Наша армия опять осаждает Халеб. Предполагаю, что это заноза в заднице нашего командующего. Ее надо выдернуть, не считаясь с потерями. Тогда останется захватить Мосул — и все территории, принадлежавшие ранее Махмуду Нур ад-Дину, опять окажутся под одной рукой. С востока некому будет угрожать. Развяжутся руки для войны с крестоносцами. Воины его армии, не догадываясь, что я понимаю их языки, заметив франка, порой обмениваются язвительными обещаниями, что сделают с захватчиками их земель, когда султан начнет джихад (усердие на пути веры). Уверен, что они транслировали не собственные мысли. Видимо, Салах ад-Дин именно этим оправдывает покорение своих единоверцев — объединение для последующего ведения священной войны.

Кстати, джихад бывает большой — духовная борьба с собственными недостатками и малый — война с кафирами (неверными). Мудрое разделение. Правда, в обоих случаях победа недостижима. В итоге вся жизнь — борьба.

Мой отряд опять расположился в деревне у торгового пути на запад и возобновил оказание принудительных охранных услуг купеческим караванам, немного повысив оплату. Теперь караваны шли каждый день в обе стороны. В итоге в деле были сразу две сотни, а третья отдыхала сутки. Наши доходы сильно выросли. Уверен, что купцы ругают нас на чем свет стоит, но конфликтовать в открытую опасаются. Мир тесен. По нему разлетелся слух об отряде франков в войске Салаха ад-Дина, который помог выиграть сражение под Хамой и захватил неприступный замок Изаз. Мы в фаворе у правителя, с нами лучше не ссориться. Может, кто-то и жаловался на нас, но наказания не последовало. Мы ведь берем деньги не просто так, действительно оказываем услугу, пусть и не очень нужную. Хотя как сказать. После распада империи Махмуда Нур ад-Дина разбойников заметно прибавилось. Дефицита насилия не бывает. Если нет централизованного, появляется очаговое. Вне зоны нашего контроля то тут, то там случались нападения на караваны, от которых не всегда получалось отбиться.

Мой отряд уже втянулся в службу, не ропщет. Худо-бедно какие-то деньги на текущие расходы каждый имеет, что позволяет не тратить полученное при разделе трофеев после сражения у Хамы и захвата замка Изаз. Теперь даже у сержантов не меньше двух лошадей, отличная кольчуга и остальные доспехи и у многих, но не у всех, большая кожаная мощна, туго набитая золотыми монетами. Кто-то живет одним днем, проматывая все, что получает, кто-то отправил в Акру своим семьям векселя на все или часть полученных денег. Договор с мусульманами оказался не так уж и плох, как нам казалось, когда заключали его, спасая свои шкуры.

Счастье продолжалось недолго. Между Багдадом и нашим лагерем начали ездить послы. Халиф предложил заключить мир. Захватить Халеб у нас силенок не хватало, но и осажденным такое положение не нравилось. Сейф ад-Дин, эмир Мосула, помочь им не мог, а больше надеяться не на кого. В итоге стороны подписали мирный договор. Салаху ад-Дину отходили все территории, которыми он владел. Халеб и его округа оставались Исмаилу ас-Салеху. А мог бы признать египетского султана регентом и дальше числиться маликом.

Юсуф ибн Аюб был щедр к своим родственникам, раздав им в управление города. Эмиром Хамы и ее округи стал его двадцатилетний племянник Умар аль-Музаффар или, как обращались к нему чаще, Таки ад-Дин. Он был похож лицом на дядю, из-за чего частенько подкалывали те, кто не боялся. Молодой человек был вспыльчив, но быстро отходил. Мы с ним как бы ровесники, поэтому быстро нашли общий язык после битвы возле этого города. Таки ад-Дин тогда попросился взять его в мой отряд во время следующей. Я пообещал так и сделать, если его дядя будет не против. Не знаю, он попросил или султан сам решил, но нас оставили служить в Хаме. Этот был первый крупный город на пути из Халеба и Антиохии в Дамаск. Типа ключ от северных ворот в Сирию.

