Около семи утра я припарковалась во дворе панельной пятиэтажки в Трубном районе. Взбежав на верхний этаж, я очутилась перед знакомой дверью и без малейших колебаний нажала на кнопку звонка, которую не отпускала, пока не услышала яростное бормотание.

Дверь распахнулась, и передо мной предстала Ольга Осокина в светло-сером льняном сарафане и с тщательно уложенными темными локонами.

— А, это опять вы… И что на этот раз? — Женщина окинула меня хмурым взглядом. — Я вообще-то на работу опаздываю.

Мой расчет оказался верным — я собиралась застать Осокину врасплох, чтобы иметь возможность побеседовать с ней без предварительной договоренности. А когда это лучше всего сделать? Правильно, ранним утром, когда ничего не подозревающая жертва спокойно собирается на работу, обдумывая предстоящие будничные хлопоты.

— Я вас надолго не задержу, — пообещала я, миролюбиво улыбнувшись.

— Да что тебе опять от меня нужно! — Осокина возвысила голос, внезапно перейдя на «ты».

— Здесь будем беседовать? — Продолжая спокойно улыбаться, я повела рукой в сторону лестничной клетки. — Или по пути в вашу поликлинику, вы ведь на работу опаздываете. Но это будет не очень удобно, не люблю разговаривать на ходу. Или предпочитаете, чтобы с вами пообщались в другом месте?

«Хотя этого тебе в любом случае не миновать». Последнюю фразу я произнесла уже мысленно. Вслух же я ерничала вовсю, и Осокиной это явно не понравилось. В темных глазах вспыхнули тревожные искорки и тотчас исчезли. Владеть собой эта дама умела.

— Ладно, проходи, ищейка. — Осокина отступила от двери, пропуская меня в прихожую.

Я прошла следом за хозяйкой квартиры в гостиную. Осокина, вызывающе глядя на меня, уселась на диван, я расположилась в кресле напротив, совсем как в предыдущий свой визит. Вот только чашку чая мне в этот раз не предложили, что, впрочем, и к лучшему.

— Итак, с чего начнем? — язвительно улыбнувшись, поинтересовалась Осокина.

— С вашей лжи, — хладнокровно ответила я, в упор глядя на свою визави.

— С какой еще лжи? — поморщилась Осокина, но в ее взгляде я вновь уловила страх.

Вместо ответа я продемонстрировала ей фотографию на своем смартфоне. Та некоторое время неотрывно смотрела на экран тяжелым, полным ненависти взглядом.

Наконец Осокина задала вполне ожидаемый вопрос:

— Ну и что?

— Зачем вы солгали мне, что не были знакомы с Артемием Витальевичем Белорецким? — отчеканила я.

— Не люблю распространяться о своей личной жизни, — заявила Осокина.

— А людей убивать любишь? — спокойно поинтересовалась я.

Осокина подскочила.

— Ты что, сдурела?! — завопила она.

Однако в этом, казалось бы, полном праведного возмущения вопле я тем не менее уловила фальшивую ноту. Ольга Осокина, без сомнения, была актрисой, но все же актрисой весьма посредственной. Роль несправедливо преследуемой безгрешной смиренницы она не вытягивала.

— Да, была с ним когда-то знакома, ну, переспала пару раз, и что? Суешь мне под нос фото трехлетней давности и обвиняешь в убийстве! Я и в поселке этом с тех пор не была, и сарафан давно уже выкинула.

— И серьгу тоже выкинула? — вкрадчиво осведомилась я.

Осокина захлопнула рот, не успев озвучить очередную уничтожающую реплику. Теперь на ее лице появился откровенный ужас, который она и не думала скрывать.

— К-какую серьгу? — спросила она сиплым голосом.

— Нет, не ту, что осталась у тебя в ухе, — доброжелательно пояснила я. — Речь идет о ее двойняшке, которую ты обронила в коттедже Белорецкого. Непосредственно на месте преступления. А может, специально оставила? Пометила территорию, так сказать.

Осокина, не замечая моего издевательского тона, смотрела куда-то в пространство. Что она там видела? Распростертое на двуспальной кровати тело своего бывшего любовника?

— Я лишь одного не могу понять, Ольга Викторовна, — заговорила я холодным официальным тоном, давая понять, что шутки закончились. — Зачем вам понадобилось лишать жизни Артемия Белорецкого. Какой у вас был мотив?

