Оттянувшись в сторону исходного рубежа, группа спецназовцев собралась в единое целое.

— У тебя все живы? — обращаясь к командиру первой группы, поинтересовался майор Ивлев.

— Че им сделается?! — максимально непринужденно ответил Лобов, хотя его до сих пор слегка потряхивало — организм еще не успел переварить выброшенную в него порцию адреналина.

Ивлев одобрительно кивнул и, повернувшись к о чем-то задумавшемуся подполковнику, уточнил:

— Толь Толич, начинаем отход?! — сделал он это скорее для проформы — и без того было понятно, задача увенчалась полным успехом, почти полным, и теперь следует, как и предполагалось, «делать ноги».

— Шесть контейнеров с ПЗРК тю-тю, — задумчиво процедил Черныш и, растягивая слова, задал наводящий вопрос: — И какой из этого вывод?

— Чебуреки эки, не гоняться же за ними по пустыне? — встрял Лобов, и Ивлев на этот раз не стал одергивать подчиненного.

— Где их теперь искать? — спросил он. — Ливия — страна большая. Тут целое министерство внутренних дел нужно, для розысков. Этот хренов пикап мог уехать в любом направлении…

— Не в любом, — возразил подполковник. — А что касается поисков… Тут нам помогут. Есть здесь один человечек… Короче, мужики, выполнение задачи продолжается. — И предвидя реакцию: — Возражения не принимаются! — И твердо: — Я принял решение! Дальше поведу я. Общая команда: приготовиться к движению. За мной! — скомандовал Черныш и бесшумной тенью юркнул в ближайший проулок. Пробежав какое-то расстояние, он свернул влево, и над ними вновь погасли звезды, скрытые нависающими над головой сплошными арочными переходами.

Несмотря на заброшенность и запустение, казалось бы, полностью овладевшие пригородами, некогда созданная здесь красота все же сохраняла следы былого великолепия — в приборы ночного видения виднелись остатки прекрасной лепнины, когда-то покрывавшей все окружающие стены. Но созерцать творения неведомых зодчих не представлялось возможным, разве что несколько раз скользнуть по искусному орнаменту смазанным взглядом да отметить наиболее причудливый изгиб узора.

Быстро идущие, почти бежавшие разведчики, ведомые Анатолием Анатольевичем, еще несколько раз повернули в лабиринтах тоннеля и, наконец, остановились подле ведущей вверх лестницы.

— Нам туда, — ткнул пальцем вверх подполковник и начал подниматься по лестнице. Выбравшись на свежий воздух, спецназовцы поняли, что они находятся на крыше, словно единым, сшитым из лоскутков, покрывалом укрывавшей ютившиеся под ней здания.

— За мной, — вновь скомандовал Анатолий Анатольевич, и они продолжили свое движение уже под сверкающими звездами.

— А ты неплохо тут ориентируешься, — перескочив на очередное здание, тяжело выдохнул Ивлев.

— Да приходилось… бывать… — не уточняя, ответил подполковник и приподнял руку, призывая остановиться. Сам тоже замер, застыл в безмолвии, и какое-то время лишь слегка водил головой, оглядывая окрестности. Было видно, что он выбирает наиболее удобный, ведущий к одному ему ведомой цели, путь. Находившийся прямо за ним Маркитанов тоже глазел по сторонам и в очередной раз поймал себя на мысли, что притулившиеся друг к другу жилые здания удивительно сильно напоминают пчелиные соты.

— Как у пчел, — произнес он вслух.

— Не понял? — переспросил не совсем расслышавший фразу подполковник.

— Дома тут как соты, — чуть громче повторил Маркитанов.

— Похоже, особенно с высоты, все так говорят, — согласился с выводами прапорщика Черныш. — Это такой способ защиты от жары. Соединяющиеся меж собой здания лучше сохраняют прохладу.

— Ясненько. От жары, значит, я так и думал, — тихонько пробормотал Маркитанов. Подполковник предостерегающе приподнял руку:

— Замолкли. Теперь по цепи, всем: сейчас начнутся жилые кварталы. Двигаемся максимально тихо. Постараемся не привлечь к себе внимания.

— …двигаемся максимально… — Маркитанов начал передавать сказанное подполковником. В этот момент где-то далеко на западе, со стороны алжирской границы, в небо на мгновение вперились лучи прожектора.

