Около двух часов дня я уже припарковалась на заднем дворе добротного четырехэтажного здания на улице Некрасова. Позвонив по совету Ларисы Аверченкевой около полудня по указанному номеру, я с радостью услышала любезное приглашение приезжать в любое удобное для меня время.

— Я весь день буду дома, — добавила Екатерина Геннадьевна звучным, хорошо поставленным голосом, который я мысленно окрестила профессорским.

— Проходите, рада встрече, — приветливо произнесла хозяйка квартиры, разглядывая меня с любопытством, которое она и не думала скрывать. — Какая у вас интересная профессия, никогда еще не приходилось иметь дела с частными детективами, — продолжала Викентьева, проведя меня в просторную гостиную, которая, судя по обилию книг на стеллажах вдоль стен, по совместительству служила библиотекой.

Я припомнила, что Лариса Аверченкова охарактеризовала мою собеседницу как очень доброго и порядочного человека. Что ж, если на свете и существует единство формы и содержания, то Екатерина Геннадьевна являлась его живым воплощением. Умные карие глаза смотрели мне в лицо спокойно и приветливо, во всем облике Екатерины Викентьевой, в ее манере держаться, в самом обращении к собеседнику угадывалось непоказное чувство собственного достоинства. Она словно сообщала о себе — я отношусь к вам с искренним уважением, но ни за что не позволю нарушить мои личные границы.

Пока я все это обдумывала, Екатерина Геннадьевна успела усадить меня за примостившийся у окна небольшой круглый стол, на котором в мгновение ока появилось блюдо с пирожками, и от их аромата у меня буквально потекли слюнки.

Я лишь сейчас осознала, что с утра по своей давней привычке удовольствовалась лишь чашкой черного кофе, рассчитывая перекусить по дороге в ближайшем кафе. За мной водится такой грешок — когда погружаюсь в очередное расследование, то почти начисто забываю о еде. Рядом с пирожками появились чашки, кофейник и сливочник.

— Испекла перед вашим приходом, угощайтесь. Вам сливок? — заботливо осведомилась хозяйка, наливая мне кофе.

— Спасибо, предпочитаю черный, — вежливо отказалась я. — Пирожки просто восхитительные.

Екатерина Геннадьевна ответила слегка смущенной улыбкой.

— Вам, наверное, так и не удалось отдохнуть, вы ведь всю ночь провели в дороге? — спросила я извиняющимся тоном.

Мне и впрямь было немного неловко — хозяйке ведь пришлось хлопотать с угощением, вместо того чтобы посвятить время отдыху и собственным делам.

— Вовсе нет, — весело возразила Екатерина Геннадьевна, размешивая сахар. — Я ведь живу в Камышине, всего четыре часа на машине. Приехала, конечно, поздно ночью, но мне удалось неплохо выспаться и даже чуть-чуть прогуляться.

Она немного помолчала, глядя на меня, потом, словно на что-то решившись, заговорила серьезным тоном:

— Татьяна Александровна, я понимаю, что вас интересует вовсе не это… — Екатерина Геннадьевна запнулась, словно не зная, стоит ли продолжать.

— Я вас слушаю, Екатерина Геннадьевна, — подбодрила я. — Можете рассказать мне все, что сочтете нужным. А потом мы вместе решим, в какую сторону двигаться.

— Хорошо. — Моя собеседница едва заметно улыбнулась. — Вот только когда говоришь о себе, невольно увлекаешься, так что вы прервите мой монолог без всяких церемоний, если меня вдруг понесет не в ту степь.

— Договорились, — подытожила я это небольшое вступление.

— Я переехала в Камышин несколько лет назад, к дочери с зятем. — Екатерина Геннадьевна, опустив глаза, задумчиво вертела в пальцах кофейную ложечку. — Из-за Викентьева, конечно. Жить с ним становилось попросту невыносимо, и дочь поддержала мое решение. Ее муж прекрасный человек, мы отлично уживаемся всей семьей. Я по-прежнему преподаю в академии, только теперь в Камышинской. У меня ведь высшее экономическое образование и есть опыт практической работы по специальности. Это важно, — внезапно пояснила моя собеседница, выделив последнее замечание особенной интонацией.

Я кивнула, не желая сбивать Викентьеву с ее путеводной мысли, и приготовилась слушать дальше.

— Так что все у меня наладилось, мне очень нравится моя работа, уютный городок, я даже успеваю нянчить внучку. — На лице Екатерины Геннадьевны появилась какая-то особенная нежная улыбка. — А эту квартиру я оставила за собой, чтобы иметь возможность приезжать в Тарасов, когда мне вздумается. Это ведь мой дом, здесь когда-то жили мои родители… Ну а Викентьев, — тон моей собеседницы внезапно изменился, в голосе появились металлические нотки, взгляд приобрел холодное отчужденное выражение, — что ж, он, должно быть, последние несколько дней живет в постоянном страхе.

— В страхе? — с интересом переспросила я. — Почему вы так думаете?

— Потому что вы, Татьяна Александровна, здорово прищемили ему хвост, — спокойно ответила Викентьева, но ее глаза теперь смотрели насмешливо. — Уж позволю себе такое выражение.

Я и не такие выражения слышала, причем позволения у меня никто не спрашивал. И случалось это именно в те моменты, когда мне удавалось прищемить кому-то хвост. Но эти комментарии я оставила при себе, а вслух спросила:

— Что вы имеете в виду, Екатерина Геннадьевна?

— Я сужу об этом со слов Ларочки, — начала объяснять моя собеседница. — Исходя из ее рассказа, переполох у них случился как раз после вашего появления. А я хорошо знаю Викентьева.