— Не было у меня никакого мотива, — отозвалась Осокина странно бесцветным голосом. Она и сама стала какой-то бесцветной, словно внезапно утратила свою природную яркость. Лицо побледнело и осунулось, под глазами залегли темно-серые тени. Теперь передо мной вновь оказалась неухоженная, махнувшая на себя рукой женщина без возраста, которую я увидела в темном проеме двери несколько дней назад, в свой первый визит. — Просто изничтожить хотела этого подлеца, он ведь мне всю жизнь изгадил…

Осокина обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Морочил мне голову несколько лет, а потом женился на этой… Даже не знаю, как ее назвать. А она ему рога наставляла. Впрочем, он ей тоже, хоть какое-то утешение… Ну и чего он в итоге добился? Остался один-одинешенек с кучей денег, ему их даже оставить было некому. А я бы ему детей родила, женой была бы верной, горшки бы за ним выносила, если бы пришлось…

— Расскажите, как все произошло, — задала я вопрос, воспользовавшись паузой.

Осокина раздраженно пожала плечами.

— Да нечего особо рассказывать. Я знала, что иногда он ездил в Пристанное, оставался там с ночевкой. Стала его выслеживать, ключи у меня были еще с тех пор, как мы с ним там кувыркались. Он меня часто возил в коттедж в перерыве между женами. В мою квартиру приходить брезговал, а к себе меня не водил. Вот и получился у нас транзитный роман. А ключи я у него потихоньку выкрала и сделала слепки, потом ему обратно подбросила. Темочка ведь с тех пор замки так и не поменял, не такой уж он был и умный. — Тут Осокина недобро усмехнулась. — Кто же знал, что туда эта баба заявится, чуть мне все карты не спутала. Я-то надеялась, что он быстренько наберется и спать завалится. Тогда затоплю камин и бегом огородами домой. Ну, к остановке то есть. Я уже и на крышу успела забраться по той лестнице, которая снаружи, и птицу эту ухитрилась в трубу затолкать. Я ведь хорошо весь дом изучила, как свой собственный. Каждый закуток знала, могла бы в любой момент спрятаться и переждать. А тут эта баба… — Глаза Осокиной вспыхнули такой дикой злобой, что мне стало не по себе. — Я сначала в панику ударилась, но потом решила, что так даже лучше. Пусть оба отправляются на тот свет, с какой стати мне их жалеть. А потом оказалось, что действительно к лучшему, что она в тот день заявилась.

Я не сочла нужным пояснять, что «эта баба», как не переставала Осокина величать мою клиентку, заявилась не с бухты-барахты, а по приглашению самого Белорецкого. Вместо этого я предпочла молча дослушать, как Осокиной удалось реализовать свой преступный замысел.

— Я увидела, как она в дом вошла, когда еще сама была на крыше. Успела за трубу спрятаться, но она наверх и не посмотрела, торопилась поскорее в дом, к Темочке… Я спустилась потихоньку по лестнице в сад и стала ждать, когда они оба угомонятся. Думала, что недолго, оба ведь немолодые, напьются, лягут в постель, отключатся…

Было что-то омерзительное в добросовестности, с которой Осокина перечисляла предполагаемую последовательность действий людей, обреченных, по ее мнению, на верную смерть. Впрочем, один из них все же стал ее жертвой…

— Решила подождать в саду, на скамейке возле дома. Снаружи меня бы никто не увидел, а им было не до меня. И тут вдруг дверь как отлетит, и эта мадам понеслась прямо на меня, вся расхристанная. Уж не знаю, как у меня инстинкт сработал, но я в один миг — шасть за дом! Мне-то почудилось, что она меня заметила и решила со мной разобраться, потому и выскочила такая растрепанная. Но нет, там, наверное, что-то другое стряслось. Может, Темочка довел или еще что-нибудь… Но это я уже потом додумалась. А в тот момент мысли были только об одном — заметила она меня или нет.

«Нет, к сожалению, не заметила, — с горечью мысленно констатировала я. — В тот момент Веронике Георгиевне действительно было не до тебя». Но все-таки странно, что женщины называют Белорецкого, солидного мужчину, Темочкой, есть в этом что-то слащавое. Хотя в устах Осокиной это звучало скорее презрительно.

— Вы упомянули, что внезапный приезд… — тут я спохватилась, опасаясь ненароком выдать имя моей клиентки, — женщины, которую вы приняли за любовницу Белорецкого, оказался к лучшему. Поясните почему.