— Опаньки, кажется, у нас гости, — возвестил говорливый Лобов, — не по наши ли души?

— Двигаем, — вместо ответа приказал подполковник, также заметивший пучки мелькавших у горизонта фар, и, подчиняясь самому себе, решительно зашагал вперед.

Они еще какое-то время петляли по крышам, и потому, когда подполковник Черныш наконец свернул к ведущей вниз лестнице, световые сполохи на горизонте змеей расползлись в легко угадываемую колонну автомобилей.

«Караван берберов?» — мелькнула спасительная мысль, но тут же погасла: до слуха донесся рокот бээмпэшного двигателя. То, что это именно боевая машина пехоты, Черныш не сомневался ни единой секунды, его мозг обладал удивительной зрительно-слуховой памятью. Меж тем БМП, видимо имевшая неплохие ночные приборы и, судя по всему, намеревавшаяся застать кое-кого врасплох, огибая пригородные строения, устремилась к берегу озера.

— Ускорились! — не оборачиваясь, скомандовал подполковник и, зацокав каблуками, поспешно начал спускаться в темный провал уличного перехода. Через пару минут он остановился перед одной из выходивших в очередной проулок дверей и негромко настучал о дверной косяк какую-то мелодию. За дверью почти сразу послышалось движение. Будто хозяева только и делали, что все время ждали появления российских разведчиков. Грубый мужской голос спросил что-то по-арабски. Никто не удивился, что подполковник Черныш ответил. Раздался радостный возглас, щелкнули запоры, и дверь распахнулась.

— Эфенди! — воскликнул появившийся на пороге мужчина с закутанным по самые глаза лицом.

— Идигер, брат! — Черныш шагнул навстречу, заключая открывшего дверь мужчину в свои объятия.

— Ты не один?! — на почти чистом русском спросил хозяин дома.

— С друзьями, — пояснил подполковник.

— Тогда чего стоишь, чего ждешь? — воскликнул Идигер. — Заходи, твой друг — мой друг. Заходи в дом. Да пребудет мир над тобой и твоим садом!

— За мной, — скомандовал подполковник, проникая в дверной проем вслед за посторонившимся хозяином.

Из глубины помещений послышался звонкий женский голос. Хозяин дома ответил и, повернувшись к гостям, пояснил:

— Туфитри, мой супрууга, жана.

— Идигер, — Черныш вновь обратился к хозяину, — мы у тебя ненадолго, — пояснил он, расставляя точки над «i». — Попробуем отсидеться и завтра в ночь уйдем.

— Стреляли ты, да? — вместо ответа спросил хозяин.

— Мы, мы, — не стал отпираться Черныш.

— Хорошо… — произнес Идигер, и Маркитанов не понял: это был вопрос или удовлетворение действием? Подполковник ничего не ответил, а вместо этого показал рукой на устеленный коврами пол:

— Размещайтесь, господа-товарищи. — И после короткой заминки: — Люксовых номеров нет.

— Товарищ подполковник, а где… — Лобов, покосившись на хозяина дома, замялся, — это…

— Туалет там, — показал Черныш, и всем стало окончательно ясно — он был в этом доме далеко не впервые. — Ложитесь спать. — Сказал и вместе с хозяином ушел в другую комнату. Что они там обсуждали, какие строили планы, неизвестно, а лежавший на полу прапорщик раздумывал над тем, почему бы им не уйти прямо сейчас, пока еще темно? И сам находил ответ — по всему выходило: подполковник рассчитывал за завтрашний день получить информацию, указывающую на след ускользнувшего пикапа. И уже провалившимся в сон сознанием Дмитрий зацепился за такую простую и отчего-то сразу не пришедшую в голову мысль: если бы пикап не уехал и не увез эти злосчастные комплексы, а они, как и планировали, рванули к тунисской границе… Мать, мать, мать… Тогда бы они встретились с армадой противника аккурат посреди пустынной местности. Такая простая и очевидная мысль должна была бы ужаснуть, заставить затрепетать или возрадоваться чудесному избавлению от непоправимого. Ан нет, единственное, что выжал из своей души Маркитанов, была бабкина поговорка: «Что Бог не делает, все к лучшему».

С этим он и уснул. Проснулся прапорщик от чьих-то осторожных шагов.

