По пути в управление я вновь прокручивала все детали запутанного дела, надеясь, что Владимир Сергеевич подкинет мне несколько недостающих звеньев. Подполковник Кирьянов воспринимал каждое нераскрытое убийство как личное оскорбление и, конечно же, все это время не сидел сложа руки.

— Дело сложное, Танюш, но закрывать его мы не собираемся, — заявил подполковник, едва я появилась на пороге его кабинета. Как будто я сомневалась.

— Предупреждаю сразу, — многозначительно продолжал Кирьянов, кивком указывая на лежавшую перед ним папку, — подробности не из приятных.

— Ох, Володь, мне ли… — начала было я, но подполковник остановил меня примирительным жестом.

— Знаю-знаю, насмотрелась за свою практику и не на такое, но все же… — Он на секунду задумался. — Давай так. Рассказываешь мне с самого начала, почему ты вдруг заинтересовалась этим несчастным. Что-то я сомневаюсь, что тебя нанял кто-нибудь из его родственников. Или я ошибся?

— Нет, Володь, ты не ошибся, — подтвердила я догадку Кирьянова. — Я только сегодня узнала об этом преступлении, а о самом парне у меня и вовсе нет никаких сведений, даже его фамилии не знаю.

Я подробно рассказала о ходе своего расследования, которое и продолжалось-то всего второй день, так что долго говорить мне не пришлось. Киря внимательно слушал с угрюмым видом.

— Итого три трупа в этой истории, — задумчиво проговорил он, положив ладонь на папку, словно все еще не решался ее открыть.

— Ты и о двух других в курсе? — Едва успев спросить, я поняла, насколько нелепо это прозвучало. Зная, насколько скрупулезно Кирьянов собирает информацию, я не должна была удивляться, что ему известно не только о смерти Виолетты, но и об их с Никитой отношениях.

— Меня главным образом интересует первый, — вздохнул Киря и внимательно посмотрел на меня. — Кстати, ты уверена, что третий — именно убийство?

Ох, умеет Володька наступить на больную мозоль. Я ведь и сама не раз ловила себя на мысли, что, возможно, в смерти Белорецкого нет никакого криминала и лишь мнительность моей клиентки стала причиной расследования. И хотя по условиям договора я ничего не теряю — мои усилия в любом случае будут оплачены, — мне все же не хотелось заниматься пустышкой.

— Ладно, не обижайся. — Кирьянов моментально считал мои эмоции. — А теперь к делу.

Тут подполковник открыл наконец папку и с непроницаемым выражением извлек из нее фотографии, после чего аккуратно разложил передо мной. Меня, не раз видевшую зверски истерзанные тела не только на фотографиях, но и непосредственно на месте преступления, нелегко было бы шокировать, все-таки это часть моей работы. Внутренне собравшись, я один за другим внимательно рассматривала снимки. Парня действительно буквально искромсали, так что его лицо превратилось в сплошную темную маску.

— Сорок пять ножевых ранений, — пояснил Кирьянов, спокойно наблюдавший за моей реакцией. — Большая часть — уже после наступления смерти, смертельным, согласно заключению экспертов, оказался уже третий удар, он же самый глубокий. Пришелся непосредственно в сердце.

— Можно предположить, что убийца — профессионал? — вопросительно посмотрела я на Кирю.

— Трудно сказать, — задумчиво отозвался Володька. — В пользу этого предположения говорит лишь тот самый третий удар. Все остальные наносились хаотично и бессистемно, словно в припадке безудержной ярости. Лично я склоняюсь именно к этой версии.

— Кто же мог так ненавидеть парня? И что вообще о нем известно? — Всматриваясь в фотографии, я невольно принимала точку зрения Кири. Хотя роковой удар, точный, меткий, грамотно рассчитанный, нужной силы и глубины, не позволял безоговорочно принять эту версию. Вспышку неконтролируемой ярости можно имитировать, например чтобы запутать следствие.

— Так, погибшего звали Осокин Никита Викторович, двадцати трех лет, — сообщил Кирьянов. — Официальное место жительства — Тарасов, Стахановский переулок, по месту регистрации не проживал около шести месяцев. По последним сведениям, снимал однокомнатную квартиру в том же районе.

— А родственники? — спросила я, рассматривая фотографию Никиты, сделанную при жизни. Действительно очень красивый парень. Темноволосый, лицо с правильными, почти классическими чертами. Красавчик, что и говорить.

— Из родственников только старшая сестра, Осокина Ольга Викторовна, тридцати четырех лет, зарегистрирована по тому же адресу, где и проживает на сегодняшний день.

— Никита проживал в одной квартире с сестрой? — удивилась я.

Володька кивнул.

— Да, с самого рождения.

— Ее опросили? — спросила я, впрочем заранее зная ответ.