Я заметила, что Екатерина Геннадьевна предпочитает называть супруга исключительно по фамилии, причем без малейшего оттенка нежности.

— После того как вы проявили интерес к акциям предприятия «ТранСБАВ», и началась эта цепная реакция, — бесстрастно заключила Викентьева.

— Вы сейчас говорите о внезапной смерти Владислава Григорьевича? — Я почувствовала ощутимый укол совести. Ведь, казалось, Екатерина Геннадьевна напрямую увязывала внезапную кончину Аверченкова с моими расспросами.

Викентьева устремила на меня долгий внимательный взгляд, в котором я не смогла прочесть ничего, кроме спокойной уверенности.

— Не вините себя, — внезапно произнесла она умиротворяющим тоном.

При этом я почувствовала себя так, словно мой мозг не просто просвечивают мощным рентгеном, но и ухитряются непосредственно считывать самые потаенные мысли и эмоции. Лариса Аверченкова предупреждала меня, что с Анатолием Викентьевым надо держать ухо востро. Похоже, и к его супруге это относилось в полной мере. У меня даже мелькнуло подозрение — а не спектакль ли все это? Якобы разладившиеся отношения супругов Викентьевых и прочие подробности, с помощью которых меня пытаются отвлечь от чего-то более важного, чтобы направить по ложному следу.

— Владислав был слабым от рождения, ментально слабым, — спокойно пояснила Екатерина Геннадьевна. — Ларочка ошибочно приняла его за сильного мужчину, за которым можно жить как за каменной стеной. Сначала он и казался таким, но позже она поняла, что ее муж довольно инфантильный, робкий, постоянно нуждающийся в поддержке вечный ребенок. Но она приняла, а потом и полюбила его именно таким, каковым он и был. Но все же у Владислава имелись и положительные стороны, иначе он не удержался бы в бизнесе. Он обладал неплохими организаторскими способностями, умел налаживать дружеские контакты с нужными людьми благодаря своему обаянию и чувству юмора. Ну и профессионалом был неплохим. Но вот держать удар он не умел.

Я с любопытством выслушала эту пространную характеристику, которая в некоторой степени успокоила мои внутренние терзания. Теперь можно переходить к обсуждению непосредственной цели моего визита.

— Екатерина Геннадьевна, вы сейчас упомянули о предприятии… — Я попыталась воспроизвести название, которое мне до сих пор не доводилось слышать.

— Акционерное общество «ТранСБАВ», — пришла мне на помощь Викентьева. — Все четверо проработали в нем много лет, начав с довольно скромных должностей и постепенно взобравшись на самый верх. У каждого должность не ниже замдиректора, о Владиславе вы уже знаете, он ведал всем, что относилось к финансам. Эдик Солодилов — тот был замдиректора по безопасности.

Я мысленно отметила эту деталь, ведь именно Солодилов обнаружил тело Белорецкого тем роковым утром.

— Белорецкий оказался прирожденным администратором, координировал внутрикорпоративное взаимодействие, — продолжала Екатерина Геннадьевна. — Ну а Викентьев отвечал непосредственно за производственные процессы, хотя это звучит не совсем точно.

— Не совсем точно? — переспросила я.

Викентьева кивнула.

— Знаете, что означает «ТранСБАВ»? — спросила она с улыбкой. — Это ведь своего рода аббревиатура. Владислав проявил свою креативность, решив, что прописная «С» будет выполнять двойную функцию. Указывать на отношение компании к грузоперевозкам и одновременно на фамилию. Сами понимаете, что с нее начинается фамилия Эдика, ну и, соответственно, все остальные. Сначала это была небольшая фирма по оказанию транспортных услуг, которая постепенно выросла до закрытого акционерного общества. Ну а последние несколько лет, когда объемы перевозок резко возросли, наша дружная четверка решила стать держателями акций. Причем они всячески избегали владеть крупными пакетами, всерьез начали увеличивать количество акций в собственном распоряжении буквально два-три года назад. Хотя просматриваться такая тенденция начала гораздо раньше, мы еще жили вместе с Викентьевым в Тарасове, в его квартире на Волжской.

Тут Екатерина Геннадьевна внезапно замолчала, словно оборвав себя на полуслове. Она сосредоточенно подлила себе еще немного кофе, будто стремилась успокоить себя этим нехитрым будничным действием. Хотя, скорее всего, так оно и было.

— Хорошо, хоть дочь к тому времени уже выросла и переселилась в мою квартиру, которую я оставила за собой, — странным глуховатым голосом проговорила моя собеседница. — А уж как Викентьев уговаривал меня ее продать и пустить деньги в дело, как он выразился. Я едва было не поддалась, вовремя одумалась. Главное, дочь самой острой фазы конфликта не видела, а потом и вовсе уехала в Камышин, подальше от этого кошмара…

Екатерина Геннадьевна поднесла чашку ко рту, я заметила, что руки у нее слегка дрожат. Отпив немного кофе, Викентьева отставила чашку и подняла на меня взгляд. Глаза ее были сухими, но в них появился недобрый огонек.

— Вы меня извините, Татьяна Александровна, — твердо сказала она, — но я вам не буду пересказывать детали… распада нашего брака. Да они вам и ни к чему. Скажу лишь, что однажды дошло до рукоприкладства, после этого я и послушалась совета дочери и зятя и переехала к ним в Камышин. Хотя уезжать из Тарасова не хотелось. Он ведь и здесь не оставил бы меня в покое, поэтому я всегда прошу Ларочку никому не рассказывать о моих наездах в родной город.