— Потому что благодаря ей мой план сработал. — Осокина усмехнулась с загадочным видом. — Когда она умчалась, я немного выждала и потихоньку пробралась в дом. Темочка ушел наверх и долго не показывался. Я прислушалась, но в доме стояла тишина. Вот я и решила, что он отключился, и пошла к камину. И тут вижу, что в нем валяется эта дохлая птица. Провалилась, видать, сквозь трубу, а я-то хотела, чтобы она в ней застряла! Пришлось мне заново выбираться на крышу с этой дохлятиной и расправить ее как следует, а потом запихать в трубу, но чтобы уже наверняка. Только теперь я решила через спальню пройти. Хотела заодно убедиться, в каком состоянии Темочка. Я перед этим несколько вариантов перебрала, почему эта тетка разозлилась. Я решила, что он мог просто заснуть и мне можно будет спокойно пробраться на чердак. Спал-то он всегда очень крепко.

Я хорошо помнила, что лестница на крышу действительно вела из спальни, то есть сначала на чердак, разумеется.

— И вы не опасались, что он мог бы внезапно проснуться в самый неподходящий момент? — поинтересовалась я. — Вам ведь пришлось бы открывать люк, забираться по лестнице, и все это в непосредственной близости от спящего человека.

— А я вообще ничего не опасалась, — ухмыльнулась Осокина. — Мне ведь, в сущности, ничего не грозило, даже если он меня застукает.

— С мертвой птицей в руках? — напомнила я.

Но Осокина лишь отмахнулась и с увлечением продолжила делиться подробностями дальнейших событий:

— Я потихоньку заглянула в спальню, но Белорецкого там не оказалось. Подумала, что он в ванной, и поскорее пробралась на чердак, а оттуда опять на крышу. Ну, вылезла я, все сделала, на этот раз — как следует, и потихоньку двинулась обратно к люку. И вдруг глянула вниз, а там Белорецкий по двору расхаживает. Поддатый, конечно, слегка. Я почти ползком добралась до люка, нырнула на чердак и затаилась. Сколько просидела там, уж и не знаю. Только слышала, как Темочка поднялся наверх, в спальню, немного побубнил, как будто сам с собой. Я ничего не расслышала, еще и ветер в трубе шумел. Потом все стихло, и я решила, что Белорецкий заснул. Собственно, так и оказалось.

— И что же вы сделали после того, как убедились, что Артемий Белорецкий уснул? — У меня были веские причины выяснить все до мельчайших подробностей. Мне ведь предстояло предоставить подробный отчет своей клиентке. Нужно ли упоминать, что все это время я записывала нашу с Осокиной содержательную беседу.

— А я не была полностью уверена, что он уснул, — заявила Осокина с какой-то непонятной бравадой. — Просто открыла люк, спустилась по узенькой лесенке в спальню. Ну увидит он меня, и что? Просто скажу: «Сюрприз, дорогой! Теперь моя очередь!» Но нет, Темочка крепко спал, даже слегка похрапывал, водилось за ним такое…

Тут Осокина замолчала, и в ее взгляде, к моему изумлению, промелькнуло что-то очень похожее на грусть.

— Чердак я, конечно, за собой заперла, будто его и не открывали, отпечатки пальцев постирала на всякий случай там, где они могли быть. Уж за этим-то я следила, а то мало ли… Потом камин разожгла, немного подождала, пока разгорится. Ну и улизнула незаметно. Никто меня не видел, так что все прошло как нельзя лучше.

— Если не считать того, что вы совершили убийство и оставили улику на месте преступления, — дополнила я этот спорный вывод.

— Да брось! — весело отозвалась Осокина, глядя на меня с каким-то непонятным торжеством. — Какую еще улику? Эту сережку, что ли? Да их миллионами штампуют! На маркетплейсах сейчас таких навалом, я специально смотрела.

Осокина смотрела на меня в упор, презрительно улыбаясь. От ее понурого вида не осталось и следа, сейчас передо мной вновь сидела красивая молодая женщина с сияющим взглядом темных глаз и нежным румянцем на щеках. Я мысленно восхитилась этой способностью к мгновенному перевоплощению. Видимо, внешность Осокиной находилась в прямой зависимости от ее эмоционального состояния. Что ж, чего только не бывает…

— Так что никаких доказательств у тебя нет, даже если ты записала весь наш разговор, — язвительно добавила моя собеседница. Ничего не скажешь, завидная проницательность. — Я просто скажу, что все это выдумала, — продолжала она, явно довольная собой, — скажем, чтобы поразвлечься, а заодно и тебя, дурочку, разыграть. У тебя ведь нет ни одного свидетеля. Да и кто ты, в сущности, такая? Всего лишь частная ищейка, и никаких полномочий у тебя нет.