— Да, — вздохнул Кирьянов. — Женщина, конечно, находилась в шоковом состоянии. С братом у них были самые теплые отношения, Ольга Викторовна растила его сама после смерти их матери. Парню хотелось самостоятельности, поэтому и съехал на съемную квартиру, но сестру все же навещал от случая к случаю. Какого-то определенного графика в их встречах не было, поэтому Ольга Викторовна не беспокоилась из-за того, что брат не объявлялся несколько дней. О трагедии узнала от сотрудников правоохранительных органов, то есть от нас, разумеется.

— Странно… — проронила я, вспомнив, как пренебрежительно отзывалась о финансовых возможностях Никиты Кристина Варфоломеева. Ведь, чтобы снимать квартиру, нужны деньги, да еще надо на что-то жить.

— Что ж тут странного. — Подполковник по-своему истолковал причину моего недоумения. — Парень молодой, хотел самостоятельности, личная жизнь опять же…

— Кстати, насчет личной жизни, — подхватила я новую тему. — Как у него с этим обстояло?

— Сестра сообщила, что постоянной девушки у него не было, но, судя по всему, брат ее в эти подробности не посвящал. А вот сосед по лестничной клетке, где Осокин снимал квартиру, поведал кое-что…

— И что же?

— Водил Никита девушек, да не одну, — усмехнулся Киря.

— Даже так? — Мне хотелось поскорее услышать, что одной из упомянутых пассий оказалась Виолетта.

— Только пользы от этих сведений никакой, — покачал головой подполковник, поставив меня в тупик этим непонятным заявлением. — Одна, говорит, светленькая, другая — темненькая. Лица толком не разглядеть, одеты оверсайз, как нынче принято выражаться.

— А может быть, Виолетта?.. — начала было я, но Кирьянов решительно покачал головой.

— Виолетта Дорошева, погибшая при падении с высоты? Ее ты имеешь в виду?

Я молча кивнула, сообразив, что не удосужилась выяснить у следователя Первайкина, как именно погибла Виолетта.

— Мы показали парню ее фотографию, но он только руками замахал. Нет, говорит, такой красивой девушки рядом с Никитой не видел.

А меня словно заклинило на мыслях о Виолетте. Я только сейчас обратила внимание на тот факт, что Виолетта после свадьбы не стала менять фамилию. Казалось бы, очень красиво звучит — Виолетта Белорецкая, звонко и артистично. Но нет, предпочла оставить девичью фамилию. Хотя, возможно, причина в банальном желании избежать неизбежных хлопот, связанных с заменой документов.

— Погибла от падения с высоты? — переспросила я словно невзначай.

— Выбросилась из окна своей квартиры на десятом этаже, — пояснил подполковник, не заметив моей уловки.

— Скажи, Володь, — решила я вернуться к теме Никиты Осокина, — а сестра погибшего парня, Ольга, не высказывала никаких предположений, кто мог расправиться с ее братом? Может, у него были враги?

— Она что-то говорила, что, мол, у брата были долги, но ничего определенного пояснить не смогла. Кому задолжал, сколько — в общем, одни домыслы на ровном месте.

— А где он работал? — продолжала допытываться я.

— Официально нигде. А так — кто знает, — пожал плечами Кирьянов. Тут он пристально посмотрел мне в лицо. — Поедешь ведь выпытывать у этой самой Ольги, что да как, — проворчал он с завидной догадливостью. — Вот только при чем здесь третий труп…

— Это я и хочу выяснить, Володь, — тихо проговорила я. — И при чем ли он вообще.

Я вновь ощутила неприятный холодок при мысли, что двигаюсь совершенно не в том направлении, все больше удаляясь от цели.

— Ну, поступай, как считаешь нужным, не мне тебя учить, — вздохнул Кирьянов. — Только учти, она женщина суровая, может сразу дать от ворот поворот.

— Ее можно понять, — заметила я. — Кстати, хочу спросить еще кое-что.

Кирьянов выжидательно посмотрел на меня.

— А о самом Никите что-нибудь известно, в том смысле, какой он был человек? Может, соседи что-то порассказали?

Кирьянов ненадолго задумался.

— Парень как парень, никаких странностей за ним не водилось, криминала не числилось. А соседи говорят только хорошее. Мол, парень был добрым, отзывчивым, хотя мог и покуролесить по мелочи. Но опять-таки без ущерба для окружающих. Пьянки-гулянки, но без излишеств.

— Скажи, Володь, — спохватилась я, — а как вы узнали, что Никита встречался с Виолеттой?

— Обижаешь, Танюш! — Подполковник и впрямь выглядел обиженным. — Мы ведь ищем убийцу!

Киря многозначительно поднял указательный палец.

— Да они жили практически по соседству, — добавил он, вернувшись к своему обычному тону. — То есть до замужества Виолетта Дорошева проживала в пятиэтажном доме по Стахановскому переулку. Их роман ни для кого не был тайной, имена у соседей на слуху, это ведь микрорайон, обособленный компактный мирок. Да и на похороны она приходила, рыдала. Правда, сразу после похорон ушла.

Подполковник насмешливо посмотрел на меня.