Тут Екатерина Геннадьевна глубоко вздохнула; после того как она выговорилась, напряжение ее явно отпустило. Взгляд женщины стал мягче, поза — расслабленнее.

— Екатерина Геннадьевна, я все же вынуждена задать вам вопрос, в некотором роде касающийся Анатолия Степановича. — Как я ни старалась обойти болезненную тему отношений супругов Викентьевых, достичь в полной мере мне этого не удалось. Невозможно было попросту взять и вычленить исключительно имущественные вопросы, не упоминая самих собственников. — Но если для вас это настолько тяжело, вы, конечно, можете не отвечать. Я вас очень хорошо понимаю.

— Да нет, почему же. — Викентьева равнодушно пожала плечами. — Я уже успокоилась, буду рада вам помочь.

— Ваш… — начала было я и тут же спохватилась, — то есть Анатолий Степанович убеждал вас продать квартиру, чтобы вложить их в дело. А что это за дело, вы сможете пояснить?

— А это те самые акции, — оживилась Екатерина Геннадьевна. К моему облегчению, ее хандру как рукой сняло, и женщина явно была готова поделиться информацией. — Они их постепенно скупали, потом каким-то образом пускали в оборот, а после вновь выкупали. В общем, какая-то закольцованная схема, где концов проследить невозможно. Викентьев, когда был еще относительно вменяемым, постоянно повторял, что если я отдам ему деньги от продажи квартиры, то через полгода смогу купить себе новую, в два раза больше. Но я уже перестала ему доверять и прекрасно знала: деньги он мне не вернет и я останусь у разбитого корыта. Он всегда был жадным до денег, но до поры до времени это не слишком бросалось в глаза. При посторонних, во всяком случае. А со мной он перестал церемониться. Любая, самая незначительная покупка буквально приводила его в бешенство. Деньги, деньги, деньги… Только и слышно было от него. Казалось, еще немного — и он вообще забудет другие слова. Ну кроме площадной брани, конечно. Но это уж только в мой адрес, без свидетелей. Для всех остальных он был респектабельным добропорядочным господином. Кстати, если все же решите с ним встретиться, удивитесь, до чего он благообразный.

Я мысленно отметила эпитет «респектабельный», который упоминала в адрес Викентьева и Лариса Аверченкова.

— А что же могло вызвать такой переполох? — решила я уточнить у моей собеседницы. — В этой схеме было что-нибудь противозаконное?

Екатерина Геннадьевна ответила не сразу.

— Видите ли, — Викентьева тщательно подбирала слова, словно опасалась быть неправильно понятой, — они ведь затеяли рискованную игру, часто задействуя акции, которые им, в сущности, не принадлежали. Точно не скажу, но, по-моему, именно Белорецкий предложил создать нечто вроде фонда, в котором постоянно крутились бы активы, то пополняя его, то выбывая. Конечно, официально этот фонд, если его можно так назвать, нигде не просматривался. Перед каждой аудиторской проверкой они тщательно все подчищали, приводя всю документацию в идеальный порядок. Уж им ли не знать, как это делается! А после проверки все начиналось вновь. Так что они жили в постоянном напряжении, но отказаться от этого не могли. Очень уж это затягивает — возможность делать деньги из воздуха.

— И вам все это было известно? — не смогла я скрыть удивления в голосе.

Викентьева внимательно посмотрела на меня с печальной усмешкой.

— Я некоторое время работала в этой компании финансовым аналитиком, прежде чем полностью перешла на преподавательскую работу. Потом ушла, но Викентьев постоянно приносил мне то один документ, то другой. Просил посмотреть…

Екатерина Геннадьевна покачала головой:

— Я видела, что там постепенно вырисовывается нечто очень похожее на финансовую пирамиду. Предупреждала об этом Викентьева, он злился, потом выходил из себя, начинал швырять папки с документами, так что они разлетались… Называл меня предательницей, кричал, что мне плевать на интересы семьи. Даже дочь приплетал, мол, надо думать о ее будущем. Хотя все остальное время вообще ее не замечал.

— Но вы предупреждали его об опасности? — уточнила я.

— В том-то и дело, что они все заранее продумали и, кроме нечистой совести, им ничего не угрожало, — усмехнулась Екатерина Геннадьевна. — А уж с ней-то они умели договариваться. И среди аудиторов у них были свои люди. Предупреждали о спонтанных, то есть внеплановых, проверках. Правда, лихорадить их начинало, когда кто-то из знакомых аудиторов выбывал. Вот тогда они всерьез нервничали. Викентьев и вовсе метал молнии, дома было находиться просто невыносимо…

— Ваша знакомая, Лариса Николаевна… — начала я, решив плавно перейти к теме переполоха, вызванного моим расследованием.

— Ларочка? — Викентьева отрицательно покачала головой. — Нет, делами компании она никогда не интересовалась. Вскоре после замужества ушла из рекламного агентства и осела дома, по ее собственному выражению.

— Да, но я хотела кое-что уточнить, — продолжала я, несмотря на замечание моей собеседницы. — Лариса рассказала, что ее муж говорил по телефону с Солодиловым. Как раз перед тем, как у него случился сердечный приступ.

— Да? — Екатерина Геннадьевна с любопытством посмотрела на меня. — Я не знала, надо будет спросить у Ларочки. И о чем же они говорили, если не секрет?

— Не секрет, — отозвалась я, — но Лариса Николаевна услышала лишь, что Белорецкий мог что-то сболтнуть. Видимо, нечто такое, что могло бы привести к серьезным проблемам.