Расхожее заблуждение. У меня, частного детектива, есть не только определенные полномочия, но в некоторых случаях я могу вести официальное расследование. Например, если я оказалась среди свидетелей преступления, у меня есть право осуществлять необходимые следственные действия. Разумеется, в том случае, если представители правоохранительных органов в силу объективных причин не могут в течение ближайших нескольких часов добраться до места преступления. Такое в моей практике случалось, и не раз.

Тут телефон Осокиной зазвонил. Равнодушно взглянув на экран, она сбросила вызов.

— Так что выметайся, а то мне уже из клиники звонят. Я и без того из-за тебя опоздала. — С этими словами она поднялась с дивана.

— Сядь на место! — резко сказала я.

Обескураженная моим внезапно изменившимся тоном, Осокина вновь плюхнулась на диван. Я же, наоборот, встала перед ней во весь рост и теперь смотрела на нее сверху вниз взглядом, не сулившим для собеседницы ничего хорошего.

— Ты и вправду считаешь, что я заявилась к тебе во второй раз, да еще с утра пораньше, из-за того, что ты сунула в трубу дохлую ворону? — спросила я, в упор глядя на Осокину с холодной насмешкой. — Ну, значит, ты еще глупее, чем я думала.

— Я не понимаю… — Осокина растерянно захлопала глазами. — В чем, собственно, дело?

— Осокина Ольга Викторовна, — начала я ставшим абсолютно металлическим голосом, — расскажите, при каких обстоятельствах вы убили вашего брата, Осокина Никиту Викторовича.

Я предполагала, что Осокина вновь начнет изображать гонимую добродетель или возмущенно кричать, подозревая у меня целый букет проблем ментального свойства, или, на худой конец, просто пустит слезу по безвременно почившему горячо любимому Никите.

Однако ничего из перечисленного моя собеседница в ход так и не пустила. Вместо этого она уставилась на меня неподвижными, широко раскрытыми от ужаса глазами и хриплым голосом проговорила:

— Это был аффект.

— Вот как? — насмешливо поинтересовалась я.

Теперь мое дело наполовину было сделано. Осокина почти призналась в убийстве своего брата, теперь важно не спугнуть ее и заставить выложить все с самого начала.

— Да-да, — Осокина внезапно оживилась и принялась кивать в такт своим словам, — это был аффект! Я не собиралась его убивать, просто хотела поговорить. Никита сам напросился, просто меня довел!

Выкрикнув последнюю фразу, Осокина вцепилась в обивку дивана, так что ее скрюченные пальцы побелели. Дыхание женщины прерывалось, на лбу выступила испарина. Не хватало мне еще истерического припадка.

Глядя на Осокину сейчас, я почти готова была принять на веру ее заявление о состоянии аффекта. Однако поверить в нее до конца мне мешали некоторые соображения, которые я благоразумно решила не озвучивать. Вместо этого я предложила:

— Возьмите себя в руки и расскажите вашу историю с самого начала. При этом постарайтесь не упустить ни единой подробности.

Осокина с готовностью кивнула, словно видела во мне не угрозу, а союзницу, решившую протянуть ей руку помощи. Видимо, мое предложение поведать обо всем с самого начала она приняла буквально, поскольку начала с событий, случившихся задолго до смерти Никиты. И вот что мне довелось услышать.

— Ну что, сестренка, как жизнь? — Красивый парень, вальяжно развалившись в кресле, обвел знакомую обстановку равнодушным взглядом влажных темно-карих глаз.

— Что у тебя опять стряслось? — Ольга устало опустилась в кресло подле него, не выпуская из рук чашку с дымящимся чаем.

Никита, оттопырив нижнюю губу, обиженно произнес:

— Ну почему сразу «стряслось»? Я что, не могу навестить собственную сестру?

Ольга лишь печально усмехнулась. Она давно наизусть выучила все эти предисловия.