— Ладно, не буду томить — говорили мы с ней. Но девушка пояснить ничего не смогла, расстались, мол, дружески, без обид. С тех пор как вышла замуж, по ее словам, с Никитой не виделась. О его смерти и дате похорон узнала от общих знакомых. Вот, собственно, и все.

— Спасибо, Володь. — Я пока не представляла, что именно из предоставленной Кирей информации может мне пригодиться. Но тут он снова меня удивил.

— А Белорецкий твой в это время отдыхал в Пхукете вместе с молодой супругой, — сообщил подполковник. — Так что он здесь ни при чем. Мотив ревности отпадает.

— Но ведь на похороны Виолетта все же успела, — удивленно проговорила я.

Кирьянов кивнул.

— А что тебя удивляет? Ты ведь знаешь, что в связи со следственными действиями приходится… — Он не договорил, но и без того было понятно, что похороны отодвигаются ввиду необходимых экспертиз.

— Да, знаю, — кивнула я и повторила, наверное, уже в стотысячный раз за время нашего с Кирей знакомства: — Володь, спасибо тебе огромное. Что бы я без тебя делала…

— Ну уж, — расплылся в довольной улыбке Киря. — И еще, Танюш…

Я вопросительно посмотрела на него.

— Ты не расстраивайся, если Белорецкий… — Тут он замолчал, а я занервничала.

— Что?

— Ну, без посторонней помощи, — с делано-простодушным видом пояснил Киря.

Я лишь покачала головой и вышла из кабинета, послав Володьке на прощание воздушный поцелуй. Ох уж этот Киря.

Вернувшись в свое авто, я некоторое время раздумывала, просматривая пометки в блокноте. Теперь в моем распоряжении был адрес единственной родственницы Никиты, о которой Кирьянов отозвался как о суровой женщине. Будешь тут суровой…

Полностью погрузившись в расследование, я совершенно позабыла о времени и лишь теперь с удивлением заметила, что на Тарасов стремительно надвигается августовский вечер с его мягкими сумерками, прохладой и таинственным шелестом листвы в верхушках деревьев.

Я прикинула, насколько быстро доберусь до Трубного района, где в маленькой квартире пятиэтажной панельки одиноко скорбит о безвременно ушедшем брате Ольга Осокина. Не будучи знакома с несчастной женщиной, я почему-то именно так представляла себе ее печальные будни. Одиночество и горе, которым ни конца ни края. Хотя может статься, все обстоит с точностью до наоборот и к Ольге Викторовне вереницей идут друзья и просто хорошие знакомые, чтобы утешить, сказать слова поддержки или предложить своевременную помощь. А всему виной замечание, или даже предупреждение, подполковника Кирьянова о непростом характере сестры Никиты Осокина.

Занятая этими мыслями, я держала путь прямиком в спальный микрорайон на окраине города, не забывая при этом следить за подсказками навигатора.

Чтобы добраться до нужной пятиэтажки, мне пришлось порядком поколесить, разбираясь в хитросплетениях улочек с односторонним движением. Подпустив мрачноватого сарказма, я констатировала, что количество таковых в данной части Трубного района оказалось выше среднегородской нормы. Зато когда я наконец добралась до нужного адреса, то была приятно удивлена удобством подъездного пути, а также тем, с какой легкостью мне удалось найти парковочное место.

— Вы к кому? — Голос принадлежал женщине, чей силуэт был еле различим в темном проеме за приоткрытой дверью. Причем открыли мне эту самую дверь, едва я успела нажать на кнопку звонка, словно хозяйка специально поджидала меня у порога.

— Я хотела бы поговорить с Ольгой Викторовной, — доброжелательно ответила я, стремясь с самого начала расположить к себе собеседницу. Вот только состоится ли наша беседа? Что-то непохоже, чтобы хозяйка квартиры (если это, конечно, она) обрадовалась моему визиту.

— А вы вообще кто? И что вам нужно? — По мере генерации вопросов голос женщины звучал все громче, а заодно повышался и уровень агрессии в тоне.

Дверь приоткрылась чуть шире, и теперь я смогла несколько лучше разглядеть стоявшую на пороге высокую худощавую женщину. Дама без возраста — это довольно заезженное определение все же подходило к ней как нельзя лучше. Я начала беспокоиться, ведь согласно предоставленным Кирей сведениям Ольге Осокиной должно быть не более тридцати пяти лет, а эта недоброжелательная особа выглядела лет на десять старше. Точнее, с равной долей вероятности можно было дать как сорок пять, так и шестьдесят.

Решив отвечать на вопросы в порядке их поступления, я скороговоркой отчеканила, одновременно продемонстрировав свое удостоверение:

— Я частный детектив Иванова Татьяна Александровна.

Однако озвучить ответ на следующий в очередности вопрос мне не удалось, поскольку, едва взглянув на удостоверение, женщина гневно заявила:

— Да сколько же можно! Меня уже затаскали ваши сотрудники и домой два раза приходили! У человека горе, можно хоть это понять и отстать наконец с вашими допросами?