Викентьева ненадолго задумалась.

— М-да… — проговорила она. — Видимо, действительно что-то очень серьезное, если Владислав после этого разговора до утра не дожил. Но единственное, что мне приходит в голову…

Она с сомнением посмотрела на меня и продолжила развивать свою мысль:

— Видимо, Белорецкий кому-нибудь рассказал о фонде, который сам же и придумал.

— Но зачем ему было это делать? — усомнилась я. — Это ведь не в его интересах.

— Да так просто, — беспечно отозвалась Екатерина Геннадьевна. — Порисоваться перед кем-нибудь захотел. Он ведь был самым настоящим нарциссом. Любил похвастаться — смотрите, какой я умный и ловкий, куда вам всем до меня. Хотя это всего лишь мое предположение, — добавила она, немного помолчав.

«Как и то, что Белорецкий вообще кому-то рассказывал об их проделках с акциями, — подумала я. — Сплошные предположения, причем преимущественно непроверяемые».

— Может быть, они опасались, что Артемий Витальевич делился этими сведениями со своей женой, Виолеттой? — озвучила я очередную гипотезу. — А она успела с кем-нибудь это обсудить. Вы ведь слышали, что с ней случилось?

Викентьева со вздохом кивнула.

— Конечно, слышала. Но здесь мне вряд ли удастся чем-нибудь вам помочь, я ведь даже знакома с ней не была. К этому несчастному юному существу я испытываю лишь искреннюю жалость, но не думаю, чтобы Артемий делился с ней такого рода соображениями.

— Но ведь она все-таки была его женой, — возразила я и тотчас вспомнила о первом завещании, согласно которому все его имущество должна была унаследовать Виолетта. Вполне возможно, что Белорецкий рассказал своей молодой супруге как о самом завещании, так и о его условиях, ведь не настолько уж он был скрытен. Такая подозрительность уже попахивает патологией.

Однако Екатерина Геннадьевна решительно отказывалась разделить мое мнение на этот счет.

— Наш великолепный Темочка не нуждался в духовной и интеллектуальной близости с дамами, они интересовали его в несколько ином аспекте, — сообщила Викентьева с едкой иронией в голосе и тотчас спохватилась: — О покойнике, конечно, не следует так отзываться. Сама не понимаю, как сорвалось. А Тему жаль, так нелепо уйти, при его жизнелюбии.

— Неужели он так и не выстроил ни с кем из женщин доверительных отношений? — спросила я с деланым удивлением. — Он ведь умел очаровывать…

— Меня он не очаровал, — холодно отозвалась моя собеседница, глядя куда-то в сторону.

Не очаровал, но пытался, мысленно дополнила я это краткое сообщение. Я вдруг осознала, что Екатерина Викентьева — женщина совсем иного склада, чем Аверченкова. Поэтому не стоит ждать от нее откровений о том, как она надавала кому-то по рукам. И какая, однако, странная дружба связывала четверых успешных мужчин. Да и были ли они действительно друзьями?

— А что касается Владислава… — заговорила вдруг Екатерина Геннадьевна уже совсем другим тоном.

— Да? — заинтересованно спросила я, поскольку моя собеседница сделала паузу, словно собираясь с мыслями.

— Неудивительно, что он всполошился, ну и перепугался, конечно, — спокойно заявила Викентьева. — Он ведь не так давно был замом по экономике, значит, его подпись появлялась на документах чаще других. Да практически на всех. И если бы всплыло что-то противозаконное, его голова полетела бы первой.

— Но ведь все четверо отошли от дел, — напомнила я.

— Да, но отчетности-то никуда не делись, — возразила Екатерина Геннадьевна. — Да и не совсем они ушли из этого бизнеса, ведь на руках у каждого по-прежнему остаются акции. И я предполагаю, что они, так или иначе, действуют через подставных лиц. И если это откроется…

Викентьева внезапно резко повернулась в мою сторону, глядя на меня в упор.

— Теперь понимаете, как вы их напугали? — серьезно спросила она. — Сами-то не боитесь?

— Нет, Екатерина Геннадьевна, я не боюсь, — спокойно отозвалась я.

Знала бы моя собеседница, в какие передряги мне доводилась попадать, она бы усомнилась, действительно ли это я собственной персоной сижу перед ней живая и невредимая. Уж не с имитацией ли она все это время беседовала?

— Ну что ж, удачи вам, Татьяна Александровна, — задумчиво произнесла Екатерина Геннадьевна, хотя ее взгляд выдавал беспокойство. — Но все же будьте осторожны в разговоре с Викентьевым. Уж он-то точно даст фору всем троим.

Хотя предостережения Екатерины Викентьевой и показались мне несколько забавными, они все же заставили меня насторожиться. Ведь и Лариса Аверченкова весьма нелестно отзывалась о моральных качествах Анатолия Викентьева. Но в то же время невольно созданный вокруг него своего рода демонический ореол вызывал жгучее любопытство. Две весьма неглупые, вполне благополучные, к тому же успешно справлявшиеся с жизненными испытаниями женщины чуть ли не в один голос советовали быть начеку именно с этим мушкетером. А любопытство вкупе с ощущением опасности, как правило, вызывало во мне мощнейший всплеск энергии, так что вместо того, чтобы впасть в уныние, я с нетерпением ждала встречи с этим злым гением.

Однако пообщаться с Анатолием Викентьевым мне удастся в лучшем случае завтра. Причем рассчитывать на эту беседу мне на данный момент пришлось лишь чисто гипотетически, поскольку Викентьев запросто мог отказаться со мной разговаривать, вежливо или не очень.

