Верблюдов оставили в тени древних финикийских руин, а люди перешли в более позднюю и менее величественную часть брошенного поселения.

— Вениаминыч, смотри, сейчас хлеб выпекать будут, — подполковник, поманив к себе Маркитанова, показал рукой на одного из погонщиков, доставшего из тюков большую бутыль воды, мешок и здоровенную металлическую чащу.

— Что я, хлеб не видел, как пекут? — проворчал прапорщик, тем не менее принялся наблюдать, как новоявленный хлебопек, подлив воды в муку и добавив соли, начинает вымешивать густое тесто. Тут же рядом еще один погонщик спешил развести костер. Как потом оказалось — даже не один, а два. На втором караван-баши, как и было обещано, готовил рууз и варил чай.

К тому моменту, когда первый костер начал догорать, у главного хлебопека оказались готовы для выпекания две толстые лепешки. Обильно обваляв их в муке, погонщик разгреб уголья и, выкопав в разогретом песке две небольшие ямки, заложил в них обе лепешки, засыпал раскаленным песком и присыпал догорающими углями.

У второго же костра тоже все шло своим чередом. Солидно, со степенной расстановкой, Амессан достал стаканы (обыкновенные граненые, прямо-таки наши родные), кружку и два чайника, в один засыпал чайные листья, залил водой и тут же ее вылил. Все так же солидно, даже можно сказать с какой-то интуитивно ощущаемой важностью, поставил чайник на угли. Когда тот вскипел, караванщик, против обыкновения, не поспешил снять его с огня, а варил чайные листы еще минут десять. Убедившись, что отвар достаточно крепок, караван-баши перелил жидкость в другой чайник поменьше, взял кружку и начал «колдовать», переливая заваренный чай в кружку из чайника и обратно. Образующуюся при этом пену аккуратно сливал в стаканчик. Наконец все стаканы оказались заполнены пеной, а чайник с остатками чая вновь очутился на углях. К этому моменту запах в округе стоял умопомрачительный — благоухал наваристый рууз, источал тонкий аромат зеленый чай, пробивался сквозь песчаную корку запах выпекаемого хлеба.

Хлебопек, видимо, тоже по запаху оценив степень готовности своего изделия, разгреб почти догоревшие угли, откинул в сторону песок и вытащил на свет уже почти готовые к подаче на стол лепешки — осталось только отряхнуть выпечку от муки и приставших к ней песчинок. И все — можно кушать.

Последовало приглашение к обеду. Караван-баши вручал стаканы персонально каждому — из рук в руки. Тем более что выяснилось — и чай, и свежий хлеб оказались предназначены только для избранных: Идигера Баханги, русских командиров и, собственно, самого караван-баши, а вот здоровенного котла с хваленым руузом, сильно напомнившим Маркитанову плов, хватило с лихвой на всех.

— Смотри, Вениаминыч, как много пены, — подняв стакан, довольным голосом провозгласил подполковник Черныш. — Запомни, этим нам оказано большое уважение, чем больше пены — тем почетнее, тем более что чай готовил сам караван-баши. — И, обращаясь к старшему караванщику, Анатолий Анатольевич произнес что-то на родном языке туарегов. Судя по тому, как засияли глаза Амессана, сказанное тому понравилось.

Плов, а именно так решил называть Маркитанов приготовленный караванщиками рууз, оказался выше всех похвал. Распаренный (в меру) рис, овощи, фрукты, приправленные специями и запахом кострового дымка, сделали вкус блюда неповторимым. А еще этот хлеб, простой, но с неизъяснимой притягательностью: отзвук детства — привкус домашнего, из русской печи, хлеба на поду. Там тоже был толстый слой муки, прилипшие и насквозь прожарившиеся кусочки положенного на ковригу широкого листа обыкновенного лопуха. Воспоминания растравили душу, Маркитанов вздохнул и принялся пить великолепный зеленый чай.

Трапеза завершилась быстро. Поев и попив, большая часть людей легла спать. Лично выставлявший охранение, Анатолий Анатольевич вернулся к расположившимся на отдых и обнаружил мирно беседующих Маркитанова и Баханги.

— Сирию и ее памятники уничтожают, — с жаром доказывал прапорщик своему собеседнику, — совсем не потому, что кому-то мешает режим Асада. Нет, вовсе нет, а потому…

— Конспирологические теории мирового заговора рассматриваем? — ехидно поинтересовался подполковник, присаживаясь рядом с беседующими.

— Ну, в общем-то, да, — прапорщик не стал отпираться и отрицать очевидное.

— И к чему пришли? — Анатолий Анатольевич поскреб указательным пальцем отросшую на подбородке щетину.

Маркитанов с досады махнул рукой:

— Да ни к чему не пришли. Он и вникать не хочет. А я вот объясняю: главная цель америкосов в Сирии — стереть с лица земли исторические памятники. Они для того и ИГИЛ создали. Я же верно говорю?

— Ты излагай, излагай! — подбодрил ораторствующего Анатолий Анатольевич.

— Историю подчищают. Основная задача ИГИЛ[6] — стереть истинную историю.

