С утра юго-восточный ветер раздувался, усилившись во второй половине дня до песчаной бури. Горячий, сухой воздух был наполнен светло-коричневой пылью, из-за которой видимость упала метров до двухсот. Прогуляешься немного — и лицо горит, словно его потыкали тонкими иголочками. Пыль скрипела на зубах, набивалась в ноздри, уши, оседала на ве́ках. Приходилось закрывать лицо полосой ткани, которая, какой бы цвет ни имела, вскоре становилась светло-коричневой. Нет худа без добра. Та сторона скалы, по которой я собирался проникнуть в крепость, находилась в ветровой тени. В такую погоду охрана вряд ли будет торчать на башнях и сторожевом ходу, так что лучшего времени не подберешь.

Отвесной скала была только в верхней трети. Нижние две можно одолеть без приспособлений, хотя порой приходилось карабкаться с помощью рук. Это нелегко, если тащишь с собой мешок с доспехами, оружием и альпинистским снаряжением. Постоянно скатывались камни, шумя, но ветер завывал так, что наверху не должны услышать. Пожалуй, если бы полезли в тихую ночь, нас бы засекли и горячо встретили наверху.

По скале я взбирался первым. Альпинизм никогда не входил в перечень занятий, которые меня привлекают. Полностью разделял народную мудрость «Умный в горы не пойдет, умный горы обойдет». Никогда не понимал альпинистов-любителей. Взобрался ты на вершину горы — и что? Разве что нервы пощекотал. Так есть много доходных способов получить такое же удовольствие. Впрочем, некоторые живут ради эмоций, причем неважно, каких.

Подъем был несложный. Это снизу, издали скала кажется отвесной, гладкой. Вблизи она разная. Есть выступы, есть впадины, есть щели, глубокие и не очень, в которые легко и надежно вбивались крепкие колья, заготовленные моими подчиненными. В двух местах я посидел на выступах, передохнув. Последние метров десять оказались самыми легкими, потому что угол наклона становился все меньше. Дальше и вовсе была немного наклоненная наружу площадка перед стеной здания, сложенного из плохо обтесанных камней. Она шла полосой длиной метров семьдесят и шириной сантиметров сорок пять до узкого прохода между ним и башней-донжоном, который был завален камнями, заготовленными для метания в осаждавших. Подготовились хорошо: горка была высотой метра три и шириной почти во весь проход, а камни весом от полукилограмма и где-то до десяти. Туда залетал ветер и, закружившись, злобно подвывал.

Я нашел в самом начале прохода глубокую щель в стене башни, вогнал в нее толстый кол, к которому привязал для подстраховки канат с мусингами. Второй конец с куском белой ткани, чтобы заметен был в темноте, спустил подчиненным. Первой ходкой поднял наверх свои доспехи и оружие, второй — помог подняться подчиненному. Затем вдвоем быстро доставили на площадку второго и барахлишко обоих. Я передал им управление канатом, а сам начал облачаться в доспехи. На площадке места мало. Надо переходить во двор крепости, где нам будут не рады.

В проходе бесновался ветер. Такое впечатление, что пытается остановить меня, предупредить защитников. Я поднялся на самый верх каменной кучи, присел там, прислушиваясь. Кроме звуков ветра, ничего не уловил. Решил не высовываться, подождать, когда наверх поднимется больше подчиненных. До рассвета далеко, спешить некуда. Прислонившись спиной к одной стене, сплевывал пыль, попавшую в рот, на противоположную. В голову лезли гнусные мысли, что мог бы сейчас лежать в кровати с Бианой или другим сисястым существом. Всегда хочется быть там, где тебя нет.

Все больше воинов забирается наверх. Они уже заполнили почти весь проход между домом и башней. Мне пришлось сместиться в начало его. Рядом небольшая площадь в форме неправильного шестиугольника. На ней, вроде бы, пусто, если не считать завихрения ветра. Собак не видно и не слышно. Скорее всего, их просто нет. У меня имеется предположение, что нелюбовь многих мусульман к этому животному сыграла с ними злую шутку. Именно поэтому они постоянно проигрывают христианам. Лучшего сторожа, пусть и раздражающего порой, трудно найти, а на войне кто первый обнаружил врага, тот уже наполовину победил.

— Я пойду в надвратную башню. Пока будет тихо, не дергайтесь, ждите здесь. Если услышите шум, мчитесь на помощь втроем. Остальные пусть атакуют вторую башню и попробуют ворваться в донжон, — шепотом проинструктировал я сидящих рядом воинов.