Я поняла, что на тот раз демонстрация удостоверения вызвала прямо противоположный эффект. И нужную дверь, в которую я рассчитывала беспрепятственно войти с его помощью, передо мной вот-вот захлопнут.

— Что вы, я не из полиции, — поспешила заверить я разъяренную собеседницу, всерьез опасаясь, что уеду несолоно хлебавши и второго шанса пообщаться с единственной родственницей Никиты у меня не будет. И, чтобы удержать внимание упомянутой особы, произнесла первое, что пришло в голову: — Я только хотела задать несколько вопросов о Виолетте Дорошевой. Она ведь недавно погибла, и, может быть, вы…

Мое объяснение, которое я даже не успела до конца сформулировать, произвело поистине ошеломляющее действие. Ольга Осокина — а то, что передо мной сейчас была именно она, после ее гневной отповеди уже не подлежало сомнению, — внезапно запрокинула голову и громко расхохоталась. И если несколько театральное выражение «страшный смех» имеет хоть какое-то отношение к реальной жизни, то сейчас я именно им и наслаждалась. Жилистая шея женщины судорожно ходила ходуном, так что я даже испугалась за ее состояние. Но тут смех, словно захлебнувшись с каким-то странным клекотом, внезапно оборвался.

— Погибла, — почти прошипела Осокина с почти диким торжеством и буквально впилась мне в лицо колючим злобным взглядом. — Не иначе, шею себе свернула на шикарном горнолыжном курорте.

Но тут, словно внезапно придя в себя, Ольга Осокина направила вполне осмысленный, чуть обеспокоенный взгляд на лестничную клетку за моей спиной, явно опасаясь нежелательных слушателей.

— Ладно, проходите, — произнесла она, отступив от двери и жестом приглашая меня в квартиру.

Едва я очутилась в небольшом коридоре, Осокина резко захлопнула дверь и одновременно щелкнула выключателем. В слабом свете пыльного светильника матового стекла я заметила две расположенные почти напротив друг друга двери. Ольга распахнула дверь направо и впустила меня в небольшую комнату, вероятно служившую гостиной.

— Чай будете? — спросила Осокина с усталым вздохом.

Я, несмотря на то что всем напиткам предпочитаю черный кофе, с энтузиазмом согласилась. Теперь Осокина казалась более миролюбивой, и я с интересом присматривалась к хозяйке квартиры. Сейчас в спокойном расслабленном состоянии Ольга выглядела гораздо моложе, чем мне представлялось вначале, несмотря на довольно явственные ниточки седины в стянутых на затылке узлом темных волосах.

Я с удивлением поняла, что Ольга Осокина довольно привлекательная женщина, пожалуй, ее можно было даже назвать красивой. И это несмотря на отсутствие косметики и глубокие тени под глазами. Ольга выглядела несколько изможденной, как человек, резко похудевший под влиянием стресса. Скорее всего, так оно и было. И еще я отметила ее явное сходство с братом, такие же правильные черты и красивые темные глаза. Но, в отличие от Никиты, у Ольги был довольно острый, слегка удлиненный подбородок с темной родинкой на левой стороне. Однако эта особенность совсем не портила внешность женщины, придавая даже некий своеобразный шарм.

Я заметила, что Осокина одета вовсе не по-домашнему. Жакет и брюки со стрелками, да еще босоножки на небольшом каблучке, не самая подходящая одежда для расслабленного отдыха на диване или хлопот по хозяйству. Видимо, Ольга обладала природной проницательностью, поскольку, перехватив мой взгляд, пояснила:

— Я ведь только что вернулась с работы, в квартиру вошла как раз перед вами. А тут вдруг звонок. Я думала, опять соседка снизу прибежала давление померить. Я ведь медсестра в поликлинике.

Произнося это, Ольга успела включить чайник на низкой тумбочке у стены и достать из серванта две чашки с блюдцами, сахарницу и вазочку с печеньем. Расставив все это на столике рядом с диваном, она жестом предложила мне присесть и устроилась рядом. Разливая по чашкам чай, Ольга бросила на меня виноватый взгляд.

— Извините меня за этот кошмарный цирк, который я устроила в коридоре, — смущенно сказала она. — Просто я настолько вымоталась за последнее время, и никакого просвета. Дело-то не движется… И на работе сегодня устала, весь день на ногах.

— Вы и по вызовам ходите? — спросила я, чтобы разговорить Ольгу, а заодно и удержать доброжелательный флер, который установился между нами после чуть было не разгоревшегося конфликта.

Осокина кивнула.

— Да, приходится. Я уже лет пятнадцать здесь работаю, в смысле, в местной поликлинике. После года в больнице перешла сюда. Из-за Никитки. Не могла оставаться на круглосуточные дежурства, а в стационаре без этого никак.

— Из-за Никиты? — переспросила я.

Ольга со вздохом кивнула.

— Я ведь собиралась сразу после училища поступать в медицинский, но вместо этого пришлось устроиться на работу. Мама внезапно умерла, Никита только в школу пошел. Пришлось мне его растить, но я не жалею.