Черныш, скривив рот в полуулыбке, покачал головой:

— О, брат, как ты закрутил! Нет, тебе туарегского чаю наливать нельзя. Сразу мысли какие глобальные полезли, жуть! Заговор! Едрит-раскудрит, — подполковник почти откровенно насмехался, хотя нет, не верно — дружески подтрунивал.

— А что, я разве не прав? — распалился Маркитанов. — Хорошо, допустим, только допустим — в Сирии война просто так, то есть не просто так, а ради ресурсов.

— Эко вы, товарищ, хватили! — Казалось, Анатолий Анатольевич на секунду задумался, затем многозначительно поднял указательный палец. — Не все так просто, друг Гораций, — Черныш устало опустился рядом с прапорщиком, — не все так просто. Сложно разобраться. Постичь мировую закулису — это не зерна от плевел отделить. Если бы все было так легко и просто. Тут без ста грамм не разберешься. Да и литры не хватит. И нет ее у нас, этой литры, так что одним словом: заканчиваем митинг. Пошли, братья мои, спать, а то будем потом бродить как мухи сонные.

С этим предложением не стал спорить ни Маркитанов, ни молчавший весь разговор Баханги. Но они успели только подняться, как одни из наблюдателей негромко окликнул Маркитанова:

— Товарищ прапорщик, там, у горизонта, вроде дымка какая-то появилась.

— Где, покажи? — потребовал Маркитанов и почти бегом рванул к наблюдателю, за ним поспешили и оба его собеседника.

Достаточно было оказаться над стеной, чтобы картина происходящего стала совершенно ясна — поднимающиеся к небу клубы пыли прямо свидетельствовали о появлении на горизонте какой — то техники.

— Мои едут, — уверенно заявил Идигер, но буквально в следующую секунду выкрикнул: — Это не они, это не они, это…

— Наши оппоненты, — закончил за него фразу подполковник Черныш.

— Подъем! К бою! — рявкнул Маркитанов, не желая терять ни секунды времени. А запылившая весь горизонт техника постепенно приближалась. Наконец, машины вынырнули из-за барханов, до поры до времени скрывавших их от постороннего взгляда. Впереди катил белый джип-пикап, следом одна за другой двигались три БМП и снова джипы: один, второй, третий, четвертый…

— Может, проскочат мимо? Зачем им заезжать в эти развалины? — надежда в голосе Идигера была слабой, но все же теплилась. Внезапно головной джип вильнул в сторону и, вспахивая от резкого торможения песок всеми четырьмя колесами, остановился.

— Следы! Они заметили следы! — с ноткой отчаяния вскричал растерявшийся Идигер.

— Похоже на то. — Подполковник Черныш потянул с лица изрядно поднадоевший лисам и, отвечая на недовольный взгляд туарега, бросил: — Сейчас шифроваться больше ни к чему.

Тот, соглашаясь, молча кивнул. А ехавшие в колонне, безошибочно определив, что кроме как в пределах заброшенного селения беглецам прятаться негде, стали не спеша разворачиваться в вытянутую полумесяцем цепь, готовясь к бою. Тем временем спецназовцы спешно занимали огневые позиции.

— Жестко нам придется, — сквозь зубы процедил майор Ивлев. — У них три БМП, а у нас даже «отбрехаться» нечем.

— Почему нечем? — возразил Идигер, подходя к одному из верблюдов и отвязывая от его постромок объемистый и, судя по всему, тяжелый баул. Ему бросился помогать караван-баши. А один из погонщиков в это время возился с еще одной поклажей — видимо, там лежало тоже нечто важное. Не прошло и трех минут, как старший каравана и погонщик сняли с «кораблей пустыни» баулы и со всевозможной осторожностью уложили на землю. Еще одна минута ушла на то, чтобы развязать и открыть взору спецназовцев содержимое этих баулов. Как оказалось, в одном лежали четыре почти новеньких, усовершенствованных американцами РПГ-7, в другом — выстрелы к ним.

— Парни, откель такое богатство? — удивление подполковника Черныша было неподдельным.

— О, это все война, война. Союзники сбрасывали мятежникам, — Идигер упорно отказывался называть победившую в Ливии оппозицию повстанцами, — много всякого сбрасывали, а мы подбирали. Пару раз даже ракетные комплексы «Милан» попадались, а уж стрелкового добра без меры. Первое время мальчишкам играться давали. Сейчас не то. Патронов все меньше, взять сложнее. Но все еще есть… — говоривший замялся, подыскивая слово, — чуткА, да, чуткА. — Довольный, что вспомнил когда-то слышанное от русских, но редко употребляемое слово, Идигер, несмотря на серьезность складывающихся обстоятельств, заулыбался прищуром глаз.

— Сан Саныч, — подполковник обратился к Ивлеву, — среди твоих парней по этому делу мастера найдутся? — Анатолий Анатольевич кивнул на представленное Идигером оружие.

— Без проблем. Аркаш, — ротный окликнул капитана Лобова, — четырех гранатометчиков, вон граники, быстро.

— Щас, соображу, — слегка растерянно отозвался Аркадий.

