевать. После такой разминки заряжаюсь энергией на целый день и становлюсь, так сказать, более склонным к насилию. Оно сегодня пригодится.

Воины потихоньку просыпались, умывались или нет, завтракали. Я не торопил. В лагерях обеих армий сейчас тоже раскачка. Перед сражением никто никуда не спешит. В бою нет праведников, а в гости к черту не бывает опоздавших.

Когда стало светло, оседлали коней и поехали, помолясь, в сторону Султанского холма. Двигались медленно. Впереди конные лучники, Если встретим врагов, пусть думают, что это едут на помощь припоздавшие свои. Впрочем, нам не нужны встречи с табунщиками, которые сейчас гонят лошадей к вражескому лагерю. Пусть хозяева разберут коней, оседлают, займут места в боевых порядках и отправятся сражаться. Вот тогда и нарисуемся мы.

День обещал быть солнечным и безветренным. Я заметил, что крупные сражения обычно происходят в хорошую погоду. Люди, видимо, так надоели природе, что создает нам благоприятные условия для взаимоуничтожения. Мол, сделала все, что смогла, а вы уж постарайтесь, не подведите.

Султанский холм был уже виден, когда по другую сторону его послышались звуки сражения: рев тысяч людских глоток, ржание лошадей, звон оружия… Я выехал вперед и пришпорил коня, переведя на рысь. Теперь уже маскировка не нужны.

По эту сторону холма был развернут лазарет — несколько шатров и навесов, под которыми обрабатывали первых раненых, которые подъехали или подошли сами. Я повернул, чтобы обогнуть его. С ранеными не воюю. Нас ждут враги посерьезней. Склон был покатый и длинный. В дальнем конце его стояли кожаные шатры старших командиров и возле самого высокого и большого — плотной группой всадники, сотни две, в дорогих доспехах. Уверен, что это Салех ад-Дин со своим штабом. Охрана — около тысячи гулямов — расположилась ниже на противоположном склоне. Это местный аналог мамлюков — рабов разных национальностей, выращенных воинами. Задние старшие командиры услышали нас, обернулись и, наверное, офигели от удивления, увидев франков, летевших в атаку на них.

— Франки! — заорал один из них и пятками подогнал коня, чтобы не оказаться на нашем пути.

Чуваки оказались не самыми отважными, рванули врассыпную, кто успел. Я поразил пикой в спину крепкого, очень широкого всадника, который не успел в толчее развернуть крупного вороного жеребца. Следом еще двоих, а потом толкнул своего коня вперед и короткими быстрыми ударами поразил еще троих. Остальные прыснули вниз по склону, сминая гулямов, которые тоже поддались панике, поскакали вправо, чтобы обогнуть холм и удрать. Я заколол еще одного зазевавшегося всадника, пожилого, облаченного в шлем с золотыми пластинками на боках. Из-за богатого доспеха подумал, что это Салех ад-Дин, но увидел седину в бороде и понял, что ошибся. Эмиру Мосула двадцать шесть лет.

Я подскакал к его шатру, с трудом, двумя руками, выдернул шест с красным знаменем и помахал им из стороны в сторону, громко крича. Меня, как было договорено еще в ложбине, поддержали соратники. Наши соратники и враги должны услышать и увидеть, что Салех ад-Дин убит, его ставка захвачена. Королю поставили мат. Как подтверждение этого, шест с флагом полетел вниз по склону.

Мы подоспели вовремя. Как и в прошлый раз, мосульцы вместе с халебцами ударом своего правого фланга смяли наш левый. Еще бы немного и наша армия побежала бы. Увидев, что вражеская ставка захвачена, воины приободрились, поперли в атаку. Трофеи получат только победители, так что лучше оказаться среди них. Соперники дрогнули, побежали. Процесс этот заразительный, тем более, что остановить некому. Гулямы вместе с уцелевшими старшими командирами скакали на восток, поднимая рыжеватую пыль.

Мы сделали свою часть общего дела, надо подумать о себе. Я привязал повод коня к конопляной растяжке шатра эмира Мосула, зашел внутрь. Там был полумрак и казалось прохладнее, чем снаружи. Сильно пахло розами. Шатер разделен раздвигающимися темно-зелеными шторами из плотной материи на две части. В передней, большей, находился низкий длинный овальный стол со столешницей, украшенной деревянным шпоном в виде цветка с кругами лепестков, цвет которых темнел от центра к краям. Он был заставлен серебряной посудой, украшенной драгоценными камнями. Бывший хозяин шатра неплохо так отзавтракал. Как предчувствовал, что пообедает нескоро. В кувшине емкостью литров пять еще осталось белое сладкое вино. Улем бы сказал, что кара настигла нарушителей запрета на употребление хамра. Вокруг лежали подушки разного цвета. За шторами все пространство занимало ложе с десятками подушек и шелковых покрывал с китайскими разноцветными растительными узорами. На нем сидели со склоненными головами с десятками тонких черных косичек и сжав плечи, напоминая воробьев под дождем, три худенькие смуглокожие босые девушки-подростки, облаченные в просвечивающиеся розовые туники.

— Идите сюда, — приказал я на армейском языке, сдернув с ложа три шелковых покрывала.

Они поняли меня, покорно и торопливо вышли в большую часть шатра.

Раздав каждой по покрывалу, проинструктировал:

— Расстелите и складывайте на них ценные предметы, в первую очередь золотые и с драгоценными камнями.

После чего налил вина в серебряный кубок с лазуритами на боках и встал у входа в шатер. Как раз вовремя, потому что внутрь попытался зайти один из конных лучников из отряда Таки ад-Дина.

— Занято! — грозно произнес я.

— Ага! — улыбнувшись льстиво, произнес воин и выпулился, сказав кому-то снаружи: — Там командир франков Искандер.

Так звучит мое имя на местных языках.

Больше никто не пытался помешать мне паковать добычу, поэтому я повернулся к девушкам, подсказал им, что еще взять. Ближняя, наклонившись к столу и выставив худую попку, быстро собирала драгоценную посуду, скидывая на покрывало с желтыми зарослями тростника на зелено-голубом фоне. Через провисший вырез розовой туники были видны маленькие остренькие смуглые сиськи с черными ареолами. После продолжительного воздержания они показались мне чертовски сексуальными.

Сняв шлем и кинув его на стол, я положил руку на теплую поясницу девушки, вздрогнувшей, скомандовал:

— Замри!

Тонкая шелковая материя выскальзывала из моих пальцев, когда задирал подол розовой туники. Ягодицы были смуглыми и худыми. Лобок и промежность выбриты, и от них сильно несло можжевеловым дымом. Как мне сказали, женщина богатого человека перед приходом своего властелина в ее спальню обязана прокоптить свое хозяйство на костре из веток этого растения. Насколько это правда, не знаю. Сам, по понятным причинам, не видел. Влагалище было узкое и сухое. Девушка дернулась сильнее, когда засовывал, но не издала ни звука. Она стояла, оперевшись ладонями с длинными тонкими пальцами на столешницу с цветочным узором, и обвисшие черные тонкие косички колыхались в такт моим движениям. Пока нужна мужчине, будет жить. Две ее товарки, стараясь делать вид, что ничего не замечают, продолжали собирать ценные вещи.

Несколько раз в шатер заглядывали наши пехотинцы, добежавшие до вражеского стана, но, увидев меня и, что важнее, чем занят, уходили, обмениваясь скабрезными шутками с соратниками. Завистники языкастые. Главное, что никто не осмелился помешать мне. Значит, боятся и уважают, что, в общем-то, одно и то же.