Ольга немного помолчала, машинально размешивая чай.

— А отец? — осторожно спросила я. — Помогал чем-нибудь?

— Отец? — Ольга недобро усмехнулась, в уголках рта появились жесткие складки. — Вы же видите, как мы живем. Две комнаты одна меньше другой, распашонка так называемая. Да я и отца-то помню довольно смутно, а Никитка и вовсе его никогда не знал. Из всех воспоминаний только его крики, папаши то есть, как он устал от этой тесноты. Тесноты…

Ольга нахмурилась, прикусив нижнюю губу. Было видно, что вспоминать об этом женщине нелегко, и я ее не торопила.

— А потом он внезапно исчез, и стало не так тесно. — Женщина усмехнулась, но смех вышел невеселый. — Так мы и жили втроем, вот только мама начала потихоньку угасать. Словно ее хватило лишь на то, чтобы я подросла и смогла заботиться о Никитке. Мне хотя бы удалось оформить опекунство — есть жилье и постоянная работа. Отец к тому времени числился пропавшим без вести — много лет о нем ни слуху ни духу. А теперь вот ни мамы, ни брата у меня нет. Совсем стало свободно…

Ольга говорила медленно, монотонно, словно не столько для меня, сколько для себя самой. И вдруг, будто внезапно очнувшись, она резко повернулась ко мне.

— Так вы сказали, что Ветка погибла? — Она с недоверием посмотрела на меня. — Просто не верится. Хотя не будете же вы шутить такими вещами…

— Нет, я не шучу. Виолетта действительно погибла, — подтвердила я.

— Но как? — В глазах женщины загорелось жадное любопытство.

Странно, ни тени сострадания, хотя бы для приличия. Я вкратце пересказала трагическую повесть, умолчав лишь об оставленной несчастной девушкой записке. Почему-то моя интуиция вовсю сигналила, что об этом лучше не распространяться.

— Значит, не срослось с богатеньким муженьком, — злорадно подытожила Осокина. — Это что же, он ее и порешил?

Женщина вопросительно посмотрела на меня, словно ожидая подтверждения своей догадки.

Но я лишь отрицательно покачала головой, осторожно пояснив:

— Следствие установило, что муж Виолетты ни при чем.

— Ну, если не сам приложил руку, значит, довел, — убежденно заявила Осокина.

Ей почему-то явно нравилась мысль, что причина смерти Виолетты Дорошевой кроется именно в ее замужестве. Хотя, если учесть обстоятельства, сестра Никиты именно так и должна была к этому отнестись.

Я решила плавно подвести Осокину к этому разговору.

— Скажите, Ольга Викторовна, а вы были знакомы с мужем Виолетты?

Но та в ответ лишь покачала головой, произнеся с едва заметным раздражением:

— Нет, конечно. Не нашего поля ягода.

— Но вы считаете, что Никита с Виолеттой расстались именно из-за него? — рискнула я все же спросить, заранее приготовившись получить в ответ заряд ненависти.

Но Ольга, к моему облегчению, отреагировала довольно вяло.

— А из-за кого же. — Женщина едва заметно пожала плечами, словно у нее не хватало сил даже на столь естественный жест. — Конечно, из-за него. Вернее, из-за его денег. Она и из Никиты деньги тянула. Подарки ей подавай, рестораны, поездки.

— Поездки? — насторожилась я. — Они вместе путешествовали?

Но Осокина отрицательно покачала головой:

— Нет, не успели. Никита как раз искал средства, влез в долги. Из-за этого его и убили.

— Из-за чего? — тихо спросила я.

Однако, к моему разочарованию, Ольга повторила лишь ничем пока не подтвержденную версию, которую ранее озвучил мне Кирьянов.

— Из-за долгов, конечно, — произнесла она бесцветным голосом. — Назанимал кучу денег, потратил на эту вертихвостку, а как будет отдавать — не подумал. Вывезли его в лес и убили. Еще пытали перед этим…

Ольга плотно сжала губы, глубоко вдохнув и задержав воздух. На глазах при этом не появилось ни слезинки.

— Я как увидела его на опознании, — продолжала она, снова овладев собой, — чуть сознание не потеряла. До сих пор не понимаю, как мне это удалось. Не помню даже, как домой-то вернулась.

— Ольга Викторовна, я понимаю, как тяжело вам это обсуждать, но вы уверены, что перед смертью Никиту пытали?

Я была вынуждена задать этот вопрос, поскольку заявление Осокиной несколько расходилось с выводами медэкспертов. Судя по тому, что сообщил мне Кирьянов, убийство больше походило на так называемый аффект или же его имитацию.

Однако Осокина отреагировала на мое уточнение довольно резко.

— Да на нем живого места не было! — выкрикнула она, видимо устав сдерживаться.

Я начала опасаться, что женщина вновь потеряет контроль над собой, однако Осокина тотчас взяла себя в руки и заговорила гораздо спокойнее:

— Я ведь видела его лицо… То, что от него осталось. Ужасные порезы, шрамы. Конечно, пытали. Тут и гадать нечего.