— Хотя… — Никита почесал затылок. — В общем, тут такое дело, не терпящее отлагательств, как принято говорить. Слушай, ну подкинь в последний раз, а? Как неделю назад.

— Мне бы до следующей зарплаты дотянуть, тогда и подкину, — покорно ответила Ольга, мысленно ругая себя за собственную бесхребетность. — А у тебя как дела? Встречаешься с кем-то?

— С кеми-то встречаюсь, — рассеянно отозвался брат, на ходу сочинив новую форму местоимения.

— А твоя бывшая теперь замужем, — сообщила Ольга будничным тоном, при этом зорко наблюдая за реакцией Никиты.

— Ну и счастья ей, — рассеянно отозвался тот. — Ну как насчет денег, когда мне заскочить?

Ольга раздраженно поставила чашку на журнальный столик, едва не расплескав половину ее содержимого.

— Ты всю жизнь собираешься деньги у меня клянчить? — с плохо скрываемой злобой поинтересовалась она. — А если со мной что-нибудь случится, тогда к кому побираться пойдешь?

— Да что ты на меня орешь-то?! — возмутился Никита. — Я, между прочим, тебе жить не мешаю. А мне еще за съемную хату платить.

Тут он замолчал, подозрительно глядя на сестру.

— Слышь, сестренка, ты ведь неспроста про бывшую вспомнила. Что там у нее?

— То там у нее! — передразнила Ольга, не в силах совладать с охватившим ее раздражением. — Замуж, говорю, вышла. За богатенького, между прочим. Лет на сорок старше.

— С папиком, значит, связалась… — задумчиво протянул Никита.

— Ну почему — с папиком, — спокойно возразила Ольга. — Она его законная жена, купается в роскоши, ни в чем отказа не знает.

Никита покосился на сестру. В его взгляде смешались недоверие, досада и что-то очень похожее на зависть.

— Вот, значит, как… — проговорил он, думая о чем-то своем. Потом, словно опомнившись, деловито поинтересовался: — Ну и к чему ты клонишь, дорогая сестричка? Я-то что должен сделать?

Ольга равнодушно пожала плечами.

— Можешь просто ей позвонить. Для начала, — предложила она, отпив немного чая.

Никита недовольно поморщился.

— Ну позвоню я ей, и что дальше? «Привет, как дела? Спасибо, хорошо. Пока-пока». А то и вовсе меня пошлет. Расстались мы с ней… Ну, нехорошо, в общем. Ляпнул я тогда лишнего. Даже стремно ей теперь звонить.

— А ты прояви смекалку, — принялась убеждать его Ольга. — Нехорошо, говоришь, расстались? Ну так и оберни это себе на пользу. Слезу даже пусти в крайнем случае. Мол, только теперь осознал, какое потерял сокровище, причем безвозвратно. С прозрачным намеком, что хотел бы это сокровище вернуть.

Никита внимательно слушал, напряженно нахмурившись.

— Она ведь рвалась за тебя замуж, помнишь? — продолжала развивать свою мысль Ольга. — Ей было без разницы, беден ты или богат, понимаешь? Может, и сейчас ничего не изменилось. Сам подумай, молодая красивая девчонка, при деньгах, наверняка скучает. А муж? Какой бы он ни был, а все-таки ей в отцы годится. А тут ты — молодой красавчик, в которого она была влюблена как кошка. И любовь такая в никуда не исчезает, по себе знаю.

Тут Ольга прикусила язык, опасаясь, что сболтнула лишнего. Но брат не обратил на ее последнюю фразу никакого внимания, его явно занимало что-то другое.

Поскольку молчание затягивалось, Осокина решила еще немного поднажать:

— Ты же сам ее бросил, когда она начала к тебе со свадьбой приставать. Тебе ведь не нужна жена «из простых», как ты выразился, помнишь? А может, ты уже нашел кого-нибудь с деньгами и связями, а?

Ольга ухмыльнулась, глядя на понурого брата.

— Да что-то они особо не ищутся, — уныло отозвался тот, не глядя на сестру.

— А работать не пробовал? — язвительно поинтересовалась Ольга.

— Пробовал, не помогло. — Ольга чувствовала, что брат крепится из последних сил, чтобы сохранить дружеский тон и не наговорить ей гадостей. Она решила еще немного надавить на больную мозоль.

— А ты еще попробуй, — предложила она сладким голосом.

— Слушай, может, хватит! — взвился наконец Никита. — Чего ты мне мораль читаешь, как будто я у тебя нахлебник.