Ну а пока я решила уточнить некоторые детали, касающиеся двух завещаний Белорецкого.

— Слушаю, Татьяна Александровна, — вежливо отозвался Первайкин, едва я набрала его номер.

— Дмитрий Вячеславович, извините, что отвлекаю от дел… — церемонно начала я.

— Все в порядке, — бодро отозвался следователь. — Чем могу помочь?

— Хочу уточнить детали первого завещания Белорецкого, — пояснила я. — Того, где он все свое имущество завещал супруге.

— Так… Минуту. — Первайкин, видимо, открывал нужную папку. — Так что вас в нем интересует?

— Две квартиры в столице, они фигурируют в этом документе?

— Хм… Нет, — голос Первайкина звучал удивленно, — ни о какой столичной недвижимости в завещании не упоминается. Хотя есть кое-что, возможно, вас заинтересует…

— И что же? — Я буквально обратилась в слух.

— Во втором документе количество завещанных акций значительно возросло, — сообщил Первайкин. — Вам это о чем-то говорит?

— Да, но необходимо кое-что проверить, — отозвалась я.

— Если появится новая информация, держите меня в курсе, — попросил Первайкин.

— Обязательно, Дмитрий Вячеславович, — пообещала я, хотя вовсе не ощущала уверенности, что мне удастся раздобыть эту самую информацию.

В памяти тотчас всплыли подробности недавней беседы с Екатериной Викентьевой. Ведь супруг уговаривал ее продать квартиру, чтобы вложить деньги в дело, то есть, разумеется, в покупку акций. Это что же получается — жену Викентьев на эту авантюру уговорить не смог, а с Белорецким у него все прошло гладко? Хотя если поразмыслить, то удивляться особенно нечему. Екатерина Геннадьевна проявила женскую осторожность, а Белорецкий, судя по отзывам, был склонен к позерству, любил риск. И в каких же соблазнительных красках расписал, должно быть, ему эту сделку Викентьев, если Белорецкий ради этого рискнул расстаться с дорогой недвижимостью.

Но пока все эти рассуждения остаются в области догадок, подтвердить или опровергнуть которые способен лишь сам Анатолий Викентьев. Но согласится ли он это сделать? Мне же не оставалось ничего иного, как набраться терпения и ждать завтрашнего дня. Именно завтра я рассчитывала на беседу с Викентьевым, во всяком случае попытаться. А там будь что будет.

— Доброе утро, — вежливо пропела я в ответ на краткое «да». — Могу я услышать Анатолия Степановича?

— Да, я вас внимательно слушаю, — доброжелательно отозвался приятный низкий голос.

Я подробно отрекомендовалась, лишь наполовину уверенная, что Викентьев не нажмет отбой, предварительно посоветовав мне забыть о его существовании.

— А, наслышан о вас, наслышан. — К моему облегчению, собеседник сохранил приятный тон, к которому теперь присоединилось любопытство.

Однако далее ничего не последовало, Викентьев явно ожидал ответной реплики.

— Анатолий Степанович, — вкрадчиво продолжала я, — конечно, сейчас не самый подходящий момент, но не могли бы вы уделить мне немного времени…

— Ну почему же не мог бы, — немедленно отозвался Викентьев, — да, не скрою, всем нам сейчас тяжело, но ведь жизнь продолжается. Так что можете приезжать в любое время.

— А где мы можем встретиться? — Я и не надеялась так легко добиться аудиенции.

— Видите ли… Мне бы не хотелось сегодня куда-нибудь выходить, — раздумчиво произнес Викентьев. — Так что предлагаю встретиться у меня дома. Вас это устроит или…

— Конечно, устроит, Анатолий Степанович, — поспешила я заверить своего собеседника.

— Прекрасно, — отозвался он с явным облегчением. — Записывайте адрес.

Он продиктовал мне адрес, который я и так уже знала от Первайкина. Разумеется, сообщать это Викентьеву не входило в мои планы.

Пообещав подъехать в течение часа, я принялась собираться. Поскольку со всех сторон я только и слышала, что Викентьев воплощенная респектабельность, мой выбор пал на летний светлый костюм. Полуприлегающий жакет и юбка чуть ниже колен не скрывали достоинств моей фигуры и в то же время соответствовали официальным канонам. Для завершения делового образа я выбрала кремовые лодочки на среднем каблуке и бежевую сумочку-портфель. Макияж, разумеется, едва заметный, да еще я собрала свои длинные светлые волосы в аккуратный узел на затылке. Отражение в зеркале ехидно сообщило, что респектабельнее уже некуда, как ни старайся. Что ж, именно такой эффект я надеялась произвести не Викентьева.

— Прошу, — пригласил меня широким жестом довольно высокий и стройный седовласый хозяин квартиры. — Если не возражаете, поговорим в моем кабинете. Его обстановка действует на меня успокаивающе.

Я, естественно, не возражала и незаметно с любопытством присматривалась к Викентьеву. Он, видимо, не жалел времени, чтобы поддерживать себя в хорошей физической форме. Более всего Викентьеву подходило определение «подтянутый». Мысленно я похвалила себя за выбор гардероба для визита, поскольку и сам Викентьев встретил меня в светло-сером костюме. На правой руке мужчины я заметила обручальное кольцо, что немного удивляло, если вспомнить, что фактически супруги давно разъехались. В кабинете, обставленном с элегантной строгостью, главенствовал просторный рабочий стол. Довольно большая фотография красивой молодой женщины, помещавшаяся возле письменного прибора, невольно притягивала взгляд. Знакомые черты лица и, главное, прямой и вместе с тем добродушный взгляд темных глаз безошибочно выдавали сходство с Екатериной Викентьевой. Возможно, все эти атрибуты должны были органично вписываться в тот самый благопристойный образ, который якобы стремился поддерживать Викентьев. Что ж, постепенно разберемся, так ли это на самом деле. У меня все же закрались некоторые сомнения, станет ли безразличный к собственным домочадцам глава семьи постоянно держать портрет взрослой дочери у себя перед глазами.