— Не спится? — спросил он у бродившего по комнате полуночника.

— Типа того, — отозвался полуночник, оказавшийся подполковником Чернышом. — Пойду свежим воздухом подышу, душно здесь, — тихо сообщил тот.

— Командир, я с тобой, — напросился в компанию приподнявшийся на локте прапорщик.

— Пошли, сильно мешать не будешь, — не слишком приветливо прошипел Анатолий Анатольевич. На том и сговорились.

Стараясь не шуметь, они вышли из помещения. Подполковник завернул в какой-то закуток, а потом по небольшой лесенке, ведущей наверх, выбрался на улицу, то есть на плоскую поверхность крыши.

На небе по-прежнему горели звезды, луна опустила свой край за линию горизонта, воздух после тесной духоты выделенной им комнаты казался… Да что казался? Был свеж и приятен.

— Командир, ты тут бывал? — едва усевшись подле подполковника, спросил Маркитанов.

— Давно, еще до американской интервенции. При Каддафи. Советником, — бросал короткие фразы подполковник, словно плевался ими. — Инструктировал местных вояк. Видно, плохо. Свою войну они проиграли. Идигер, его фамилия, кстати, Баханги, — офицер местного спецназа. Даже не все родные знали, чем он занимался. Может, потому до сих и не убили. Он, как и большинство местных жителей, принадлежит к племени туарегов.

— Арабы, что ли? — простодушно заключил Маркитанов.

— Нет, не арабы. Туареги считаются потомками берберов-зенага, принадлежавших к европейской расе. Правда, сейчас туареги в значительной степени смешались с местным африканским и арабским населением. Но среди местной знати большинство — высокие, светлокожие и голубоглазые. Кстати, интересны версии происхождения племени: по одной — их предки жили на острове посреди Атлантики.

— Атлантида?

— Типа того. Случился катаклизм, выжили те, кто был в море, большей частью торговцы на кораблях. Сейчас туареги весьма многочисленный народ. Живут они на территориях Мали, Буркина-Фасо, в Нигере, в Алжире и, соответственно, в Ливии. Так вот, по другой легенде, на эти земли всех туарегов привела царица Тин Хинан и вместе со своей служанкой положила начало народу туарегов. При этом потомки самой царицы стали «высшей расой», а потомки служанки образовали племена вассалов. И до сих пор народ туарегов разделяется на несколько каст.

— Как в Индии?

— Ну, типа того. «Высшие» — местная аристократия испокон веков владела верблюдами, следующая каста — пасла коз, затем что-то вроде блюстителей веры. Самая низкая каста — ремесленники и потомки бывших рабов.

— А легенды как-то подтверждаются? — заданный вопрос возвращал собеседников немного назад, к версиям происхождения народности.

— Косвенно да. В тысяча девятьсот двадцать пятом году в пустыне, близ города… блин, забыл, там еще какая-то крепость в древности была, короче не важно, так вот, в пустыне обнаружили гробницу с женщиной, одетой в красное. И все, как положено там для загробной жизни: украшения, еда и прочее. Но самое главное: надгробные надписи дали однозначное определение, что это захоронение царицы Тин Хинан.

— А почему у Идигера лицо завязано платком? Пыли нет. У него лицо обезображено?

Подполковник взглянул на Маркитанова и залился беззвучным смехом.

— И чего смешного?

— Да ладно, ладно, — Черныш смахнул выступившую слезу. — Это у них одежда такая традиционная, обет-зарок, можно сказать, вечный. Сейчас есть некие послабления, а раньше, в древности, существовало жесткое правило, если кто-то увидит лицо туарега, он должен быть сразу же умерщвлен.

— Убит? — почему-то не слишком удивившись, уточнил прапорщик.

— Да.

— Круто.

— Угу, — поддакнул подполковник. — Если убийство было по какой-то причине невозможно, показавший свое лицо обязан был покончить жизнь самоубийством.

Маркитанов легонько присвистнул:

— Обалденная традиция!

— Но это в прошлом, сегодня нравы смягчились, увидеть открытое лицо туарега считается всего-навсего плохой приметой. Хотя поговаривают всякое. Я, во всяком случае, не советую заглядываться на здешних мужиков, — подполковник хмыкнул, но Маркитанов на последние слова и скрытый под ними саркастический подтекст внимания не обратил.

