Вечер дома оказался ужасным. Маша все время спрашивала, что произошло, почему я такой мрачный. Я коротко и довольно невнятно рассказал ей о своих приключениях. Она продолжала сыпать вопросами, но я заявил, что должен посидеть над новым номером спортивного журнала, ушел в кабинет, долго сидел в кресле у окна, нюхал табак, а потом под шумом внезапно начавшегося дождя уснул. Проснулся я, когда Маша попросила меня встать, раздела и увела на кровать. Сны свои в ту ночь я помню плохо. Кажется, кричал на Головина и даже пытался его задушить, потом гнался за ботаником. Спотыкался о труп «принца», бежал по Хитровке за Рублевой. Выспаться в то утро мне не удалось. Жена снова растолкала меня.

— Тебе звонят!

— Куда звонят? — я почему-то пытался расслышать колокольный звон.

— Звонят по телефону! Мужчина. Спрашивает тебя.

Я с кряхтением встал, накинул свой персидский халат и пошел в коридор, где на стене висел аппарат. Наушник Маша положила на маленькую полочку сбоку. Взяв наушник, я приставил его к уху, а потом сказал в раструб:

— Гиляровский слушает.

Связь была плохая, но голос я все-таки расслышал:

— Это Слободянюк. Срочно приезжайте в ту гостиницу, где вы были вчера! Срочно! Вы услышали?

— Да! А что там?

— Поторопитесь.

И тишина. Слободянюк отключился.

— Марья! — позвал я. — Тащи сюда костюм. Надо ехать.

— Куда? — откликнулась она из кухни.

— По делам!

Быстро дошел до двери туалета, помочился в «Унитаз» (так все теперь называли фарфоровый стульчак) и дернул за ручку спуска. Вода потекла по трубе, как настоящий курьерский поезд — с грохотом.

Маша появилась в коридоре с вещами.

— Так по каким делам?

— По тем же. Что-то случилось.

— А что еще могло случиться?

Я надел штаны, накинул рубашку и, пока жена застегивала мне пуговицы, заявил:

— Судя по голосу полковника, кого-то убили.

У служебного входа в гостиницу дежурил городовой. Он даже не спросил мое имя. Просто кивнул и пропустил внутрь. Я поднялся. У двери в комнаты принца стоял другой городовой. И тоже молчаливый. Мало того, он мне еще и дверь приоткрыл.

— Дай бог тебе здоровья, — пробормотал я и вошел.

— Та-а-ак, — сказал Станиславский, — это какое-то дежавю!

— И вам зрасти, Константин Сергеевич. Вы что, всю ночь не спали?

— Спал. Но недолго.

Может, он спал недолго, но одет при этом был с тщанием. Серый костюм с черными брюками, парадная визитка в мелкую черную клетку и тщательно повязанный галстук. В руках тоже серое пальто и шляпа.

— Давайте кинем вещи вон на тот стул, — предложил Станиславский. — Там, где вчера сидел Головин.

— Лучше на другой, — сказал невысокий худой мужчина, появившийся из комнат принца. — Поверьте.

Это был сыщик Сыскного отдела Захар Борисович Архипов, мой старый знакомый. Хотя как знакомый? Водку мы с ним не пили и на рыбалку не ходили. А вот некоторые уголовные дела распутывали. Правда, он все время рассказывал, что я делаю это неправильно, что полицейские лучше меня управились бы, потому что я системы не знаю.

— Здравствуйте, Владимир Алексеевич, — сказал Архипов. — Положите пальто на стул рядом. И представьте меня вашему другу. Я знаю, кто он, однако давайте будем соблюдать формальности.

Я сначала подумал, кому первым адресоваться, но потом повернулся к режиссеру.

— Константин Сергеевич, позвольте представить вам сыскного сыщика Архипова Захара Борисовича. Захар Борисович, это великий режиссер Станиславский Константин Сергеевич.

Они сдержанно поклонились друг другу.

— И еще, — добавил я, — как я понимаю, убили Головина. Поэтому не надо было класть вещи на его стул.

— Пойдемте, господа, — Архипов двинулся первым.

Мы прошли две комнаты и оказались там, где совсем недавно пили чай с «принцем». Народу в комнате было много. В уголке сидел патологоанатом Зиновьев. Он кивнул мне и продолжил писать заключение. В другом углу у окна стояли полковник Слободянюк и… Жулькин! «Крот» Жулькин. Я нахмурился. Посмотрел в центр комнаты. Даже столик был тут же. Только ковер валялся на полу. Вместо ковра на столе, прямо на спине лежал Андрей Андреевич Головин. А на его груди — дурацкая книга «Сосуды порока».

— Итак, — сказал Архипов, — полковник пояснил, что вы знали господина Головина.

— Знали, — подтвердил Станиславский и вопросительно посмотрел на полковника. Тот подошел и тихо пояснил:

— Мне пришлось ввести господина Архипова в курс дела. Мало того, я хочу, чтобы Захар Борисович услышал каждую деталь.

— Знали-знали, — проворчал я, — вчера с ним разговаривали.

— О чем? — спросил сыщик.

— По поводу вот этой книжки, — я указал на тело. — Как оказалось, именно он был ее автором. А поставил мое имя. Повелел своему человеку издать книгу, распространить по магазинам, а потом начал ее изымать. Да еще и меня арестовал и посадил в Бутырку.

Архипов повернулся к Слободянюку:

— Это то, о чем вы уже рассказали.

— Да.

— Что-то еще было в том разговоре?

— Было, — со злостью ответил я. — Было про вот этого человека, — я указал на Жулькина. — Головин утверждал, что этот господин продался английским шпионам и действовал против России.