«А ведь так и есть», — едва не ответила Ольга, но вовремя удержалась. Ссориться с братом вовсе не входило в ее планы.

— Ладно, не шуми, — примирительно сказала она. — То, что я тебе предлагаю, тоже работа. Только хорошо оплачиваемая.

На это Никита ничего не ответил. Но кричать перестал, да и его взгляд уже был не такой хмурый.

— Ну, допустим, согласится она возобновить контакт, — произнес он после недолгого раздумья. — Дальше-то что?

— А дальше пусть она за твою съемную хату и платит, — резко ответила Ольга. — Вы ведь там будете возобновлять контакт? Так что ей прямой резон раскошелиться. А еще пусть приоденет тебя, а там, глядишь, и что-то более существенное тебе обломится. У него денег куры не клюют, и все, считай, ее.

Последнюю фразу Ольга произнесла с тайным умыслом, рассчитывая постепенно подвести брата к главной цели своего плана. Никита с сомнением покачал головой.

— Деньги с нее тянуть… — Он на минуту задумался. — Как-то стремно получается, — ввернул он в очередной раз свое излюбленное словцо.

— А с родной сестры постоянно тянуть деньги тебе не стремно? — зло отозвалась Ольга. — Я, между прочим, с утра до ночи упахиваюсь, чтобы себя прокормить и тебе помочь. И подработки беру постоянно. А у нее деньги, считай, дармовые.

Она ожидала, что Никита ответит какой-нибудь резкой выходкой, но вместо этого он миролюбиво произнес:

— Да правильно ты все говоришь, что ж я, не понимаю, что ли. Надо что-то решать…

— Вот и решай! — с живостью подхватила Ольга. — Пока кто-то другой прежде тебя не решил.

Эта мысль Никиту явно обеспокоила. Он почувствовал себя так, словно кто-то уводил жирный кусок пирога прямо у него из-под носа. А ведь он не лох какой-нибудь, в конце-то концов.

— Сегодня ей позвоню, — заявил он. — Вот как от тебя приду, сразу и займусь.

Тут он вновь подозрительно покосился на сестру, словно внезапно уловив какую-то крайне неприятную подоплеку.

— Слушай, а тебе-то все это зачем? — обиженно спросил он. — Просто чтобы бабки перестать мне давать?

— Да подожди ты хныкать, — оборвала его Ольга. — Там ведь такие перспективы.

— Да какие перспективы?! — возмутился Никита. — Ну подкинет деньжат пару раз, да и то не факт. А потом ей все это надоест и…

— А ты сделай так, чтобы не надоело, — назидательно возразила Ольга. — Предложи ей уйти от него и выйти за тебя замуж.

— И что? — хмыкнул Никита. — Предположим, подаст она на развод, а он выставит ее в чем мать родила. И будем мы с ней вдвоем на съемной хате у тебя бабки просить.

— У нее своя квартира есть, — язвительно напомнила Ольга.

— Ну да, вот сейчас она все бросит и с богатым Буратино разведется, чтобы меня в свою квартиру привести. И будем мы жить-поживать…

— Да подожди ты, — улыбнулась Ольга, и эта улыбка заставила Никиту замолчать. Было в ней что-то жуткое, словно сейчас перед ним была не старшая сестра, а злая колдунья из книжки с картинками. Он даже головой помотал, чтобы отогнать этот неведомо откуда всплывший давно забытый образ.

— Чтобы выйти за тебя замуж, ей необязательно разводиться, — проговорила Ольга, внезапно понизив голос. — Она ведь может и овдоветь.

Никита застыл, глядя на сестру во все глаза.

— Т-ты чего? — выдавил он наконец. — Ты что, предлагаешь его… того? — Он словно внезапно разучился говорить и теперь с трудом подбирал слова, до того его ошеломило предложение сестры.

— Глупенький! — Ольга невольно рассмеялась над его растерянностью. — Он ведь и сам вполне может с этим справиться. Ну переутомился в постели, с кем не бывает. Так все это будет выглядеть.

— Не, я на это не подписываюсь. — Никита даже отшатнулся, представив, какие могут быть последствия. — На такие дела меня не подбивай.

— Тогда сиди на съемной хате, — спокойно отозвалась Ольга. — А то можешь сюда вернуться, дорогой братик, чего твоей комнате зря пустовать. Денег больше не получишь.