Поселили нас в городской цитадели, которая представляла собой прямоугольный каменный замок на берегу реки Оронт неподалеку от норий, к надрывному, пронзительному скрипу которых я привыкал недели две, а потом перестал замечать. С наступлением холодов, когда их остановили, даже стало чего-то не хватать. Так я в бытность капитаном теплохода обязательно просыпался, когда вырубали судовые двигатели и становилось необычно тихо. Я занимал отдельную комнату на первом этаже трехэтажной казармы, а в остальных помещениях по шесть, десять или двенадцать человек жили мои подчиненные. В наши обязанности входила охрана цитадели. Служба на городских воротах настолько доходная, что каким-то франкам ее нельзя доверять. Я поговорил с Таки ад-Дином, объяснил, что мои воины хоть и на полном продовольственном обеспечении, включая вино, однако у них есть потребности, на которые нужны деньги. Договорились, что каждый воин будет получать три динара в месяц, а я десять. Эти небольшие деньги — две-три месячные зарплаты опытного ремесленника — сделали жизнь моих подчиненных немного лучше. Про меня и говорить нечего. К тому же, радовала мысль, что пошел второй год нашей службы, и проведем его в комфортных условиях, а не шляясь в холодрыгу по горам.

У Таки ад-Дина здоровая тяга к знаниям. Он получил образование в медресе, где основная наука — толкование Корана, на втором месте каллиграфия и только на третьем — азы математики. О фортификации имел смутное представление, поэтому попросил меня помочь с улучшением защиты города. Мы проехали снаружи вдоль крепостных стен. Я показал, где и что надо улучшить, перестроить или возвести заново и почему. Хама — город богатый, деньги в казне водятся, так что есть на что реализовать мои рекомендации. Эмир слушал меня очень внимательно. Ничего не записывал, но, как я убедился позже, ничего не забывал.

— Если городские чиновники будут упрямиться, зажимать деньги, напомни им, что тот, кто не строит крепостные стены в своем городе, будет делать это в чужом, — посоветовал я.

Юмор оценили, деньги выделили. Строительство началось сразу в нескольких местах. Я иногда приезжал с Таки ад-Дином на стройплощадки, проверял, указывал на ошибки, если обнаруживал, заставляя переделать. Мой спутник обеспечивал силовое внушение нерадивым.

— А ты не пожалеешь, что помог укрепить город, когда вернешься к франкам? — как-то вроде бы в шутку спросил эмир.

— Нет, — ответил я. — На моей родине был ясновидящий. Он предсказал, что мусульмане выгонят франков отсюда, но случится это нескоро, не при нашей с тобой жизни.

Точнее, не при его и не в эту мою эпоху.

— Тогда зачем ты сюда приехал⁈ — удивленно поинтересовался он.

В правдивый ответ не поверит, поэтому я выдал правдоподобный:

— В поисках приключений. Хотелось посмотреть далекие страны.

— Мне тоже хочется побывать на землях франков, — признался он.

— Ничего там интересного нет. По уровню культуры, образования вы сейчас на голову выше, — проинформировал я.

— Странный ты франк. Совершенно непохож на остальных. Дядя тоже так считает, — сообщил он.

Странно было бы, если бы наоборот.

— К меня был учитель-халдей, который привил умение смотреть на мир шире, чем остальные, — выдал я объяснение своего нетипичного поведения.

— Если примешь нашу веру, дядя назначит тебя на высокий пост, — подсказал Таки ад-Дин.

— Не хочу, — отказался я и объяснил, почему, опустив атеизм: — Бог один. Разные только ритуалы. У христиан проще — не надо пять раз в день биться лбом о пол.

— Ты не прав! — горячо воскликнул он. — Наши улемы объяснят, что ты ошибаешься!

— Даже не сомневаюсь, что они приведут много убедительных доводов, потому что это их хлеб. Пусть спорят с христианскими священниками, для которых это тоже хлеб, а я буду заниматься мирскими делами, — сказал я.

— Я чувствую, что ты неправ, но у меня не хватает знаний доказать это, — произнес эмир.

— Ты потому и чувствуешь так, что тебе не хватает знаний. Если бы они были, ты бы согласился со мной, — шутливо выдал я.

— Значит, ты приехал сюда не для того, чтобы распространять свою веру? — с неподдельным интересом задал он вопрос.

— Конечно, нет. Я здесь для того, чтобы обеспечить хорошую жизнь себе, а не священникам. И тебе советую поступать так же, — ответил я.

Циники живут лучше и дольше, но редкая птица залетает на такую головокружительную высоту.