Судя по тому, как спокойно держался Викентьев в своем кабинете, именно здесь он ощущал себя наиболее комфортно и, возможно, проводил в нем большую часть времени.

— Я сегодня не варил себе кофе, как обычно, — сообщил Викентьев почти извиняющимся тоном, предложив мне удобное кожаное кресло и усевшись в такое же напротив. — Боюсь, давление поднимется… Но если хотите, приготовлю для вас.

— Нет-нет, не беспокойтесь, пожалуйста, Анатолий Степанович, я совсем недавно пила кофе, — поспешила я вежливо отказаться, поскольку действительно не хотела, чтобы он отвлекался на посторонние вещи. Мне не терпелось поскорее выудить из своего собеседника максимум полезной информации, и еще вопрос, захочет ли он ею делиться. — Сочувствую вашей утрате, примите мои соболезнования, — добавила я, рассчитывая тем самым сразу подвести Викентьева к интересующей меня теме.

Тот в ответ сокрушенно кивнул.

— Спасибо. Потерять одного за другим сразу двух лучших друзей — это, знаете ли, испытание не для слабонервных.

Я, изобразив сочувствие во взгляде, деликатно промолчала.

— Ну что ж, — со вздохом проговорил Викентьев после недолгого молчания, — вы хотели уточнить какие-то факты в связи с внезапной смертью Темы, то есть Артемия Белорецкого? Вы ведь уже говорили об этом с Эдуардом Аркадьевичем?

— Да, — подтвердила я то, что Викентьеву и так было отлично известно. Дорого я бы дала, чтобы узнать, как именно эти двое договорились преподнести мне эту историю, теперь уже от лица Викентьева. — Как вы думаете, Анатолий Степанович, это действительно был несчастный случай?

— Следствие пришло именно к такому выводу, насколько мне известно, — спокойно отозвался Викентьев. — Такое случается, ничего не поделаешь. Ничего уже не поделаешь… — задумчиво повторил он.

— А вы, Анатолий Степанович, как вы узнали о том… — Я намеренно сделала паузу, чтобы увидеть реакцию Викентьева.

— Как я узнал, что Тема умер? — невозмутимо уточнил мой собеседник. — Да, собственно, мне и добавить-то особо нечего. Нашел его Эдик, Эдуард Солодилов. Он мне и позвонил тем самым утром. Я ведь был в отъезде, за пределами области. Ездил по делам в Пензу, у меня там родственники. Планировал задержаться на пару дней, но, как только Эдик сообщил, я сразу сорвался обратно. Благо ехать недалеко, несколько часов на своем авто. Все подробности узнал уже от Эдика. Вот, собственно, и все.

Слушая Викентьева, я невольно подумала, что он ведь попросту подставляет Солодилова, причем исключительно грамотно. Можно сказать, мастерски. Может быть, именно ради этого он так легко согласился встретиться со мной? И тотчас эта мысль потянула за собой целый шлейф подозрений. Все они были в курсе моего расследования, и первым тревогу забил Солодилов, предупредив остальных. При каких обстоятельствах умер Аверченков, я знаю лишь со слов новоиспеченной вдовы. Может быть, все они встретились после моей поездки в Пристанное и заранее распределили роли.

Стоп, мысленно одернула я себя. Так можно доподозреваться до того, что я начну считать, будто они и Аверченкова специально подговорили умереть. Решили меня запутать, не иначе.

— Скажите, Анатолий Степанович, — я все же решила затронуть рискованную тему акций, — вы ведь одно время работали вместе с Артемием Белорецким в одной компании.

Тут я сделала паузу, но мой собеседник не выказал никаких признаков беспокойства.

— Да, — Викентьев равнодушно пожал плечами, — только не одно время, как вы изволили выразиться, а лет тридцать или около того.

Он замолчал, словно давая мне возможность задать следующий вопрос, чем я и воспользовалась.

— Тогда, возможно, вы знаете, что Артемий Витальевич владел некоторым количеством акций компании «ТранСБАВ»? — невинно поинтересовалась я.

— Конечно, знаю, — заявил Викентьев таким тоном, словно удивился нелепой постановке вопроса. — Да, разумеется, Тема владел акциями компании. Как, впрочем, и я сам. И у Эдика тоже есть акции, и у Владислава… Были. Они, конечно, перейдут Ларочке.

Тут Викентьев печально вздохнул и замолк, словно давая понять, что в такую минуту неприлично рассуждать о презренном металле. Я, в свою очередь, попыталась скопировать выражение лица своего визави, чтобы не выглядеть совсем уж бесчувственной ищейкой, как меня порой называли.

Так мы и сидели некоторое время друг против друга в полном молчании. Наконец я решила, что соблюла нормы траурного этикета и теперь могу продолжить осторожно зондировать почву. Вот только как это сделать, не затрагивая тему завещания Белорецкого?

— Анатолий Степанович, — вкрадчиво начала я, — а сам Артемий Витальевич не обсуждал с вами покупку дополнительных акций?