На это Никита ничего не ответил, молча глядя прямо перед собой. В нем явно боролись жадность и трусость, победу попеременно одерживало то одно «похвальное» качество, то другое. Парень тяжело переводил дыхание, на виске пульсировала жилка.

— Да не дрейфь, — сжалилась Ольга. — Ты, главное, обольсти ее, подведи к этому решению. Остальное я беру на себя.

Никита обернулся к сестре. Облегчение в его взгляде чередовалось с недоверием и испугом.

— А без этого никак? — спросил он чуть ли не жалобно.

— Пока рано что-то утверждать, — деловито отозвалась Ольга. — Надо тщательно изучить ситуацию. Может, у нее есть собственные средства, на которые вы сможете жить. Да и не выставит он ее голую и босую, наверняка подарит что-нибудь на прощание. В общем, предварительно надо будет все выяснить. Вот ты этим и займись.

— Вы что же, уже тогда решили убить Белорецкого? — спросила я, когда Осокина сделала паузу в своем повествовании.

Та испуганно покачала головой.

— Нет, я не собиралась никого убивать, — пробормотала она. — Я просто хотела подразнить Никиту, чтобы он не думал, что деньги так легко достаются. А Темочку я решила наказать.

— Как именно? — уточнила я.

— А так! — запальчиво заявила Осокина. — Чтобы благодаря моему братику у Темочки рожки выросли. А теперь остались от Темочки рожки да ножки, — съязвила она, не сдержавшись.

Сделав вид, что спокойно проглотила эту ложь, я потребовала, чтобы Осокина продолжила свой рассказ.

— А больше, в сущности, и рассказывать нечего, — усмехнулась она. — Эта девка клюнула на сладкую ложь, поверила, что в Никите взыграли чувства, которых у него отродясь не было. Он ведь, кроме себя, никого никогда не любил. А встречались они действительно у него в съемной квартире. Он до беспамятства боялся, что Белорецкий узнает об их встречах, вот и заставлял Ветку переодеваться в разные хламиды и парики менять, чтобы не узнал ее никто в случае чего. Ну и мне это было на руку, ко мне ведь ни одна ниточка не вела. Все уж и думать забыли, что у нас с Темочкой был роман. Да и не знал почти никто. Разве что старички его закадычные, да и они бы ничего не заподозрили, столько времени прошло…

— Сейчас речь не о Белорецком, а о вашем брате, Никите Осокине, — напомнила я. — Что произошло после того, как ваш брат и Виолетта Дорошева возобновили отношения?

— А все шло так, как я и запланировала, — самодовольно заявила Осокина. — Они встречались, Никита тянул с нее деньги, и она никогда не отказывала. Он периодически делал ей предложение, она колебалась. Никита притворялся обиженным, специально пропадал на несколько дней, не отвечал на ее звонки и сообщения. Выводил из равновесия, так сказать.

— А что делали вы? — поинтересовалась я.

— А я подводила его к мысли, что он должен разобраться с Белорецким, — спокойно сказала Осокина.

— То есть убить его, правильно я вас поняла?

— Ну должен же он хоть что-то сделать сам, — пожала плечами Осокина с таким видом, словно поручала своему брату решить какую-то бытовую проблему. Например, починить подтекающий кран в кухне или подправить покосившийся забор.

— И как же вы подводили его к этой самой мысли? — иронично поинтересовалась я.

— Да просто постоянно капала ему на мозги, — раздраженно отозвалась Осокина. — Напирала на то, что его Ветка сама тянет с разводом, поиграет с Никитой, а потом выбросит, когда он надоест. Или найдет себе нового мальчика, войдя во вкус супружеских измен. Здесь ведь стоит только начать… Да и Белорецкий немолод, крепким здоровьем не отличается. Останется барышня богатой вдовой, сама себе госпожа. А там, глядишь, и передумает связывать себя узами брака. Поэтому надо провернуть все это поскорее, пока Виолетта не возражает против свадьбы с ним, с Никитой то есть. Просто боится прямо попросить Белорецкого о разводе.

— А у Белорецкого действительно были проблемы со здоровьем? — удивилась я.

— Да нет, — покачала головой Осокина, — здоров был на удивление, насколько я помню. Любому доброму молодцу фору даст. Но Никита-то этого не знал. Раз старый, значит, больной и слабый, вот и все его рассуждения.