Двор пересек, не скрываясь. Если меня увидит кто-нибудь из защитников замка, решит, что идет свой. Враги поодиночке и вот так внаглую разгуливать не будут. Караульное помещение располагалось слева от ворот. Дверь в него была приоткрыта и заклинена, чтобы сквозняк выдувал жару. Внутри, действительно, было свежо, даже запах тускло горящей лампы, заправленной конопляным маслом, едва ощущался. На двух широких лавках спали шесть человек, раздетых до светлой нательной рубахи с треугольным вырезом спереди. Матерчатые доспехи висели на кольях, вбитых в стену. Щиты и копья длиной где-то метр восемьдесят пять стояли прислоненными к ней. Судя по бородатым лицам и небритым головам, это местные, не тюрки. Скорее всего, семиты, но не иудеи. Последние уже переключились на ростовщичество, торговлю, медицину, музыку… Среди военных встречаются, как персонаж анекдота. Я начал слева направо. Спали они крепко и умирали долго. У одного на шее было толстая серебряная цепочка с крестом, которую я сдвинул на темные мясистые губы перед тем, как перерезал горло, а потом забрал ее.

Наверх вела деревянная лестница, которая скрипела тягуче, как я ни старался ступать тихо. Чем выше поднимался, тем становилось темнее. Перед выходом на сторожевой ход чуть не наступил на спящего. Он сидел на предпоследней ступеньке, прислонившись спиной к стене и уперевшись босыми ступнями полусогнутых ног в противоположную, и тихо сопел, как простуженный. Просыпаясь, издал скулящий звук. Жалко дурачка, но он сам выбрал путь воина.

На верхней площадке по углам лежало по большой куче камней, которые я в темноте принял за людей. Подумал, что прячутся там от ветра, который залетал между прямоугольными зубцами и мелкими песчинками как бы шлифовал лицо, заставляя его гореть. Еще двух охранников нашел, когда спустился с верхней площадки. Они спали на сторожевом ходе возле лестницы, подложив под головы кожаные щиты. Первый, умирая, тихо вскрикнул, но второй на свою беду так и не проснулся. Может, это и к лучшему — умер, не поняв, что происходит, не испугавшись.

В правой части ворот был склад: толстые пучки стрел, сотни по полторы-две каждый, крепкие рогатины, чтобы отталкивать лестницы, два больших бронзовых котла для кипячения воды или масла, поленницы дров. Во дворе возле входа в нее лежал на земле деревянный мост с перилами с одной стороны, который клали через ров.

Во фронтальной башне внизу спали двое и один на верхней площадке в углу. Уровни между караульным помещением и сторожевым ходом были забиты пучками плохеньких, кривоватых стрел с костяными наконечниками. Товар, конечно, дешевый, но в таком количестве влетел хозяину замка в копеечку. Разве что делали слуги из собственных материалов. Жизнь в замке скучная, чем-то надо заниматься.

После чего я прошел по той стороне до донжона. Там были хозяйственные постройки. Первой была конюшня, в которой тревожно всхрапывали лошади, зачуяв меня. Сколько их, не стал выяснить. Утром пересчитаем. Никуда не денутся. Дальше была кошара с большой отарой коз, которые шарахнулись от меня молча. В курятнике тоже не возмущались, когда открыл дверь и заглянул внутрь. Темные куры неподвижно сидели на жердочках. Глаза их не различал в темноте, поэтому казались чучелами. Потом шли кладовые. Заходить внутрь и смотреть, что именно в каждой, не счел нужным.

Я пересек двор по диагонали и пошел от надвратной башни к донжону по другой стороне. Два длинных двухэтажных здания с узкими окнами-бойницами на втором этаже были то ли казармами, то ли жильем для слуг или крестьян из ближних деревень, которые принадлежали хозяину замка, то ли и то, и другое одновременно. Двери закрыты изнутри на засов. Подумал, что можно подпереть обе — и пусть сидят, пока не надоест и сдадутся, или выкурить, разведя рядом костры. Над конюшней и кошарой большой сеновал. Наверняка перед осадой его забили до отказа.