Не успела я договорить, как Викентьев принялся энергично качать головой с ироничной усмешкой на губах.

— Ну что вы, моя дорогая! — ласково произнес он тем особенным тоном, каким говорят с расшалившимися детьми, когда хотят их успокоить. — Ну кто же будет обсуждать такие вещи? Особенно зная нашего Тему… К деньгам он всегда относился трепетно, с особым пиететом, если позволите. Да он и не нуждался ни в каких обсуждениях, чутье на прибыль у него было просто феноменальное. Нет, — решительно завершил Викентьев свою тираду, — ни о чем подобном Артемий со мной не беседовал.

Я была несколько разочарована этой отповедью, но, в конце концов, меня ведь предупреждали, причем не один раз. Таким образом, вопрос о столичной недвижимости Белорецкого отпадал сам собой. Об этом Викентьев уж точно распространяться не станет, к тому же есть риск его спугнуть.

— Больше денег наш Темочка любил только женщин, — неожиданно сообщил мой собеседник. — И они отвечали ему взаимностью.

— Его жены? — уточнила я, решив не выходить из роли неосведомленной простушки.

— Ну почему же только жены, — усмехнулся Викентьев и тут же спохватился: — Хотя о покойниках принято говорить только хорошее. Ну а что в этом плохого? — внезапно заключил он.

— Я слышала, его браки были не очень счастливыми, — заметила я словно между делом, сама же при этом внимательно наблюдала за реакцией собеседника.

К моему облегчению, Викентьев не усмотрел в моей реплике ничего предосудительного, напротив, с готовностью подхватил эту тему.

— Казалось бы, это так, — увлеченно заговорил он, — но во втором браке Тема все же был по-своему счастлив, особенно в первые несколько месяцев.

— А потом что-то изменилось? — спросила я.

— Он сам изменился, — категорично заявил Викентьев. — Хотя это предполагалось с самого начала. Взять хотя бы свадьбу.

— Свадьбу? — не смогла я скрыть удивления. Ведь свадьбы, насколько мне известно, не было.

— В том-то и дело, что Тема наотрез отказался ее устраивать, — сообщил Викентьев чуть ли не возмущенно. — Казалось бы, молодая красивая девушка, романтичная, безумно влюбленная. Артемий, во всяком случае, так утверждал, — счел нужным добавить Анатолий Степанович, после чего вновь горячо продолжил развивать свою мысль: — Ей ведь хочется всей этой праздничной мишуры — роскошное платье, букет, подружки, торжественная церемония, наконец. Ну подари ты девчонке праздник, закати шикарную свадьбу, денег-то куры не клюют, не убудет с тебя! Так ведь нет, уперся — и ни в какую. Нечего, говорит, всем кому ни попадя на нее пялиться. А когда мы в шутку попросили, познакомь, мол, нас со своей красавицей, так он всерьез разъярился. Потом, конечно, попытался с юмором все это обыграть, сказал, что пошутил неудачно. Но мы-то видели его реакцию. Ну а после начал от ревности с ума сходить. Я ему как-то сказал: Тема, ты в своих представлениях отстал на пятьсот лет. Но он лишь отмахнулся и в телефон полез.

— В телефон? — переспросила я.

Викентьев кивнул.

— У него были какие-то предположения, — проговорил Анатолий Степанович, словно пытаясь что-то припомнить, — якобы подловил на чем-то Виолетту, так ее звали, и это как-то связано с телефоном. Но что именно он сказал, я толком не запомнил. Да и не до того мне было, со своим бы разобраться…

Тут Викентьев внезапно осекся и зорко глянул на меня. Я, естественно, сделала вид, что ничего не заметила.

— Значит, Артемий Витальевич оказался ревнивым мужем, — проговорила я с задумчивым видом.

— О, еще каким! — Викентьев, казалось, обрадовался этой умело подброшенной реплике. — Сначала-то он хвастался, что его Веточка всем молодым да красивым предпочла его, Темочку. Но после какая-то история из ее прошлого начала Артемия всерьез… Как бы это выразиться? Не люблю я все эти жаргонные словечки. Ну да ладно — напрягать его это стало, по-другому не скажешь, уж извините.

— То есть беспокоить? — тактично подсказала я.

В ответ на это Викентьев сурово нахмурился:

— Беспокойство — это слишком мягкое определение. Он буквально изводился, чуть что — мчался домой, стоило ей не ответить на его звонок.

— А кого конкретно из знакомых своей жены подозревал Артемий Витальевич? — спросила я. — Может, он называл какие-нибудь имена?

Но тут Викентьев решительно покачал головой.

— Надо было знать Тему, — ответил он, досадливо поморщившись. — Напрямик он никогда бы ничего не сообщил, гордость не позволяла. Сплошные намеки, недомолвки… Что-то более или менее определенное говорил лишь изредка, когда уж совсем бывал на грани. Нет, — добавил Викентьев, немного подумав, — никаких имен не было.

— А свою первую жену Артемий Витальевич тоже ревновал? — спросила я.

— Его первая жена была страшным человеком, — заявил Викентьев с многозначительным и немного таинственным видом.

— В каком смысле? — искренне удивилась я.

— Это была женщина-кремень, держала нашего Темочку в черном теле, — ответствовал Викентьев в той же высокопарной манере. — Конечно, по-своему она его любила, может быть, даже слишком. Но, надо отдать ей должное, при ней Артемий был шелковым. И я считаю, что это шло ему только на пользу. С его-то характером. А то с его бесшабашностью и самовлюбленностью вляпался бы в какую-нибудь историю и до сорока бы не дотянул. А с ней и хорошее здоровье сохранил, и цену деньгам узнал, и в бизнес-схемах наловчился, все благодаря ей. Ну а после ее смерти уже стал и в коттедж любовниц водить. С одной особенно долго крутил. Даже мы ее видели.