Она отпила давно остывший чай и проговорила:

— Я и знать не знала, где он, что с ним. Думала, занят своими делами. А он был мертвый уже несколько дней.

— Никита жил отдельно? — спросила я.

Конечно, подробности я уже знала от Кири, но мне было важно услышать их и от Осокиной. Не будет ли и здесь неожиданных расхождений?

— Да, он снимал квартиру, — подтвердила Ольга. — Еще когда начал встречаться с этой стервой. А потом так в ней и остался. Помню, грустный такой пришел, а сам улыбается. Тебе, говорит, сестренка, надо личную жизнь устраивать. Какую личную жизнь?! Нужна она мне. Бедный мой братик…

— Ольга Викторовна, — начала я после недолгого молчания, — может быть, у Виолетты Дорошевой были серьезные причины, чтобы расстаться с вашим братом? Ведь, насколько мне известно, она все же пришла на похороны Никиты.

Задавая этот вопрос, я понимала, что рискую вызвать новую вспышку гнева, однако Осокина отнеслась к моему заявлению с удивительным спокойствием. Видимо, она выдохлась, так что на эмоции попросту не осталось сил.

— Да какие там особенные причины, — равнодушно отозвалась она, не глядя на меня. — Деньги, конечно же, вот и все ее мотивы. Она и с работы ушла, чтобы по салонам красоты да по магазинам бегать. А может, юного альфонсика себе подыскала, почему бы нет? Знаете ведь старую байку про барана, который все это оплачивает?

Ольга с усмешкой посмотрела на меня, но в ее темных глазах плясали злобные искорки. А я внезапно нашла для себя новую пищу для размышлений. А ведь Ольга-то права и у молодой жены Белорецкого вполне мог появиться тайный поклонник. Как знать, какие страсти там разгорелись? Возможно, на почве любовной драмы Виолетта и решила свести счеты с жизнью. Вот только приблизит ли меня разработка этой линии к разгадке смерти Белорецкого? Скорее всего, нет…

— А на похороны Никиты она действительно заявилась, — резким тоном сообщила Осокина, не подозревая о моих внутренних разногласиях. — Вся расфуфыренная, правда в черном с ног до головы. Косыночку кокетливо повязала. Гадина…

Рот Ольги скривился от омерзения, скорее всего совершенно искреннего.

— Но ума у нее все-таки хватило — ко мне не подходила и вообще держалась поодаль, как будто случайно пришла. И на поминки, конечно, не осталась. К гробу не приближалась, издали смотрела, как Никиту в могилу опустили, горсти земли бросали… А потом ушла, словно испарилась. Смотрю — нет ее. Мне, правда, было не до того, чтобы смотреть еще за каждой…

Тут Осокина выдала сочный непечатный эпитет. Женщина, сцепив пальцы в замок, тяжело переводила дыхание.

— У меня вообще было такое странное чувство, — медленно и монотонно заговорила Ольга, немного успокоившись, — будто я смотрю на себя со стороны и сама не верю — неужели это все на самом деле? Я стою у могилы Никиты, вижу, как его гроб засыпают землей… Может, и к лучшему была эта моя заторможенность. А то натворила бы дел, накинулась бы на эту… И что бы это дало? Ничего уже не изменишь, только опозорилась бы перед всеми. Нельзя так на кладбище… Шла потом домой и все думала — вот сейчас подхожу к подъезду, а там Никитка стоит и улыбается. «Ну где тебя, сестренка, каждый раз носит, — спрашивает. — И телефон не берешь…» Я даже телефон достала посмотреть, вдруг там полно пропущенных вызовов, а я тут выдумала себе, что Никитку похоронили. Но куда там…

Я молчала, пока Осокина извлекала на свет свои горестные воспоминания. Мне было не впервой выслушивать схожие откровения. Людям бывает необходимо выговориться, вновь и вновь переосмыслить трагические события, которые им довелось пережить, и постепенно свыкнуться или, как говорят специалисты, принять. Вот и Ольга не стала исключением. Кто знает, сколько одиноких часов провела она наедине со своим отчаянием, не находя возможности дать выход своему горю. Возможно, благодаря мне ей это наконец удалось. Так что мой визит оказался женщине на пользу.

А вот я, похоже, лишь попусту трачу время. И все же я предприняла еще одну попытку выудить хоть что-то полезное из беседы с Осокиной.

— А все-таки, Ольга Викторовна, почему вы так уверены, что вашего брата убили из-за денежного долга? — спросила я. — Может быть, вы знаете что-то конкретное?