Дверь в донжон располагалась на высоте метра два. К ней вела приставная деревянная лестница с широкими и частыми ступеньками и перилами справа. Ее не затянули внутрь на ночь. Видимо, уверены, что пробраться в замок никто не сможет. Они будут не первыми, кого погубила самоуверенность. Но дверь, оббитая железными полосами, была закрыта изнутри на запор. Я с трудом просунул в узкую щель нож, попробовал сдвинуть деревянный брус. Не хватало места, чтобы пошевелить лезвие. Придется ждать до утра, когда сами откроют.

Вернувшись в проход между донжоном и жилым зданием, где уже скопилось так много воинов, что стояли впритык, рассказал им, что и где. После чего отвел малыми группами три десятка в надвратную башню, два — во фронтальную и еще два в проход между жилыми домами. Будут ждать там команду. С остальными коротал время в проходе, где сразу стало свободнее. Воины переговаривались шепотом. Настроение радостное, будто уже перебили гарнизон. Наверное, потому, что поднялись наверх без потерь. Совершить это днем не самое легкое мероприятие, а ночью втройне сложнее. Впереди было знакомое дело — бой с не самым сильным противником, уже потерявшим одиннадцать бойцов.

Время, как обычно в таких случаях, тянулось медленно. Подвывание песчаной бури добавляло тоски. Зато грела мысль, что золотые динары, считай, у нас в кармане, точнее, в кошелях. До карманов все еще не додумались, потому что особой нужды в них нет. Мужчины никакую мелочевку с собой не носят. Ключей, сигарет, спичек или зажигалок нет. Для монет имеется кошель. Женщины ходят с сумочками, которые вешают через плечо.

У меня было два плана действий, когда рассветет. Какой из них использую, зависело от того, откроется сначала дверь в донжоне или в одном из жилых домов. Когда все детально продумаешь, обязательно случается что-то неожиданное. Почти одновременно открылись двери в донжоне и дальнем из жилых домов. Из первого вышли двое безоружных мужчин, судя по старой грязной одежде, слуги, из второго — пожилая женщина. От удивления я даже замешкался малость.

— Вперед! — приказал я воинам, стоявшим рядом со мной, и, когда двое рванули к слугам, а остальные — к лестнице, чтобы попасть в донжон, громко крикнул всем остальным: — В атаку!

Мужчин срубили обоих, а женщина с перепугу присела, закрыв голову двумя руками, но не заорала, что и спасло ее. Нам лишние жертвы ни к чему. Все пленники, за исключением хозяина замка и его семьи, будут проданы в рабство, и деньги достанутся нам.

Судя по крикам, в донжоне и первом жилом здании зачистка шла полным ходом. Во втором было тихо. Дверь не открывалась. Возле узких окон-бойниц на втором этаже было движение. На всякий случай мои люди проходили по двору, прикрываясь щитами, но пока не вылетело ни одной стрелы. Может быть, там не было лучников, может быть, решили не усугублять вину.

Из донжона и первого жилого здания начали выходить пленники, в основном женщины и дети. Их выводили на середину двора, чтобы видны были из второго, и ставили на колени. С десяток мужчин отправили открывать ворота и устанавливать мост через ров. Один из моих воинов поднялся на верхнюю площадку донжона и помахал большой белой тряпкой. Это был сигнал остальным воинам нашего отряда, чтобы подтягивались к крепости. Чем больше нас будет, тем больше трофеев вынесем из него. По договору с Салахом ад-Дином, всё, что можно унести, наше. Да и надо же им хоть что-то сделать за те деньги, что получат. Мы договорились, что половину своей доли отдадут тем, кто ночью поднимался по скале, но и сто пятьдесят динаров — это много за безопасную прогулку по дороге.

Хозяин замка, понимая, что его не ждет ничего хорошего, оказал сопротивление и был убит. Труп кинули во дворе так, чтобы был виден из окон второго жилого здания. Там все еще тихо. Точнее, внутри, наверное, хватает суеты, но сопротивление пока не оказывают.

— Выходите без оружия — и останетесь живы! — приказал я на арамейском языке и пригрозил: — Иначе сейчас подожжем дом!

После паузы повторил еще дважды.

Только после третьего требования из бойницы над дверью донесся мужской голос:

— Мы сдаемся, не убивайте!

Во втором здании мужчин было с полсотни. Видимо, там была казарма. Их тут же отправили помогать с наведением моста. К замку подъезжали на лошадях по горной дороге наши соратники. Я поднялся на надвратную башню, помахал им руками, чтобы поторопились. Меня увидели и воины-мусульмане. Наверное, гадают, как франки оказались в замке. Только с помощью нечистой силы, никак иначе не смогли бы.