— Всех ко мне на инструктаж, — жестко потребовал подполковник.

— Всех? — переспросил Лобов.

— Гранатометчиков, — уточнил Анатолий Анатольевич. — Остальных тоже, но позже. Если успеем.

В ряды гранатометчиков с легкой руки командиров роты и группы оказались зачислены: прапорщик Маркитанов, старший сержант Глотин, старший лейтенант Рогожин и капитан Лобов.

— С техникой знакомы? — подполковник кивнул на американскую модификацию советского гранатомета.

— Изучали… — не слишком уверенно буркнул командир первой группы. Подполковник поморщился:

— А стрелять стреляли?

— Я стрелял, — отозвался прапорщик.

— Уже хорошо, — одобрил Черныш. — В общем, принципиальных различий от нашего прототипа у американской модификации нет. Прицельная дальность побольше, что нам только на руку.

— Тем более что наши супостаты уже в пределы досягаемости влезли, — уверенно заявил Маркитанов.

— Похоже на то, — согласился Анатолий Анатольевич и задумчиво добавил: — Любопытно, и кто у них там такой самонадеянный? — Спросил и тут же махнул рукой. — Впрочем, не важно. Важно, мужики, то, что перед вами три бээмпэшки и их надо сжечь, подбить, разобрать на винтики, и желательно одновременно. Ясненько?

Инструктируемые понимающе закивали.

— Вы должны поразить все три цели в течение нескольких секунд, — потребовал подполковник и пояснил: — А то уползет какая зараза за бархан, высунет ствол и будет отщелкивать нас, как тушканчиков.

— Это точно, как сусликов, — поддакнул Маркитанов, а Черныш подвел итог инструктажа:

— Мужики, короче, запомнили: кровь из носу, но все три БМП должны сгореть. — Анатолий Анатольевич грозно зыркнул на инструктируемых, потом вроде как немного смилостивился: — По крайней мере надо постараться. Вениаминыч, ты из американского варианта РПГ-7 стрелял, говоришь?

— Стрелял, — подтвердил свое прежнее заявление прапорщик, и подполковник уточнил:

— Попал?

— А что не попасть-то? — пожал плечами Маркитанов.

— Хорошо, — подполковник во второй раз одобрил действия прапорщика. И, обратившись к остальным, вынес свое решение: — Тогда вы трое основные, — и сразу же вновь перевел свое внимание на Маркитанова: — Вениаминыч, а ты на подстраховке — наблюдаешь, если кто промахнется, добьешь его цель. Цели, как сейчас стоите, так и распределяете — право-лево-центр. У меня все. Принимайте оружие, а то, боюсь, эти субчики долго ждать не станут — распределят сектора и попрут.

— Судьба… — протянул Маркитанов, нагибаясь и беря в руки противотанковое оружие. Через минуту он уже начал готовить выстрелы.

— Просто держа здесь оборону, мы их всех не перебьем, — майор Ивлев провел ладонью по лицу, смахивая обильно текущий пот.

— Не перебьем? Хм, звучит довольно оптимистично, — скривился Черныш. — Саныч, да у них одних крупнокалиберных пулеметов больше десятка — на каждом втором джипаке тренога стоит. Не перебьем, говоришь? Ну-ну. Если здесь на стенах повиснем, поляжем все нафиг. Думать надо. И желательно быстро.

— Может, отступить вглубь поселения? — предложил закончивший возиться с гранатометом Маркитанов. Теперь его РПГ, уже заряженный, беззаботно покачивался на плече — прапорщик примерялся к балансировке.

— А что, мысль, — ухватился за предложение Черныш, — отступаем, заманиваем, и за каждым поворотом, в каждом проулке устраиваем засаду или устанавливаем какой-нибудь сюрприз. Идигер, у вас же есть взрывчатка?

— Ана есть у меня, — Баханги охотно подтвердил предположение Анатолия Анатольевича. В этот момент над позициями атакующих взлетел белый флаг.

— Воно оно как! — растягивая паузы между словами, пробасил подполковник, брови которого от удивления заметно поползли вверх.

— Предлагают переговоры? — майор Ивлев выглядел не менее ошарашенным.

— Похоже на то, — согласился Анатолий Анатольевич, чувствуя, что у него от удивления появилось жуткое желание почесать маковку.

— И кто там такой прыткий, интересно? — пробормотал майор Ивлев, поднося к глазам окуляры бинокля.

— Наверное, церэушник какой-нибудь, — предположил подполковник и сам себе ответил: — Кому мы еще нафиг в этой Африке нужны?

— И что он тут с нами наторговать собирается? ПЗРК-то тю-тю, — Ивлев развел руками в искреннем непонимании.

— Нашу свободу, в обмен… — Анатолий Анатольевич не нашел ничего подходящего для налаживания «взаимовыгодного» сотрудничества. — В общем, в обмен на что-то, что не знаю сам.

— И ты ему поверишь? — спросил майор так, словно вопрос о наличии в стане преследователей церэушника не вызывал сомнений.

Услышав заданный вопрос, подполковник даже скривился:

— Шутишь?