— А как сам Никита реагировал на ваши уговоры? Он был согласен что-то сделать сам, как вы выражаетесь? — спросила я.

— А сам Никита, мой драгоценный братец, меня предал, — мрачно заявила Осокина.

— Каким образом? — удивилась я.

— Самым обыкновенным, — усмехнулась моя собеседница. — Я открыла ему дорогу к большим деньгам, без меня бы он до этого не додумался. Вот он и жил в свое удовольствие, а меня, родную сестру, которая его вырастила, послал куда подальше, вот и вся его благодарность. Тебе надо, заявил он мне, ты и разбирайся со своим бывшим хахалем. Догадался ведь, паршивец, а я его всегда за дурачка держала. А мне, говорит, и так хорошо. Баба молодая, красивая в койку прыгает, стоит только свистнуть, деньги дает бесперебойно, чего еще надо…

Осокина замолчала, ее глаза вспыхнули злобой.

— И тогда вы решили убить Никиту, — заключила я.

Осокина вздрогнула и затравленно посмотрела на меня.

— Я просто хотела с ним поговорить, — произнесла она почти шепотом. — Я уже пыталась несколько раз, но он надо мной только смеялся.

— И что же вызывало в нем эти приступы веселья? — поинтересовалась я.

— Однажды я прямо спросила его, когда он собирается жениться на Виолетте, — ответила Осокина. Однако мне почему-то показалось, что за этим якобы прямым вопросом скрывался другой — когда будет устранен Артемий Белорецкий.

— А Никита в ответ заявил, что зачем ему жениться, у него и так все хорошо. — Осокина сцепила руки в замок, ее голос прерывался от обиды. — Мы как раз встретились с ним возле подъезда, и он похвастался новой машиной. Я видела это авто, припаркованное возле нашего дома, такое роскошное… Еще удивилась, к кому это из наших соседей на такой тачке приехали. Даже в мыслях не было, что это недавнее приобретение Никиты. Он ждал меня в машине, а когда меня увидел, вышел и пошел следом. Я была занята своими мыслями, увидела Никиту, когда он меня уже окликнул возле самого входа в подъезд. А это, говорит, моя новая тачка, как она тебе?

Осокина помолчала с хмурым видом, припоминая тот разговор.

— Мы поднялись в квартиру, Никита, помню, развалился на диване и опять начал хвастаться своей новой жизнью. Давно его таким довольным не видела. А когда я наводила его на разговор о Белорецком, он или делал вид, что не услышал, или отделывался ничего не значащими отговорками. А потом и вовсе заявил, что ему пора бежать — надо поскорее отогнать тачку на охраняемую стоянку, а то мало ли…

— И вы не пытались его удержать? — спросила я. — Чтобы до конца прояснить его намерения.

— Удержишь его… — горько усмехнулась Осокина. — А его намерения я выяснила. Немного позже.

Телефон Осокиной вновь зазвонил, и на этот раз она его попросту отключила.

— После этого разговора я просто не находила себе места, — продолжала Осокина. — Все думала: зачем он, собственно, приходил? Новой машиной похвастаться? Или чтобы дать понять, что я свое дело сделала и надо бы мне отойти в сторону и не мешать ему наслаждаться жизнью?

«Скорее всего, и то и другое», — философски заключила я про себя.

— Наконец поздно вечером я ему позвонила. — Осокина тяжело вздохнула. — Предложила встретиться, чтобы все обсудить. А заодно и прогуляться в наше любимое местечко, в лесопарке за домами. Я его туда часто гулять водила, когда он еще был ребенком, тут идти минут двадцать.

Действительно, почти вплотную к Трубному району примыкал полудикий лесопарк, постепенно переходящий в настоящий лес.

— Он сначала отговаривался какими-то делами, но потом все-таки согласился. Хотел, наверное, поскорее от меня отделаться, — злобно прошипела Осокина. — Мы договорились встретиться в ближайший выходной, прихватить что-нибудь поесть. Этакий небольшой пикничок за городом.

Моя собеседница ухмыльнулась.

— То есть вы уже тогда все обдумали? — спросила я. — Тщательно подготовились к убийству собственного брата?

— Да говорю же вам — нет! — с яростным упрямством завопила Осокина. — Я просто хотела с ним поговорить. По-го-во-рить, — раздельно повторила она для пущей убедительности. — Все произошло случайно, то есть спонтанно.

— Хорошо, рассказывайте, — спокойно предложила я.