— Ох, да ничего я не знаю… — Осокина устало откинулась на спинку дивана. — Конечно, Никита был весь в долгах, постоянно деньги искал, как только с этой начал встречаться. А когда я спрашивала, ничего не отвечал, только глаза отводил в сторону и разговор на другую тему переводил. Для меня это первый признак, что я оказалась права. Уж мне ли Никиту не знать, сама ведь его растила. Он с детства был таким. И прежде Никита у меня постоянно деньги стрелял то на одно, то на другое — выручай, говорит, сестренка. Хотя я никогда не отказывала, неужели родному брату не помогу. Но теперь ему потребовалась такая сумма, которую мне просто негде было взять. Хотя и подработки у меня были, и кое-какие сбережения. Все Никите отдавала, лишь бы он выкрутился. Но он, видно, все больше да больше запутывался. И вот… Я даже брошь мамину продала, лишь бы ему помочь. Мамино наследство… Но ведь, в сущности, она нам обоим принадлежала, так что все по справедливости.

Из этого пространного объяснения я уяснила единственный неоспоримый факт — Никита Осокин остро нуждался в деньгах. Но были ли реальные кредиторы, которые требовали возврата долгов, или же они существовали только в Ольгином воображении, мне оставалось лишь гадать.

— А может, Никита увлекался азартными играми? — попыталась я найти хоть какую-нибудь зацепку, но Осокина и тут отрицательно покачала головой.

— Нет, чего не было, того не было. Никогда Никита ничем подобным не интересовался. Он даже в карты не играл. Говорю же, на эту стерву денег назанимал, а отдать не смог. Искать надо этих сволочей…

Домой я вернулась уже затемно и, поужинав буквально на ходу, тотчас ухватилась за свой блокнот.

Мне сразу же бросилась в глаза нарисованная давеча стрелка, направленная прямехонько на Белорецкого. То есть, конечно же, на кружочек с его фамилией. Ну и что я узнала, чтобы подтвердить эту схему, показавшуюся мне сейчас не просто наивной, а буквально притянутой за уши. В сущности, это даже не версия.

Что мне удалось выяснить? Я принялась методично перечислять разрозненные единицы информации, которые и фактами не назовешь.

Итак, воображаемые бандиты, зверски изувечившие должника. Да, не стоит отрицать, это не исключено. Случается, что должников убивают. Но вот что странно — Ольга Осокина ни словом не обмолвилась, что кто-то из кредиторов ее брата пытался с ней связаться. Напротив, она всячески уверяла, что понятия не имеет, у кого именно ее брат занимал деньги и в каких количествах. А ведь более чем логично, что кредиторы, возжелавшие вернуть свое, потребовали бы от единственной родственницы должника продать, например, квартиру. И что еще более странно, никто из них не сунул Никите Осокину телефон, чтобы он позвонил Ольге, слезно умоляя: «Сестренка, спаси, иначе меня убьют!»

И опять-таки судмедэксперты в один голос заявляют о ранах, нанесенных в припадке ярости, тогда как сестра Никиты упрямо твердит о пытках. Чьи утверждения вызывают большее доверие? Для меня ответ очевиден.

Но всего неприятнее оказалось то, что я все больше погружалась в расследование смерти Никиты Осокина, а ведь наняли меня не для этого. Выясняя обстоятельства гибели несчастного парня, я ни на шаг не продвигаюсь в собственном расследовании, лишь отрабатываю одну версию за другой. И все они кажутся мне пустышками.

Я вновь сердито посмотрела на собственноручно нарисованную стрелу, как будто именно она была виновата, что расследование, скорее всего, зашло в тупик. А ведь в основе моих изысканий оказалась фраза Белорецкого о том, что все направлено против него. Причем знала я об этой судьбоносной реплике лишь со слов моей клиентки. Может быть, ей просто показалось, что он сказал именно так? Или имел в виду какую-нибудь чепуху, что-то обычное, повседневное. Да еще означенное заявление было сделано в не совсем адекватном состоянии. То есть, попросту говоря, Белорецкий в тот вечер был нетрезв.

И все же не исключено, что Артемий Витальевич догадывался о готовящемся покушении и в порыве невольной откровенности упомянул именно о нем. Но кто же все-таки направлял эту стрелу?

Взяв карандаш, я задумчиво перечеркнула значившиеся под кружочками имена Никиты и Виолетты. Пора оставить парня и девушку в покое.

Едва приняв это решение, я тотчас вспомнила, что оба они и так уже покоятся на тарасовском кладбище. От этой мысли на меня, никогда не отличавшуюся особой впечатлительностью, буквально повеяло могильным холодом. М-да, не совсем я все же закоснела в своем профессиональном цинизме. Три трупа в этой истории, так вроде бы выразился Володька Кирьянов. А что, если третий труп, а именно Белорецкого, вовсе не из этой истории.

Стремясь поскорее отвлечься от некстати охватившей меня меланхолии, я принялась обдумывать, чьи имена можно поставить под временно освободившимися кружочками. Если опираться на факты, которые я успела собрать об Артемии Белорецком, у него сформировался небольшой круг общения. Что ж, рассмотрим фигурантов вполне зрелого возраста, которых давеча в порыве внезапного раздражения я успела окрестить пенсионерами-акционерами.

С двумя из них я знакома, если можно так выразиться, заочно, причем оба они пока не подозревают не только об этом самом знакомстве, но и вообще о моем существовании. Если, конечно, Солодилов, с которым я уже имела удовольствие побеседовать, их не предупредил.