— Я-то, бестолочь, думал, это они от пыли лицо закрывают, — выдохнул прапорщик, досадуя на свою необразованность.

— Не такая уж и неверная мысль. Может, когда-то исключительно так и было, а потом въелось в культуру, видоизменилось в своем проявлении и стало тем, что есть. Хотя, возможно, находились и другие причины для сокрытия лица, которые вполне сопоставляются с легендой о происхождении племени.

— А это в смысле как?

— Очень просто. Представь: группа людей прибыла в другую страну, заметим — группа светлокожих людей, а местное население сплошь «загарелики», и вот чтобы не выделяться, прапратуареги и закрывали лицо материей. Но это мои личные предположения, к науке не имеющие никакого отношения, — пояснил подполковник. А Маркитанов продолжил расспросы:

— А женщины у них тоже лицо платками заматывают?

— О! Женщины — это отдельная тема. У женского пола воля вольная. Чуть ли не свободная любовь. Главное, чтобы в своем племени. В родном, так сказать, кругу. Наш радушный хозяин, кстати, он аменокаль, то есть здешний вождь. Вождь! Но не все так просто. Во-первых, власть передается по женской линии, и во-вторых, мать вождя может отменить его решение. Вот такая демократия. Кстати, пока вспомнил: у женщин туарегов существует особое женское письмо — «язык женщин», которое мужчинам изучать запрещено. И еще о письме — исследуя письменность, ученые выяснили: жители Канарских островов гуанчи говорили на языке, схожем с языком туарегов. Они и внешне похожи на представителей туарегской знати. С большой долей вероятности и те и другие — потомки древнего народа, некогда заселявшего погибший в природном катаклизме остров. Существует версия, что амазонки, упоминаемые в трудах древних историков, происходят из племени амазиг. Именно женщины — воительницы этого племени — и послужили прообразом амазонок. «Амазиг» — это, кстати, самоназвание всех берберов и означает «красный». Но современное племя, носящее такое племенное название, не относит себя к туарегам и воевало против Каддафи, когда все остальные за него.

— Командир, ты, говоришь, тут советником подрабатывал? — уточнил Маркитанов.

Подполковник улыбнулся и не стал оспаривать формулировку своего пребывания в этой местности:

— Типа того, — согласно кивнул он. — Мы готовили ливийцев к войне, но они эту войну проиграли.

— Плохо готовили?

— Плохо? Нет, — отрицательно покачал головой Черныш, опровергая свои же недавние высказывания. — Плохо ли готовили советские войска, если развалился Советский Союз? Так ли плоха была его экономика? Нет. Дело не в экономике и не в подготовке. Советский Союз разрушила не конкуренция с Западом, не гонка вооружений, не Афганская война. Также как государство Каддафи пало не от плохой подготовки войск. И там и там причина одна: недооценка информационных технологий, недооценка возможностей психологической войны. Что граждане Ливии, что граждане СССР сами помогали пилить сук, на котором сидели. Спилили, сломали, разрушили все, до чего позволили дотянуться, а теперь в большинстве своем плачут. Плачут, проклинают власть придержащюю, но редко кто признает собственную вину в случившемся. Да, обработали, да, облапошили, но ведь есть же и собственная голова на плечах. СССР сдали без боя, а Каддафи все же худо-бедно, но сопротивлялся. Даже скажу больше: если бы не иностранная интервенция, он бы выстоял.

— Иностранная интервенция? — будто впервые об этом услышав, удивленно переспросил Маркитанов.

— Именно так — иностранная интервенция. Про авиационную поддержку «повстанцев» все знают, а то, что против Каддафи воевали тысячи иностранных наемников и тысячи солдат западных спецподразделений, об этом умалчивается. Давний постулат: кто владеет информацией — владеет миром, можно перефразировать: кто «формирует» информационный поток, тот миром и владеет.

— Это из области информационных войн?

— Именно войн, а в остальном война она и война. И не надо думать, что информационная война менее трагична, менее жестока в количестве своих жертв.

— Но это еще когда будет…

— Будет?! — словно не уловив смысла, переспросил подполковник и тут же ответил: — Не будет, а есть. Если считать психологическую обработку населения дружественных нам стран войной, то третья мировая война давно идет. Цветные революции, арабские весны… А началось все с Советского Союза и стран Варшавского договора.