— А, ну конечно, — продудел Жулькин. — А как же иначе. Молодец Головин. В смысле, был молодцом.

Архипов медленно поправил свои тонкие усики и сказал Слободянюку:

— В хорошее дело вы решили меня втравить!

— Да это вообще черт-те что, — печально сказал полковник. — Никаких жертв не предполагалось.

— Что значит никаких жертв? — вспылил я. — Это уже третья жертва! Издатель Петухов!

— Но он умер сам по себе. Сердце слабое, — вздохнул Слободянюк. — Мне очень жаль, но…

— Фельдшер Евсюков!

— Это снесло крышу у Шахтинского.

— И вот теперь Головин! А это не просто человек, это же представитель контр… — я осекся и взглянул на Архипова.

— Это представитель контрразведки Генерального штаба, — докончил Слободянюк.

Архипов прокашлялся и спросил, указывая на тело Андрея Андреевича:

— И именно туда вы меня и зовете?

— Да.

Эта часть разговора была мне совершенно непонятно.

— Дмитрий Владимирович, это куда вы зовете Архипова?

Слободянюк развел руками:

— Потом расскажу. Итак, что скажет нам доктор?

Зиновьев встал, подошел к трупу и пальцем попросил меня подойти.

— Снимите книгу, Владимир Алексеевич.

Я сделал это. Патологоанатом концом карандаша указал на кровавое пятно, оказавшееся под книгой.

— Убит длинным тонким лезвием. Прямо…

— В сердце, — закончил Станиславский, — как Евсюков. То есть работа ботаника Шахтинского.

Архипов с удивлением посмотрел на режиссера.

— Да-да, — сказал я. — Мы уже видели такой способ убийства в Твери. И знаем, кто нанес этот удар.

— Жулькин, — позвал Слободянюк.

— Слушаю! — Жулькин тоже отошел от окна.

— Вы больше других общались с Шахтинским. Опишите коротко, что это за человек.

— А можно закурить? — спросил Жулькин.

— Если это поможет вам.

Жулькин достал пачку папирос, прикурил одну и начал рассказывать.

— Значит так. Шахтинский Александр Александрович. Русский. православный. Пятьдесят два года. Рост два аршина шесть вершков. Лицо круглое. Седой. Всегда хорошо подстрижен. Короткая борода. На левой кисти есть небольшой шрам. Родился в Самаре. Окончил первую Мужскую гимназию. Потом Казанский университет. Изучал ботанику и еще химию. Был изгнан после студенческих волнений, примкнул к революционерам. Пойман. В тюрьме наши его перевербовали. Начинал как агент, но потом выяснилось, что Шахтинский… как это сказать… хороший исполнитель.

— Шахтинский стал убийцей, — пояснил полковник.

— В каком смысле? — спросил я.

— Зачистка. Устранение неудобных фигурантов. Понимаете, Шахтинского поначалу использовала полиция, а потом его передали в отдел контрразведки жандармерии. И использовали как орудие при опасных операциях. Потом… потом его вместе с некоторыми сотрудниками, собирались определить в военную контрразведку Генерального штаба, — полковник вздохнул. — Придется теперь вам объяснять всю эту историю с военной контрразведкой.

— Давайте попозже, — остановил его Архипов. — Сначала закончим с этой историей, — он указал на труп Головина. — У вас есть предположения, как этот… Шахтинский убил своего начальника?

— Есть, конечно, — сказал Жулькин, — история простая. Вы посмотрите под столом.

— А что искать?

— Седой волос.

Архипов встал на колени, залез под стол, немного повозился там, а потом вылез обратно, сжимая в пальцах короткий седой волос.

— Вот он!

— Ну, значит так. Когда вчера Андрей Андреевич говорил вот с этими господами, — Жулькин указал на нас, — Шахтинский уже пробрался внутрь номера. Думаю, он слушал из-за двери. Потом, когда разговор кончился, он залез вот сюда, под стол. Дождался, когда Головин войдет… вы еще потом ковер проверьте. Там должны быть тонкие дырочки. Этот прием у нас называется «самобранка». Исполнитель прячется внутри комнаты за самой обычной мебелью, шторой или под скатертью. И сидит тихо, чтобы не выдать своего присутствия. Может час так просидеть. Или два. Или даже весь день. Главное, сдерживать свои человеческие позывы. А потом появляется, убирает клиента и… готов. Либо уходит, либо снова прячется. Главное, найти такое место, куда никто не заглянет. И тогда уже эвакуируется, когда все уйдут.

— То есть, — Архипов озираясь, полез правой рукой в карман, — ваш ботаник может быть прямо в этой комнате?

— Нет! Я тут уже все осмотрел. Нас ведь учат еще и ловить таких вот исполнителей. И прятаться, и ловить, — убежденно сказал Жулькин. — Да и времени у него было много. Видишь, книгу он поверх положил. И ушел.

— А в Твери, — вспомнил Станиславский, — он охраннику показал какую-то бумагу. Государственную.

— Ну конечно, — согласился Жулькин, — он таких бумажек наделать может!

— Дайте как мне этот волос, — попросил доктор Зиновьев. Он достал луку и осмотрел корень.

— Я так и думал, — вздохнул доктор, — луковица слабая. И стрижется ваш убийца коротко просто потому, что у него выпадают волосы.

— Ладно, — Архипов вынул руку из кармана. — А книгу зачем положил?

Полковник Слободянюк положил ладонь мне на плечо.

— Я думаю так. Он собирается убить Гиляровского и Станиславского.

— Что? — воскликнули мы вместе с режиссером.