Кстати, о Солодилове. Вспомнив, как потяжелел его взгляд, стоило мне упомянуть об акциях, я без колебаний поставила фамилию розовощекого толстячка под первым кружочком.

Кроме Солодилова в контактах Белорецкого значились Анатолий Степанович Викентьев и Владислав Григорьевич Аверченков. Оба владели недвижимостью в Пристанном, постоянно проживали в Тарасове, согласно сведениям, которыми снабдил меня следователь Первайкин. От официальных дел отошли около двух лет назад, то есть, попросту говоря, вышли на пенсию.

Я задумалась, пририсовывая к своей схеме третий кружочек. Все трое из ныне здравствующих (в отличие от Артемия Белорецкого) немолодых степенных горожан владеют недешевой недвижимостью, у каждого как минимум один автомобиль, и все эти блага цивилизации требуют неизбежных постоянных расходов. И если судить о двух остальных по Солодилову, почтенные мужи явно не перебиваются с хлеба на воду. На все это нужны постоянные и при этом солидные доходы. И все четверо, предположила я, были нерушимо связаны между собой, или, выражаясь высокопарным стилем, спаяны источником этих доходов. И Артемий Белорецкий эту самую спайку вольно или невольно нарушил, чем и подписал себе смертный приговор.

И как ни убеждала я себя не делать ни на чем не основанных поспешных выводов, передо мной вновь и вновь всплывало внезапно окаменевшее лицо Солодилова и его тяжелый, полный ненависти взгляд. И еще его внезапное категоричное заявление о том, что он понятия не имеет ни о каких акциях. Казалось бы, с какой стати кто-то стал бы так нервничать из-за предмета, о котором «понятия не имеет»? Но вот Солодилова эта незнакомая ему тема почему-то взволновала. Уж не потому ли, что благодаря моим усилиям у следствия появится причина поставить под сомнение вердикт «несчастный случай»?

Тут я с увлечением принялась разрабатывать новую версию.

Предположим, за смертью Артемия Белорецкого кроется сговор троих пенсионеров-акционеров. Роль непосредственного исполнителя отвели Эдуарду Аркадьевичу Солодилову, постоянно проживающему в Пристанном, поскольку его визит к соседу и давнему приятелю точно не вызовет никаких подозрений.

Технически все довольно просто. Застать Белорецкого крепко спящим в своей постели после обильных излияний, выбравшись на крышу, сунуть в трубу крупную мертвую птицу, с тем расчетом, что она непременно перекроет дымоход. После чего затопить камин, дождаться, пока пламя хорошенько разгорится, и тем же путем потихоньку ретироваться.

Я ведь и сама позавчера проделала нечто подобное, разве что птицу в каминную трубу не подбрасывала. Потому-то и знаю, что на все про все уйдут считаные минуты.

Мне вспомнилась молодцеватая походка Солодилова и его уверенные движения. Что ж, ему не составило бы труда выполнить весь этот алгоритм и спокойно вернуться к себе в коттедж. И никому не пришло бы в голову заподозрить неладное лишь потому, что местный житель вышел прогуляться, пусть даже тем роковым вечером. Солодилов остался бы вне подозрений, даже если бы они, эти самые подозрения, невесть почему бы появились. Скорее уж под ударом оказалась бы именно моя клиентка, Вероника Георгиевна. Ведь именно ее видели спешащей прочь в растрепанном виде и в полной растерянности. У Лиховцевой были причины для беспокойства, не зря она ко мне обратилась. Опять же, Солодилов мог специально выслеживать нужный момент, чтобы подстраховаться. Ведь в случае чего подозрение падет именно на Веронику Георгиевну, с которой Белорецкий еще и поссорился непосредственно перед своей смертью.

Теперь оставалось побеседовать с двумя другими фигурантами и во что бы то ни стало подловить их на лжи. Если трио пенсионеров действительно причастно к смерти Артемия Белорецкого, то сейчас самое время брать их, что называется, тепленькими. Они достигли желаемого — смерть четвертого акционера официально признана несчастным случаем. И теперь они вполне могут себе позволить расслабиться и пить шампанское. Или боржоми.

Тут я не без тревоги вспомнила, что ведь Солодилов-то всполошился из-за моего визита и вполне мог предупредить двух своих подельников держаться настороже. Мол, объявилась ищейка из частного сыска, задает опасные вопросы, сует свой нос куда не просят, так что неплохо бы нам всем съездить куда-нибудь за город, причем за пределами родной области. А ведь верно, я понятия не имею, застану ли пока еще не опрошенных свидетелей по месту их проживания. Ведь они вполне могли в данный момент поправлять здоровье где-нибудь на курорте, может статься, и на заграничном.

Что ж, пока остается лишь решать проблемы по мере поступления. Как бы там ни было, отказываться от своей тактики я не намерена.

С этой умиротворяющей мыслью я и отправилась в царство Морфея.