Под словом «мы» Викентьев, видимо, подразумевал в том числе и остальных акционеров.

— Со своей ровесницей? — уточнила я, ожидая, что вот-вот всплывет упоминание о Веронике Георгиевне.

— С ровесницей? — изумленно переспросил Викентьев. — Ну нет, ровесницы Тему не интересовали, разве что в деловом отношении. В остальном он предпочитал дам значительно моложе. Да, собственно, и его первый брак был деловым проектом. Со стороны Темы, разумеется. Для супруги никакого денежного интереса там не просматривалось.

Тут, в свою очередь, настало время удивляться мне самой. Хотя Лиховцева упоминала, что она лет на пять младше своего любовника. Но ведь это не столь существенная разница, чтобы принять Веронику Георгиевну за «даму значительно моложе».

— Анатолий Степанович, а вы не припомните, как звали пассию Белорецкого? — спросила я, не особенно надеясь на успех, Викентьев вполне мог этого и не знать. — Он ведь вас познакомил, если я правильно поняла?

Викентьев едва заметно нахмурился.

— Да не то чтобы познакомил… Просто мы зашли к нему с Владиславом, ныне покойным… Эх… — Тут Викентьев окончательно сник и замолчал.

Я, опасаясь, что он передумает откровенничать, решила попросту переждать этот приступ ипохондрии.

— Да, ну так вот, — внезапно ожил Викентьев, к моему немалому облегчению, — зашли мы к нему на участок по случаю приезда, хотели обсудить планы на вечер, в баньке попариться, собраться мужской компанией. Ан нет — сидит наш ловелас на скамейке с незнакомой барышней, симпатичной такой. Она первая нас заметила, сразу выпрямилась, словно напряглась, и смотрит настороженно. Кто, мол, такие? А Тема встал нам навстречу, расплылся в улыбке, поздоровался за руку. Мне только мельком показалось, что не до нас ему. Но вида он не подал.

Викентьев вдруг прервал свои объяснения, словно что-то вспомнив.

— Да, у меня же их фотография есть! — Почему-то это воспоминание его обрадовало. Меня, кстати, тоже. — Сам не знаю, зачем предложил их сфотографировать. Погода стояла ясная, пышная зелень вокруг, и тут такая красивая пара посреди этого великолепия. А они и не возражали. Ну а фото так и осталось у меня в телефоне, хотя уже года два прошло. Или больше? В общем, это было еще до его женитьбы. При Вете он уже никого туда не возил. Да и вряд ли ей изменял.

Все это я слушала уже вполуха, мне не терпелось взглянуть на фотографию. А Викентьев уже вовсю перелистывал экран на своем смартфоне.

— Ага, вот! — торжествующе возвестил он, видимо найдя нужное изображение. — Вот они, взгляните.

Викентьев положил передо мной смартфон, и я, взглянув на изображение, буквально приросла к месту. Мой собеседник продолжал нахваливать пейзаж и необыкновенный ярко-синий цвет неба, но я видела перед собой лишь сдержанно улыбающуюся женщину.

— Вот такие виды и надо выбирать для фотосессий, — самодовольно заявил Викентьев. — Никакие панорамы не заменят.

Я попыталась сумбурно выразить свое восхищение, хотя все мое внимание поглощал вовсе не пейзаж. Видимо, я все же умудрилась сказать именно то, чего ждал от меня мой собеседник, поскольку он кивнул с удовлетворенным видом.

— Анатолий Степанович, — спросила я, когда обмен мнениями наконец завершился, — вы уверены, что несколько раз видели именно эту женщину в обществе Белорецкого?

— Конечно, уверен, — без колебаний заявил Викентьев. — Может, были и другие, с Темы станется. Прошу прощения, все никак не привыкну… Но ведь и Владислав ее видел. И Эдик Солодилов. Он мне, помню, сказал, когда с женой Темы это случилось. Ну, вы знаете…

— И что же? — спросила я, стараясь не выдать своего нетерпения.

— Эдик почему-то решил, что Артемий в тот день поехал к ней. — С этими словами Викентьев кивком указал на экран. — Мол, Тема так и сказал ему: «Надо бы навестить старую знакомую».

Я невольно вспомнила реплику Солодилова во время нашей с ним беседы. Он в тот раз тоже сказал, что Белорецкий в день трагической гибели жены был не один.

— Анатолий Степанович, не могли бы вы переслать мне эту фотографию? — попросила я, не зная, как Викентьев отнесется к моей просьбе. Вдруг заявит, что это эксклюзив.

— Разумеется, почему бы нет, — с готовностью отозвался Викентьев, к моему вящему облегчению. — Так, ваши контакты… Ага, вижу.

Через несколько секунд вожделенное фото водворилось в нужную ячейку на моем телефоне, и я решилась задать еще один не дававший мне покоя вопрос:

— Но на похоронах Артемия Витальевича этой женщины…

— Нет, ее там не было, — закончил за меня Викентьев. — Там вообще никого не было из, если можно так выразиться, посторонних. Эдик был с женой, тогда еще Владислав, тоже с супругой. Из женщин пришли сотрудницы фирмы, хорошо знавшие Тему. Похороны прошли достойно, — непонятно по какой причине добавил в заключение Анатолий Степанович.