— Это ты, командир, хватил! Война… мировая… — Маркитанов хмыкнул.

— Зря смеешься. Любая война имеет цель — уничтожение армии противника, слом его экономики, уменьшение численности населения, снижение научно-технического потенциала, возможность неограниченного использования территории и природных ресурсов в своих целях. Как дополнительные бонусы: понижение уровня образования, культурная деградация, в перспективе уничтожение языковых связей.

— Ну, это… да, конечно. Так-то подходит, а вот природные ресурсы… мы же их продаем, тем же США, например, разве не так? Какое же тут неограниченное использование?

— Продаем, говоришь? Вроде и верно, но это если глядеть на вещи поверхностно. Надо смотреть в корень. А в корне — что мы видим: США расплачиваются долларами, так?

— Ну, это понятно.

— Вот: долларами, — подполковник сделал акцент на слове доллары. — А теперь зри: себестоимость десяти тысяч долларов, если я ничего не путаю, сколько там центов. Так вот: получается, покупая у нас товар на десять тысяч, американцы реально отдают своих кровных, то есть реально затрачивают, всего несколько центов. Неплохая экономия? Но и это еще не все: на самом деле мы не получаем от Америки вообще ничего, так как выплаченные ею доллары тут же возвращаем обратно в виде вложений в их облигации и прочие стабфонды. Вот так-то. А ты говоришь, американцы платят. Они никому и ничего не платят, они все покупают задарма. В этом, кстати, основной секрет их сверхуспешной экономики.

— Ну-у-у, — протянул Маркитанов, — в общем… Я так и думал. А туареги, если за Каддафи были, то… что они сейчас? Они же проиграли.

— Проиграли. Но война не окончена, на сегодняшний день туареги ведут вооруженную борьбу за создание собственного государства Азавад. Движение за освобождение исконно принадлежавших туарегам земель возникло в Мали, затем к нему примкнули ливийские туареги. И я скажу тебе: у них получается. Туареги — отличные воины, отчаянные и смелые. Они постепенно, но упрямо идут к своей цели. Когда их мечта сбудется, в новое государство войдет часть территорий Ливии, Мали, Буркина-Фасо, Алжира, Нигера. Возможно, во главе этого государства встанет наследник Каддафи, Ганнибал или Мухаммад, или Саади. Все они пока живы, и страны, в которых они спаслись от рук американских наемников, отказываются выдавать их кому бы то ни было. Вот такая история.

— А что с нашими ПЗРК?

— Идигер обещал подергать за ниточки, поглядеть по своим каналам. Обещал помощь. Тем более мы вроде как играем на их стороне. Да он и сам рад будет заполучить в свои руки упущенный нами товар.

— А оно… того, не обернется против наших?

— Нет. Я же говорю, мы играем на одной стороне… — И подумав: — Но ты прав, мало ли, где эти ПЗРК и как долго будут дожидаться своего часа. Уйдет нафиг «товар» на сторону, рыдай потом. Ты прав. Уничтожим все к черту. Вот только сначала до них нужно добраться…

Прапорщик Маркитанов и подполковник Черныш беседовали еще долго, но, наконец, их начало клонить в сон. Они спустились вниз. В поисках своего места Анатолий Анатольевич случайно наступил на откинувшуюся руку капитана Лобова. Тот зашипел, но увидев в тусклом свете ночника виновато разводящего руками подполковника, смолчал, и, когда Черныш улегся рядом, а с другой стороны завалился Маркитанов, Лобов мысленно выругался. «Родственные души, блин!» — подумал он, засыпая.

Идигер проснулся ни свет ни заря и, выйдя из дома, растворился в утренних сумерках. Скрип захлопнувшейся двери разбудил многих.

— Не сдаст? — обеспокоился привставший на локтях майор Ивлев.

— Вряд ли, — ответил Анатолий Анатольевич, не став стучать себя в грудь, клятвенно заверяя о противном.

— Думаешь? — не успокаивался майор. В ответ подполковник Черныш пожал плечами:

— Не на руку им это, у них тут сейчас своя война идет. Не слишком они центральную власть жалуют. Большинство в свое время за Каддафи воевало, теперь новую войну ведут — за независимость, собственную страну создать собираются, — сообщил подполковник, и на этом разговор закончился.