Через час мы со Станиславским сидели в опустевшем номере «принца» перед лицом контрразведчика Головина. Шапшал быстро собрался:

— Простите, господа. Поеду к принцу. К настоящему принцу.

Уже скоро повесть наша была рассказана, и Андрей Андреевич смотрел на нас невыразительным взглядом.

— Значит, его похитили, — сказал он наконец, — И англичане быстро поймут подмену.

— Как? — спросил Станиславский.

— Они уже попросили приехать Рублеву. Покажут ей нашего «принца», а она…

Тут встревожился я.

— А за Рублевой приглядывают?

— Конечно. За ней следят. Мало того, я послал группу, чтобы они тут же брали всех, с кем она встретится. Будем надеяться, что и нашего «принца» освободят.

Станиславский помотал головой.

— Простите, — сказал он, — но я не понимаю всей вашей операции. Вы же распространили информацию о нашем выезде через нескольких сотрудников, чтобы понять, кто же из них предатель.

— Да.

— И кто?

— Жулькин. Жулькин и был «крот». Благодаря вам это стало известно. Его сейчас тоже возьмут.

«Жулькин? — подумал я, — А ведь и не подумаешь! Вроде такой просто городовой… ну как бы городовой… такой… тупица! И в то же время хитрый враг!»

Станиславский помотал головой.

— Я не могу понять, о чем эта пьеса!

— А какой сложился вариант именно у вас? — спросил Головин. — Давайте поделимся, скажем так, выводами. Предположениями.

Я и сам предложил начать:

— Вы какому-то прощелыге предложили написать книгу. Про меня и Станиславского. Жаль, я не знаю его фамилии, но, надеюсь, когда-нибудь выясню…

— Я сам ее написал, — ответил Головин.

— Вы? — я чуть не задохнулся от возмущения.

— Времени было мало. Нужно было правильно расставить все точки…

— Да черт вас побери! — вскричал я.

— Я знаю, что это никакая не литература, — просто сказал Головин. — Хотя, если посмотреть на то, как ее раскупали… на старости вполне можно зарабатывать на книгах. Если меня уволят и не убьют.

— Смешно, — сказал Станиславский. — Нет, правда! Вы знаете, что мне больше всего приносит доход в последнее время? На моем заводе начали изготавливать елочную мишуру. Ну, такую, серебристую, которой украшают рождественские елки. Раз в год… но прибыль!!!

— Потом ваш сбежавший сотрудник едет в Тверь и подписывает договор об издании книги, — продолжил я.

— Это для достоверности.

— Но книгу вы печатаете в другом месте.

— В подпольной типографии социалистов, — тонко улыбнулся Головин. — Мы сказали, что в корешках будем вывозить золото для покупки оружия финским революционерам. Я вполне могу об этом рассказать, потому что после того, как книга была напечатана, мы сразу взяли типографию. Социалистов отдали жандармам, а книги взяли себе… просто сэкономили оплату. Знаете, мы хоть и государственная контора, но бюджет у нас не очень большой.

— На нас вы тоже не потратились, — пробурчал Станиславский.

Головин кивнул и встал.

— Итак, господа, на этой прекрасной ноте хочу поблагодарить вас за содействие. Больше я не могу отнимать у вас драгоценное время. Всего вам доброго!

— Это как? — с недоумением спросил я. — А поимка «крота»? А англичане? А ненастоящий принц?

— Конец операции мы проведем своими силами. Вы сделали все, что могли.

— Это немного нечестно! — заявил Станиславский. — Мы отнеслись к вам со всей душой…

— Извините. Но как боевая группа вы не очень. Вы становитесь просто любопытными людьми, которым надо понять, как закончится история. Но для настоящих героев истории это любопытство кажется…

— Странным? — вскипел режиссер. Он снова стал похож на того Станиславского, который впервые переступил недавно порог моей квартиры. — Мы что, даже не можем поприсутствовать на допросе?

— Допроса… в вашем понимании… не будет. Но… если вам нравятся пытки… это я могу устроить.

— Пытки?

— А что, — как бы удивился Головин, — вы полагаете, что мы тут устроим честь по чести допрос? Пригласим каких-то там поверенных? Дадим информацию в газетах? Нет, конечно. Нам нужно будет в короткий срок и как можно более подробно узнать всю информацию от шпионов, а потом либо убить их, либо переправить в тюрьму при Генеральном штабе. Это если генштабовские захотят узнать что-то еще, либо если агент согласится завербоваться на нашу сторону.

— Генштаб, — кивнул я, — военная разведка.

Горелов кашлянул, вытер платком нос, потом попрощался, развернулся и вышел из комнаты.

Несколько секунд мы сидели в тишине. Потом Станиславский встал со стула:

— Вот так, Владимир Алексеевич. Вот так. Похоже, что третьего акта не будет.

Я вздохнул:

— Ну, надеюсь, они хотя бы изъяли все экземпляры «Сосудов порока». Хотя, боюсь, куплено было…

— Вам нужно напечатать вашу собственную книгу. Что-нибудь яркое, — посоветовал режиссер. — И в предисловии пожаловаться, что под вашим именем уже выпускают всякую белиберду.

— Может быть.